Новая реальность
Осколки и колыбельная теней
– Ну же, Юки... маленький охотник, пожалуйста, поспи хоть немного, – я шептал это, кажется, уже в сотый раз за последние два часа, мерно покачивая сверток на руках.
Мой сын, Сон Юки, обладатель самых ясных голубых глаз и самого пронзительного крика в этом полушарии, не разделял моего стремления к тишине. Его лицо покраснело от усердия, крошечные кулачки сжимались, а из глаз катились слезинки, похожие на чистейшие кристаллы маны. У него резались зубки — испытание, перед которым пасовала вся мощь Монарха Теней.
Я мерил шагами гостиную нашей новой квартиры. Здесь не было пафоса моего прежнего жилища, зато повсюду были разбросаны приметы настоящей, живой жизни: мягкие пледы, детские погремушки и запах ромашкового чая.
– Уа-а-а-а! – Юки выдал очередную октаву, от которой в кухонном шкафу жалобно звякнули бокалы.
– Господин... позвольте мне, – из угла комнаты бесшумно соткался Иггрис. Верный рыцарь выглядел непривычно в этой обстановке. Он не был в доспехах, его окутывала лишь мягкая тень, но даже так он умудрялся выглядеть величественно. – Мои руки холодны, это может успокоить жар в его деснах.
– Нет, Иггрис, спасибо, – я покачал головой, не прекращая движения. – Если Берру увидит, что ты нянчишь наследника, он устроит в тени рыцарский турнир от ревности. К тому же, Юми спит. Ей нужен этот отдых.
Я посмотрел на закрытую дверь спальни. Последние месяцы были для Юми изнурительными. Она прощала меня долго, по крупицам, через ссоры, слезы и долгие ночные разговоры. Рождение Юки стало тем мостом, который окончательно соединил наши разорванные судьбы. Но физически она была истощена. Вынашивать ребенка, в жилах которого течет сила Монарха и первозданный свет, — это подвиг, на который способна только она.
Юки снова зашелся в крике. Я почувствовал, как внутри меня начинает закипать беспомощная ярость — не на сына, а на саму природу этой боли.
– «Власть правителя», – едва слышно произнес я.
Невидимые нити маны мягко окутали младенца, создавая невесомую люльку. Я не использовал силу, чтобы подавить его волю, — упаси бог, — я лишь пытался создать идеальный температурный баланс и мягко помассировать воспаленные десны с помощью тончайших манипуляций пространством.
Малыш на мгновение затих, удивленно моргая мокрыми ресницами. Его голубые глаза, так непохожие на мои серые «грозовые тучи», сфокусировались на моем лице.
– Вот так, маленький монарх, – я улыбнулся, чувствуя, как сердце сжимается от нежности. – Просто закрой глаза. Папа здесь. Тени здесь. Весь мир подождет.
Я сел в глубокое кресло, продолжая плавно покачивать его. Юки засопел, его дыхание стало прерывистым, но крик больше не рвался наружу. Он схватил меня за мизинец, и я снова почувствовал тот странный, теплый ток энергии, который исходил от него. Он не был тенью. Он был светом, который я когда-то надеялся найти в Ча Хэ Ин, но нашел только в женщине, которую предал.
– Ты ведь помнишь, да? – прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к младенцу. – Ты — единственное, что связывает меня с правдой. Если бы не ты, я бы до сих пор жил в той стерильной, фальшивой сказке.
Воспоминания о Ча Хэ Ин больше не вызывали боли, только легкую, призрачную грусть о том, кем я пытался быть. Я стер её из своей жизни так же решительно, как когда-то стер Юми, но на этот раз это было честно. Она заслуживала жизни с кем-то, кто не видит в ней лишь удобную замену.
Дверь спальни тихо скрипнула. Юми стояла в проеме, кутаясь в длинный кардиган. Её волосы были спутаны, под глазами залегли тени, но для меня она оставалась самым прекрасным существом во всех мирах.
– Уснул? – шепотом спросила она, подходя ближе.
– Кажется, да, – я кивнул на притихшего Юки. – Зубки — это серьезнее, чем битва с ледяными эльфами.
Юми опустилась на подлокотник моего кресла и положила голову мне на плечо. Её присутствие мгновенно успокоило остатки моей внутренней тревоги.
– Ты слишком сильно балуешь его своей магией, Джин Ву, – она коснулась щеки сына. – Он привыкнет, что мир прогибается под его желания еще до того, как научится ходить.
– Пусть привыкает, – я прижал её к себе свободной рукой. – У него будет достаточно времени, чтобы узнать, что мир может быть жестоким. Пока я жив, его единственной заботой будут режущиеся зубки.
– Ты упрямый ублюдок, Сон Джин Ву, – Юми прикрыла глаза, и я почувствовал, как она расслабляется. – Но ты мой ублюдок. Знаешь, я до сих пор иногда просыпаюсь в ужасе, что всё это — сон. Что я снова одна в той пустой квартире, а ты гуляешь в парке с другой.
Я замер. Эти слова всегда били под дых. Прошло несколько месяцев, но эхо моего предательства всё еще жило в углах этой комнаты, рядом с моими тенями.
– Это не сон, Юми. Я клянусь тебе. Я разрушил ту реальность ради этой. Настоящей. Со всеми её криками по ночам и прорезывающимися зубами.
– Я знаю, – она вздохнула. – Просто... не забывай больше. Никогда не решай за меня, что мне помнить, а что нет. Даже если это будет больно. Обещай мне.
– Обещаю, – я произнес это с весом клятвы, которую не сможет расторгнуть даже смерть.
Юки во сне смешно сморщил носик и причмокнул. Мы сидели в тишине, нарушаемой только его мерным дыханием и тиканьем часов. В этот момент я чувствовал себя сильнее, чем когда стоял перед лицом Абсолютного Бога. Потому что тогда я защищал концепцию, а сейчас — я защищал дом.
– Джин Ву? – Юми подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.
– Да?
– У него глаза светятся, – она нахмурилась, вглядываясь в лицо спящего сына.
Я присмотрелся. Действительно, из-под опущенных век Юки пробивалось мягкое, пульсирующее голубое свечение. Это не было похоже на мою ману. Это было похоже на... пробуждение?
– Слишком рано, – пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. – Ему всего несколько месяцев.
– Джин Ву, посмотри на тени! – вскрикнула Юми, отстраняясь.
Я опустил взгляд. Тени в комнате больше не лежали неподвижно. Они начали медленно сползаться к креслу, но не по моей воле. Они тянулись к Юки, словно подсолнухи к солнцу. Иггрис, стоявший в углу, непроизвольно сделал шаг вперед, его форма начала мерцать.
– Мой Король... – голос рыцаря звучал ошеломленно. – Я не могу... сопротивляться. Он зовет нас.
Малыш открыл глаза. Голубой свет залил гостиную, ослепляя на мгновение. Юки не плакал. Он смотрел на тени с любопытством и какой-то властной радостью. Он протянул ручку, и ближайший сгусток тьмы послушно превратился в маленькую фигурку птички, защебетав над его ладонью.
Я почувствовал, как моя связь с системой теней на мгновение дрогнула и перестроилась. Юки не просто наследовал мою силу. Он трансформировал её.
– Он... он делает их светлыми? – Юми в ужасе и восторге смотрела на «теневую» птичку, которая теперь сияла мягким лазурным светом.
– Он — Монарх Рассвета, – прошептал я, осознавая масштаб происходящего. – Юми, наш сын... он не просто наследник теней. Он их искупление.
Юки радостно загукал, глядя на светящуюся птичку. Боль от зубов, казалось, была забыта. Он перевел взгляд на меня, и в этом взгляде я увидел не только своего ребенка, но и силу, способную изменить саму суть этого мира.
– Похоже, твои подгузники — это меньшее из того, о чем нам стоит беспокоиться, – Юми нервно рассмеялась, прижимаясь ко мне.
Я крепче обнял их обоих. Внезапно я понял, что всё, через что я прошел, — каждая битва, каждая смерть, каждая ошибка и даже та позорная прогулка в парке — всё вело к этому моменту. К этому свету, исходящему от маленького существа на моих руках.
– Пусть зовет, – сказал я Иггрису, который всё еще стоял в замешательстве. – Если он хочет играть с тенями, пусть играет. Отныне у этого дома два хозяина.
Я посмотрел на Юми. Она улыбалась сквозь слезы, глядя на нашего сына, который увлеченно пытался поймать за хвост светящуюся тень Берру, высунувшуюся из-под дивана.
– Ты всё еще ублюдок, Сон Джин Ву, – повторила она, целуя меня в щеку. – Но ты создал нечто невероятное.
– Мы создали, – поправил я её.
За окном занимался настоящий рассвет, но в нашей гостиной он уже наступил. Сияние Юки заполнило каждый уголок, изгоняя остатки ночи и страха. Я качал своего сына, Монарха Рассвета, и знал, что история, которую я переписал, наконец-то обрела свой истинный, невозможный и прекрасный финал.
А зубки... что ж, даже Монархам Рассвета нужно через это пройти. Главное, что теперь мы были вместе. В свете и в тени. Навсегда.