Необычная мафия)
Слепое пятно для хищника
Механический звон утренней сирены на этот раз сменился неожиданно мягким, мелодичным переливом колокольчиков. Под сводами мрачного бункера этот звук показался настолько чужеродным и фальшивым, что у каждого замерло сердце. Следом за перезвоном из скрытых под потолком динамиков полился бархатистый, лишенный обычных ледяных ноток голос искусственного интеллекта:
– Внимание, выжившие. В соответствии с протоколом номер тринадцать город объявляет День перемирия. Сегодня исключений и казней не будет. Дневное голосование отменяется, ночной раунд охоты блокирован. Все развлекательные зоны, кухня и склад провизии переходят в режим свободного доступа. Отдыхайте. Наслаждайтесь покоем. Вы это заслужили.
Игроки переглянулись с недоверием и опаской. В глазах каждого читался немой вопрос: *«В чем подвох?»*
И подвох действительно был, но знали о нем далеко не все.
Вместе с объявлением перемирия дверные панели жилых блоков щелкнули, сбрасывая персональные коды доступа. Система провела «оптимизацию жилого пространства» – так это назвали в сообщении на персональных коммуникаторах. Новые браслеты-ключи разделили участников попарно, распределив по уцелевшим просторным комнатам отдыха. Мирным жителям достались смежные сектора.
И только Мина, опустив взгляд на холодный дисплей своего коммуникатора, с трудом сдержала нервный смешок.
Сектор «Б-0». Две кровати, приглушенный мягкий свет, тяжелая бронированная дверь с автономным питанием. Комната была закреплена всего за двумя номерами: ее и Кинси.
Организаторы этой бойни обладали поистине изощренным, больным чувством юмора. Они заперли двух убийц в одном помещении, оставив мирных жителей в блаженном неведении. Ни Леонард, ни Хлоя, ни Кинэ даже не догадывались, что прямо за соседней массивной перегородкой прячется все осиное гнездо этого города.
Мина сидела в общем холле на кожаном диване, закинув ногу на ногу. Ее русые волосы были распущены по плечам, голубая майка слегка помялась, но поза оставалась предельно собранной. В руках она крутила полупустую фарфоровую чашку с холодным черным кофе. Карие глаза женщины неторопливо сканировали просторный зал.
Леонард, угрюмый и нахохлившийся, сидел у бильярдного стола, нервно крутя в пальцах мел и баюкая раненое плечо. Хлоя забилась в самый дальний угол с потрепанной книгой, вздрагивая от каждого шороха кондиционера. Они выглядели как классические жертвы: измотанные, загнанные, переполненные взаимными подозрениями. За последние дни каждый из них успел бросить обвинение во все стороны.
И тут Мину обожгла мысль. Настолько простая и очевидная, что чашка в ее пальцах едва заметно дрогнула.
*Кинси.*
Она мысленно прокрутила все прошедшие раунды, каждую перепалку, каждое дневное голосование.
Брайан орал на Кинэ. Хлоя и Леонард яростно топили Мину, вспоминая подозрения покойного Марка. Сама Мина отбивалась зубами и когтями, выстраивая щиты из аргументов. Все кидались грязью во всех. Любое неосторожное движение, любая нервная улыбка становилась поводом для казни.
Но на Кинси не пало ни единого подозрения. Буквально ни одного. За все эти дни ни одна живая душа за круглым столом даже не заикнулась о том, чтобы выдвинуть беловолосого наглеца на голосование.
Мина прищурилась, сделав глоток горького напитка. Почему?
Ответ лежал на поверхности, и от этого становилось почти жутко. Кинси был идеальным невидимкой. Семнадцатилетний сопляк в мятой фиолетовой футболке, черных широких шортах и нахлобученной набекрень кепке. Он постоянно язвил, огрызался, вертел свою серебряную цепочку и вел себя как типичный несносный подросток с затянувшимся переходным возрастом. В глазах взрослых игроков – Леонарда, Марка, Брайана – он был просто досадным недоразумением. Шумным, раздражающим ребенком, который попал в смертельную мясорубку по ошибке. Никто не видел в нем хищника. Никому в голову не могло прийти, что за этой маской подросткового бунта скрывается хладнокровный стрелок, нажимающий на курок без малейшей дрожи в пальцах.
– Каков мерзавец… – едва слышно прошептала Мина в край чашки, ощутив странную смесь профессиональной зависти и уважения. – Настоящее слепое пятно для всего стола.
Но восхищение быстро сменилось легким раздражением. Потому что комната у них была одна на двоих, на часах перевалило за полдень, а самого гениального стрелка нигде не было видно. Он не заходил за вещами, не появлялся в холле, не выпрашивал еду на кухне. Он словно сквозь землю провалился.
***
В пятидесяти метрах от нее, в длинном техническом коридоре, ведущем к оранжерее, Кинэ прислонился спиной к холодной металлической трубе и тихо сполз вниз.
Его светлая кофта была такой длинной и мешковатой, что доставала почти до колен, превращая невысокого парня в подобие бесформенного призрака. Рукава были натянуты на самые кончики пальцев. Каштановые пряди выбились из-под аккуратной заколки, но Кинэ даже не пытался поправить челку.
– Блять… – выдохнул он в пустоту темного угла, уткнувшись лицом в колени. – Ну какой же пиздец, а… Какого хуя он вообще не выходит из башки?!
Кинэ судорожно зажмурился.
Это было невыносимо. Прошло уже несколько часов с тех пор, как объявили выходной. Никаких ночных кошмаров, никаких выборов между жизнью и смертью, никакого леденящего ужаса перед экраном выбора пациента. Казалось бы – живи, радуйся, пей чай, высыпайся!
Но его мозг наотрез отказывался расслабляться. И виной тому был не страх перед мафией.
Виной был гребаный беловолосый мальчишка.
Кинэ поднял голову, и его глаза вспыхнули тревожным, переменчивым светом: левый, изумрудный зрачок потемнел до оттенка глубокой речной травы, а правый, карий, налился густым коньячным теплом.
Кинси. Почему, блять, именно Кинси?!
Перед глазами стояла эта дурацкая, наглая физиономия. Белые пряди, небрежно торчащие из-под козырька. Тонкая серебристая цепочка, блестевшая на шее в полумраке кухни. Горячая ладонь, случайно коснувшаяся пальцев Кинэ, когда подросток совал ему жестяную баночку с мятными леденцами.
*«Заткнись, а? Ты молодец. Ясно тебе?»*
Эти слова звенели в ушах Кинэ набатом. Никто в его жизни – ни до этой проклятой игры, ни во время нее – не защищал его с такой слепой, агрессивной уверенностью. Кинэ привык быть обузой. Он привык коситься в зеркало, ненавидя свою гетерохромию, свой маленький рост, свою вечную неуверенность и неспособность спасти хоть кого-то. Он ненавидел свою слабость.
А Кинси… Кинси смотрел на него так, словно Кинэ был единственным стоящим человеком во всем этом бетонном могильнике. И от этого воспоминания к щекам Кинэ приливала дурацкая, предательская краска.
– Сука, соберись, придурок, – прошептал он, ударив себя кулаком в бедро, обтянутое черной тканью штанов со множеством пустых карманов. – Ему семнадцать лет. Он наглый малолетний пиздюк, который просто выпендривается перед всеми. О чем ты вообще думаешь, идиот?!
Но сердце предательски кололо. Кинэ нащупал в глубоком боковом кармане ту самую жестяную коробочку. Мятные леденцы приятно звенели внутри. Он хотел найти Кинси. Хотел просто отдать банку, пробормотать неловкое «спасибо» еще раз, посмотреть в эти насмешливые карие глаза и убедиться, что с парнем все в порядке.
Но Кинси нигде не было.
Кинэ обошел всю столовую. Заглянул в библиотеку, проверил душевые, дважды проходил мимо игровой зоны, где беззвучно мигали экраны старых игровых автоматов. Белой кепки и фиолетовой футболки не было видно уже больше четырех часов. Половина дня прошла в странной, тягучей пустоте.
В закрытом бункере, где каждый шаг отслеживался камерами, человек не мог просто взять и раствориться. Если только…
Левый глаз Кинэ стремительно выцвел, став почти пепельно-зеленым от накатившей тревоги.
Если только с ним что-то не случилось.
Вдруг Леонард подкараулил мальчишку за то, что тот дерзил ему на голосовании? Вдруг Хлоя решила отомстить за обвинения? А если мафия… черт, мафия же не могла атаковать днем! Но правила здесь нарушались слишком часто.
– Блять, блять, блять… – Кинэ вскочил на ноги, поправляя съехавшую заколку. Пальцы мелко подрагивали.
Он больше не мог сидеть на месте. Натянув свитер пониже, он почти бегом бросился обратно в сторону жилого сектора.
***
Мина как раз выходила из центрального зала, собираясь проверить оружейный отсек в подвальном ярусе – чисто из паранойи, – когда из-за угла буквально вылетел Кинэ.
Парень едва не врезался в нее, затормозил в последний момент, взмахнув широкими рукавами, и тяжело задышал, хватаясь за сердце. Его каштановые волосы окончательно растрепались, а светлая кофта сползла с одного плеча.
– Осторожнее, – Мина среагировала мгновенно, мягко, но крепко перехватив его за предплечья, чтобы он не потерял равновесие. От нее пахло прохладой и едва уловимым ароматом цитрусового мыла. – Куда ты так несешься, милый? На нас никто не нападает, помнишь? Сегодня перемирие.
Кинэ замер в ее руках, часто моргая. Его дыхание сбивалось, а в глазах плескалась неподдельная паника. Левый глаз был цвета штормовой морской волны, правый – темно-карий, почти черный.
– Мина… – хрипло выдохнул он, судорожно вцепившись пальцами в край ее голубой майки, словно ища опору. – Ты… ты видела Кинси?
Мина нахмурилась. Ее цепкий взгляд скользнул по бледному лицу доктора, отметив влажный блеск в уголках разноцветных глаз. Она медленно отпустила его руки, скрестив свои на груди.
– Кинси? Нет. Я как раз сама хотела спросить у тебя то же самое.
– Его нигде нет! – сорвался голос Кинэ, и он торопливо прижал ладонь к губам, понижая тон до испуганного шепота. – Я обошел весь сектор! Кухню, склад, комнаты отдыха… Его нет с самого утра! Половина дня прошла, Мина! Вдруг с ним что-то сделали?! Вдруг Леонард?..
– Леонард сидит в бильярдной и боится собственной тени, – сухо отрезала женщина, хотя внутри у нее тоже шевельнулся неприятный холодок. Исчезновение напарника переставало казаться безобидным заскоком трудного подростка. – Никто его не трогал. Кинси не из тех, кого можно тихо придушить в углу, он бы поднял такой вой, что весь бункер на уши встал бы.
– Тогда где он?! – в отчаянии воскликнул Кинэ, запустив пальцы в волосы и невольно сдернув заколку. Каштановые пряди немедленно упали ему на лоб, закрывая глаза. – Блять, ну почему вечно какая-то хуйня происходит?! Только все успокоилось, только никто не сдох…
Мина невольно приподняла брови. Услышать от этого тихого, вечно смущенного мальчика столь отборный, сочный мат было неожиданно. Но в этой искренней злости сквозила такая отчаянная забота о ее напарнике, что сердце женщины неприятно кольнуло ревностью.
Он так переживал за Кинси. Не за нее. За сопливого пацана с белыми волосами.
Подавив вздох, Мина сделала шаг ближе, аккуратно забрала из пальцев Кинэ заколку и плавным, привычным движением заколола непослушную прядь обратно. Ее пальцы на мгновение задержались у его виска, ощутив жар его кожи.
– Перестань паниковать, – мягко произнесла она, заглядывая в его разноцветные глаза. – Мы найдем его. Этот бункер не такой уж большой. Где ты еще не смотрел?
– В… в вентиляционных узлах и на старом складе за котельной, – пробормотал Кинэ, смутившись от ее близости и опуская взгляд в пол. Щеки слегка порозовели. – Туда двери заблокированы, но… Кинси мелкий, он мог пролезть через решетку.
Мина едва заметно прищурилась. Вентиляционный узел за котельной был их запасной точкой сбора на случай экстренных ночных раундов.
– Идем, – коротко бросила она, разворачиваясь. – Проверим котельную.
***
Воздух в техническом секторе был тяжелым, пропитанным запахом машинного масла, ржавчины и раскаленного железа. Огромные трубы гудели под высоким давлением, заглушая звуки шагов.
Кинэ шел следом за Миной, то и дело наступая на полы своего длинного свитера и нервно поправляя карманы штанов. Его сердце колотилось где-то в горле.
– Кинси! – позвал он негромко, боясь привлечь внимание остальных игроков. – Эй, ты здесь?! Отзовись, блять, это несмешно!
– Не ори, эхо разнесет, – шикнула Мина, толкая тяжелую металлическую дверь, ведущую в тупиковый отсек старой вентиляционной шахты.
Дверь со скрипом поддалась, открывая полутемное пространство, заваленное сложенными брезентовыми мешками и обломками старых фильтров. С потолка свисали толстые кабели.
И прямо посреди этого технического хаоса, на огромной куче мягких строительных мешков, вытянув длинные ноги в черных шортах, спал Кинси.
Кепка свалилась ему на лицо, полностью закрывая лоб и глаза. Серебряная цепочка тускло поблескивала в полумраке на вырезе фиолетовой футболки. В ушах подростка торчали белые проводные наушники, подключенные к старому плееру, найденному, видимо, на складе, а из динамиков едва слышно доносился приглушенный гитарный бой. Руки парня были небрежно закинуты за голову, а мерное дыхание говорило о том, что он дрыхнет здесь уже не первый час.
Кинэ замер в дверях.
Его глаза расширились. Левый зеленый зрачок в ту же секунду вспыхнул ослепительным, ядовитым изумрудным пламенем, а правый налился глубоким, яростным янтарем.
– Ты… – прошептал Кинэ, сжимая рукава кофты в дрожащих кулаках. – Ах ты… сука… мелкий гондон…
Мина не удержалась и прыснула в кулак, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой.
Кинэ сделал три быстрых, решительных шага вперед, забыв о своей обычной робости, наклонился и с силой сдернул с лица подростка кепку.
– Подъем, нахуй!
Кинси дернулся, словно его ошпарили кипятком, распахнул заспанные карие глаза и судорожно выдернул наушники:
– Блять! Что?! Нападение?! Кто стрелял?!
Он вскинул руки, готовый защищаться, но его взгляд сфокусировался на стоящем прямо перед ним Кинэ.
Доктор возвышался над ним, тяжело дыша, с пылающими щеками и взъерошенными волосами. Его светлая кофта сползла с плеча, заколка снова съехала набок, а разноцветные глаза метали такие молнии, что подросток невольно вжался спиной в брезент.
– Ты… ты чего разорался, ромашка? – опешил Кинси, моргая и пытаясь смахнуть белую челку с глаз.
– Ромашка?! – Кинэ сорвался на визгливый, злой полушепот. – Ромашка, блять?! Я тебя полдня ищу по всему ебаному бункеру! Я думал, тебя прирезали! Я думал, Леонард проломил тебе череп трубой! А ты… ты здесь спишь?! В грязи, на мешках, под музыку, нахуй?!
Кинси медленно поднялся, садясь на мешках и упираясь ладонями в колени. На его бледном лице сначала отразилось полнейшее изумление, которое затем стремительно сменилось широкой, самодовольной и абсолютно счастливой ухмылкой.
– Ты… ты меня искал? – протянул подросток, и в его темных глазах заплясали наглые, самодовольные чертики. – Волновался за меня, да?
– Пошел ты нахуй! – выпалил Кинэ, мгновенно заливаясь густой краской до самых кончиков ушей. Он сунул руку в глубокий карман черных штанов, с силой выдернул жестяную коробочку с леденцами и со звоном швырнул ее прямо в колени парню. – Забирай свои ебаные конфеты! И кепку свою дурацкую забирай! Чтоб я еще хоть раз, блять, подумал о тебе!..
Кинэ резко развернулся на пятках, путаясь в полах длинного свитера, и бросился прочь из котельной, прижимая пылающие ладони к пылающему лицу.
– Эй! Стой, ромашка! Да я пошутил! – крикнул Кинси ему вдогонку, вскакивая на ноги, но шаги доктора уже гулко удалялись по коридору.
В котельной повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.
Мина медленно подошла ближе, опираясь плечом о дверной косяк. На ее губах играла тонкая, опасная улыбка.
– Ну что, герой-любовник, выспался?
Кинси перевел дыхание, подобрал с колен жестяную коробочку, аккуратно спрятал ее в карман шорт и натянул кепку обратно на белые волосы, повернув козырьком назад. Его уши все еще пылали пунцовым цветом.
– Заткнись, тетя, – буркнул он, но в его голосе не было злости. Он смотрел в темный коридор, туда, куда убежал Кинэ, и не мог стереть с лица глупую, ошарашенную улыбку. – Ты слышала, как он орал? Он реально за меня испугался.
– Слышала, – хмыкнула Мина, и в ее карих глазах блеснула холодная сталь. – А еще я заметила, что ты слишком расслабился. У нас общая комната, напарник. И куча работы, когда закончится этот чертов выходной. Город слеп к тебе, Кинси. Они считают тебя безобидным ребенком.
Подросток повернулся к ней, и его взгляд мгновенно стал жестким, собранным и взрослым. Он поиграл серебряной цепочкой на шее.
– Знаю. И это наш главный козырь.
Он шагнул мимо нее к выходу, бросив через плечо:
– Пошли в нашу комнату, мафия. Надо придумать, как завтра красиво зачистить Леонарда так, чтобы наш нервный доктор больше не матерился от страха. Ему это… вообще не идет. Но выглядит он чертовски мило, когда злится.
Мина покачала головой, следуя за ним, и тихо вздохнула:
– С этим, пацан, я даже спорить не буду.