от ненависти до любви
Приговор в двух полосках
– Мия, ты уже полчаса там сидишь. Мы опоздаем на встречу с архитекторами, – голос Нейта, доносившийся из-за двери ванной, звучал бодро и приподнято.
В последнее время он часто улыбался. Их «деловой союз» окончательно перерос в нечто глубокое и осязаемое. Нейт больше не был холодным стратегом; он стал её опорой, её защитником, человеком, который заставлял её чувствовать себя самой важной деталью в его огромном мире. Но сейчас, глядя на маленькую пластиковую палочку, лежащую на краю раковины, Мия чувствовала лишь ледяной, парализующий ужас.
Две полоски. Яркие, четкие, беспощадные.
Она судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — и на этот раз не только от стресса. Последние три недели она списывала свою усталость на подготовку к запуску благотворительного фонда, а задержку цикла — на нервное истощение после бала. Но тело не обманешь.
– Мия? – Нейт постучал в дверь, на этот раз тише, в его голосе проскользнула нотка беспокойства. – Всё в порядке? Ты плохо себя чувствуешь?
– Да... да, Нейт, – она быстро схватила тест и спрятала его в самый низ мусорного ведра, прикрыв салфетками. – Просто голова немного закружилась. Дай мне минуту.
Она плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть мертвенную бледность. В зеркале на неё смотрела всё та же девушка с голубыми глазами и светло-русыми волосами, но внутри неё всё кричало. Ребенок. Сейчас? Когда они только начали дышать свободно? Когда их брак всё еще висит на тонкой нити общественного мнения и бизнес-интересов?
Мия открыла дверь. Нейт стоял прямо перед ней, уже в безупречном темно-синем костюме. Увидев её, он нахмурился и приложил ладонь к её лбу.
– Ты бледная как полотно, – констатировал он, его карие глаза потемнели от тревоги. – К черту архитекторов. Я вызову врача.
– Нет! – Слишком резко выкрикнула она, перехватив его руку. – Не надо врача. Просто... просто душно. Поедем в офис, свежий воздух в машине поможет.
Нейт долго всматривался в её лицо, словно пытаясь прочитать мысли, которые она так отчаянно прятала.
– Хорошо, – медленно произнес он. – Но если тебе станет хуже хоть на йоту — мы едем в клинику. Это не обсуждается.
Весь день прошел как в тумане. Мия сидела на совещаниях, смотрела на чертежи нового реабилитационного центра, кивала, что-то отвечала, но в голове пульсировала только одна мысль: «Я беременна от человека, с которым заключила контракт».
Она знала, что Нейт изменился. Знала, что он любит её. Но в её памяти всё еще были свежи слова её собственного отца: «Ты — инструмент, Мия. Ты — залог успеха». Что, если для семьи Аддамс этот ребенок станет просто очередным «укреплением активов»? Что, если её снова запрут в золотой клетке, но теперь уже с няньками и запретами на шаг в сторону?
К вечеру напряжение достигло пика. Когда они вернулись в особняк, Нейт сразу ушел в кабинет — возникли срочные проблемы с поставками в северном филиале. Мия, воспользовавшись моментом, проскользнула в спальню. Ей нужно было тишина. Ей нужно было понять, как сказать ему. И стоит ли говорить прямо сейчас?
Она прилегла на кровать, свернувшись калачиком. Живот потягивало, а мысли роились, как рассерженные осы. «Две недели назад мы обсуждали мое участие в совете директоров. Если он узнает, он отстранит меня. Он скажет, что это ради моей безопасности, но я снова стану просто инкубатором для наследника империи».
Стук в дверь заставил её вздрогнуть.
– Мия, я принес чай, – Нейт вошел в комнату, не дожидаясь ответа.
Он поставил чашку на тумбочку и сел на край кровати, мягко положив руку ей на бедро.
– Ты весь день сама не своя. Расскажи мне, что происходит. Это из-за фонда? Или отец снова что-то сказал тебе на приеме?
Мия села, кутаясь в плед. Она посмотрела на его руки — сильные, с выступающими венами, руки человека, который привык держать всё под контролем.
– Нейт, – начала она, и её голос сорвался. – Ты когда-нибудь думал о... будущем? Не о бизнесе. О нас.
Он улыбнулся, и эта теплая, искренняя улыбка на мгновение уняла её страх.
– Каждый день, Мия. Я думаю о том, как мы поедем в отпуск, когда закончится вся эта суета со слиянием. О том, как ты будешь руководить своим отделом. О том, что этот дом наконец-то перестал быть пустым.
– А о детях? – Спросила она, затаив дыхание.
Улыбка Нейта не исчезла, но стала более задумчивой. Он провел большим пальцем по её ладони.
– Раньше я думал, что это просто обязательство. Наследник, продолжение рода... скучные слова из учебников по управлению капиталом. Но теперь, когда рядом ты... – он замолчал, подбирая слова. – Я хочу, чтобы они были похожи на тебя. С такими же упрямыми глазами. Но не сейчас, Мия. Я хочу, чтобы ты сначала пожила для себя. Чтобы ты почувствовала вкус свободы, которой тебя лишали всё детство. У нас впереди годы.
Мия почувствовала, как сердце проваливается в пятки. «Не сейчас». Он не хочет этого сейчас.
– Да, – прошептала она, отводя взгляд. – Ты прав. Не сейчас.
– Ты какая-то странная сегодня, – Нейт прищурился, вглядываясь в её лицо. – Точно всё в порядке?
– Просто устала, Нейт. Иди, тебе нужно закончить дела. Я лягу пораньше.
Он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше обычного, и вышел. Как только дверь закрылась, Мия бросилась к мусорному ведру в ванной. Ей нужно было еще раз увидеть этот тест. Ей нужно было убедиться, что это не сон.
Она вытряхнула содержимое ведра на кафельный пол. Салфетки, чеки, пустая упаковка от крема... и тест.
Но в этот момент дверь ванной, которую она забыла запереть на замок, распахнулась.
Нейт стоял на пороге. В его руке был её телефон, который она оставила в спальне.
– Мия, тебе звонил... – он осекся.
Его взгляд упал на пол. На белом кафеле, среди мусора, ярко выделялась пластиковая полоска с двумя розовыми линиями.
Тишина стала абсолютной. Мия замерла, не в силах даже прикрыть тест рукой. Она видела, как краска медленно сходит с лица Нейта, как его челюсть сжимается, а взгляд становится острым и холодным, как в их первые встречи.
– Что это? – спросил он, и его голос был похож на треск ломающегося льда.
Мия медленно поднялась с колен, чувствуя, как дрожат руки.
– Нейт, я... я сама только сегодня узнала.
Он сделал шаг в ванную, переступая через рассыпанный мусор. Он поднял тест, держа его двумя пальцами, словно это была улика в преступлении.
– Три недели, Мия, – произнес он, глядя на тест, а не на неё. – Три недели ты вела себя странно. Ты знала?
– Нет! Всего пару дней были подозрения, а тест я сделала только утром.
Нейт поднял на неё глаза. В них не было радости. В них был расчет и какое-то странное, пугающее напряжение.
– И ты собиралась промолчать? После того, как я только что сказал, что сейчас не время?
– Ты сам сказал, что хочешь, чтобы я была свободна! – выкрикнула Мия, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза. – Я испугалась, Нейт! Я испугалась, что всё снова станет как раньше. Что я стану просто «беременной женой Аддамса», а не Мией!
Нейт швырнул тест в раковину. Звук удара пластика о керамику прозвучал как выстрел.
– Ты думаешь, я такой же, как твой отец? – Он подошел вплотную, хватая её за плечи. Его хватка была крепкой, почти болезненной. – Ты думаешь, я запру тебя?
– А разве нет? – Она пыталась вырваться. – Ты уже контролируешь каждый мой шаг! Ты приставил ко мне охрану, ты проверяешь мои счета!
– Я защищаю тебя! – Рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен ванной. – А теперь в этом уравнении появился кто-то еще более уязвимый. Ты хоть понимаешь, что это значит?
– Это значит, что моя жизнь закончилась, не успев начаться! – Мия разрыдалась, закрывая лицо руками. – Я только начала дышать, Нейт! Я только начала чувствовать, что я что-то значу сама по себе!
Нейт внезапно отпустил её. Он отвернулся, тяжело опираясь руками на край раковины. Его плечи под пиджаком ходили ходуном от тяжелого дыхания.
– Ужас, – прошептал он. – Какой же это ужас.
Мия замерла. Эти слова ударили её больнее, чем любой крик.
– Ужас? – Переспросила она севшим голосом. – Ты считаешь нашего ребенка ужасом?
Нейт обернулся. Его лицо было искажено гримасой, которую она не могла разгадать.
– Не ребенка, Мия. Ужас в том, что ты мне не доверяешь. Ужас в том, что ты увидела в этой новости приговор, а не... – он запнулся. – И ужас в том, что сейчас начнется война.
– О чем ты?
– Твой отец, – Нейт подошел к окну и резко задернул штору. – Он узнает об этом завтра. У него везде свои люди. И он использует это, чтобы надавить на меня. Он потребует пересмотра условий слияния, используя твое положение как рычаг. Он сделает твою беременность достоянием общественности раньше, чем ты успеешь осознать, что внутри тебя бьется сердце.
Мия почувствовала, как холод пробегает по спине. Она совсем забыла о том, в каком мире они живут.
– Он не посмеет, – прошептала она.
– Он посмеет всё, Мия. И мой отец тоже. Для них это не внук. Это «гарантия долгосрочной стабильности активов».
Нейт подошел к ней и взял её лицо в свои ладони. Его руки всё еще дрожали, но взгляд стал стальным.
– Послушай меня внимательно. С этого момента всё меняется. Никаких поездок без меня. Никаких встреч с родителями в одиночку. Ты переезжаешь в мою спальню окончательно, и я усилю охрану в два раза.
– Нейт, ты делаешь именно то, чего я боялась! – Протестовала она, пытаясь отстраниться. – Ты превращаешь мою жизнь в крепость!
– Нет, Мия, – он прижал свой лоб к её лбу. – Я превращаю нашу жизнь в бункер. Потому что теперь я буду защищать не только тебя. Я буду защищать то единственное настоящее, что у нас появилось среди всей этой лжи и контрактов.
– Ты... ты рад? – Спросила она, глядя в его темные глаза.
Нейт молчал долго, так долго, что Мия успела похоронить последнюю надежду. Но затем он коснулся губами её виска.
– Я напуган до смерти, Мия. Я никогда никого не любил так, как тебя, и мысль о том, что я могу потерять контроль над твоей безопасностью, сводит меня с ума. Но если ты спросишь, хочу ли я этого ребенка...
Он опустил руку на её всё еще плоский живот, и его ладонь была такой горячей, что Мия почувствовала это сквозь ткань.
– Я уничтожу любого, кто попытается сделать этот «ужас» частью своей бизнес-стратегии. Ты поняла меня?
Мия кивнула, всхлипывая. Напряжение последних часов начало уходить, сменяясь тяжелой, вязкой усталостью.
– Но завтра, – продолжил Нейт, и его голос снова стал жестким, – завтра мы поедем к лучшему врачу в стране. Под вымышленным именем. И никто, слышишь, никто не узнает об этом, пока мы не будем готовы.
Он поднял её на руки и вынес из ванной, осторожно укладывая на кровать. Мия смотрела на него, понимая, что её тихая, независимая жизнь действительно закончилась. Но глядя на то, как Нейт садится рядом, не выпуская её руки, она вдруг поняла, что этот «ужас» — это не конец. Это начало чего-то настолько масштабного, что никакие контракты и отцы-бизнесмены больше не имели значения.
– Нейт? – Позвала она, когда он уже выключил свет и лег рядом.
– Да?
– Спасибо, что не ушел.
– Я никогда не уйду, Мия. Ты — мой самый главный контракт. Пожизненный.
Она закрыла глаза, засыпая под мерный стук его сердца. Она знала, что завтра начнется война за их право быть просто семьей, но теперь ей не было страшно. Потому что в этой золотой клетке, которую они построили вместе, наконец-то появилось место для жизни.
Но глубоко в душе Мия всё еще чувствовала этот липкий, холодный ужас. Она знала своего отца. Знала, на что он способен ради власти. И знала, что две полоски на тесте — это не просто новость. Это объявление войны, в которой пленных не берут.
– Мы справимся, – прошептал Нейт в темноту, словно прочитав её мысли.
Но его рука, сжимавшая её ладонь, была слишком напряженной, чтобы это звучало как полная уверенность. В ту ночь в особняке Аддамсов никто не спал спокойно. Тишина была обманчивой, а за окнами, в свете уличных фонарей, уже собирались тени тех, кто считал их счастье своей собственностью.
Мия прижала руку к животу, защищая то маленькое, еще невидимое чудо, которое перевернуло их мир. «Я не отдам тебя им», — подумала она. — «Ни за какие деньги, ни за какие акции».
Это был её первый настоящий бунт. И она знала, что Нейт будет стоять рядом с ней до самого конца, даже если им придется сжечь весь свой мир дотла, чтобы построить на его пепле что-то свое.
Ужас отступил на второй план, сменившись холодной, ясной решимостью. Миссис Аддамс больше не была жертвой. Она стала защитницей. И в этой новой роли она была гораздо опаснее любого бизнесмена.