Небесный дракон
Пепел священных уз
Рассвет над Сеулом занимался медленно, неохотно пробиваясь сквозь серую дымку смога и остатки разогнанных нашей бурей грозовых туч.
Я стоял у зияющего провала панорамного окна на сорок втором этаже. Ледяной утренний ветер трепал полы восстановленного из тени черного пальто, хлестал по лицу, но я не чувствовал холода. Под моей кожей все еще гудело расплавленное золото. Ключица пульсировала тягучей, сладкой болью — след драконьих клыков Юки горел как выжженное тавро, напоминая о каждой секунде этой ночи.
У меня никогда в жизни не было столь безумного, яростного и пугающего секса. Это не походило на близость смертных. Это было столкновение двух стихий, двух древних сущностей, которые рвали друг друга в клочья, выворачивали души наизнанку и смешивали божественную ману до полного исступления. Юки был идеален. Беспощадный, ненасытный, совершенный в своей первобытной дикости. Он выбил из меня всю спесь спасителя мира, заставив выть на растерзанных простынях.
Я принадлежал ему. Без остатка, до последней тени в моем бесконечном войске. Но и он был моим — я видел, как полыхали его небесно-голубые глаза, когда моя тьма заполняла его естество, видел, как он дрожал в моих руках, теряя контроль.
Позади, среди обломков мебели и разорванного шелка, шевельнулась фигура. Юки полулежал на уцелевшей части постамента, лениво подперев подбородок ладонью. Его черные волосы растрепались, по обнаженным плечам струился свет восходящего солнца, очерчивая страшный ветвистый шрам на спине. Обсидиановый хвост мерно покачивался, кончик с кисточкой едва слышно шуршал по бетонной крошке. В руке он держал неизменную тонкую папиросу.
– Уходишь, Монарх? – протянул он хриплым, прокуренным голосом, выпуская струю сизого дыма прямо в холодный утренний воздух. В его взгляде не было обиды или тоски — лишь сытая, ленивая насмешка равного.
– У меня остались незавершенные дела, – ответил я, не поворачивая головы.
– Твоя смертная самка? – Юки тихо рассмеялся, обнажая острые клыки. – Иди. Сотри эту пыль. Она портит твой запах. Ты пахнешь мной, Джинву, и этот смрад чужого страха тебе больше не к лицу.
– Я знаю.
Я шагнул в пустоту. Тень послушно расступилась под моими ногами, укутывая меня прохладным шелком пространственных врат, и через секунду сорок второй этаж с его разрухой и божественным жаром остался позади.
***
Я вышел из тени в холле собственного особняка в пригороде Сеула.
Здесь царила оглушающая, мертвая тишина. Дом, который когда-то покупался для счастливой семейной жизни, всегда казался мне слишком большим, но сегодня он выглядел откровенным склепом. Стерильные белые стены, мраморные полы без единой пылинки, бесконечные награды в стеклянных витринах: «Герою нации», «Сильнейшему охотнику человечества», грамоты Ассоциации, благодарности от правительств десятков стран.
И фотографии. На каждой из них мы с Хэ Ин улыбались безупречными, отрепетированными улыбками. Идеальная пара. Спаситель мира и его верная спутница. Ложь, застывшая в дорогих деревянных рамках.
Воздух в доме пах антисептиками, дорогими духами и удушающей, застарелой скукой. Ни искры настоящей жизни. Ни капли тепла. Я посмотрел на свое отражение в темном стекле террасы: двадцатишестилетний бессмертный бог с серыми глазами грозовой тучи. Но теперь во взгляде больше не было прежней сонной апатии. Там полыхал фиолетовый огонь, а под расстегнутым воротом рубашки отчетливо темнел багровый драконий укус.
Шорох шагов на лестнице заставил меня обернуться.
Сухо спускался медленно, держась за перила. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени. На нем были простые черные джинсы и серое худи. В свои восемнадцать лет сын вытянулся до ста восьмидесяти сантиметров, раздался в плечах, и его сходство со мной становилось пугающим. Тот же разворот плеч, те же непокорные смоляные вихри волос. Но в его глазах сейчас плескалась тяжелая, взрослая усталость.
– Ты вернулся, – глухо произнес Сухо, останавливаясь на последней ступени.
– Вернулся, – спокойно ответил я. – Как она?
– Врачи Ассоциации закончили операцию три часа назад. Мама спит наверху, в спальне. Руку пришили, нервы восстановили с помощью накопителей ранга S.
Сухо сделал паузу, внимательно, с какой-то новой, пугающей проницательностью разглядывая меня. Его взгляд на мгновение зацепился за след на моей ключице, зрачки расширились, но парень сдержался. Он перевел дыхание и продолжил:
– Целители сказали то же самое, что и ты в аэропорту. Меч она больше держать не сможет. Мышцы восстановятся для обычной жизни, но проводить ману сквозь сустав в боевом объеме… это конец. Ее ядро охотника угасает.
– Это было понятно с самого начала, – равнодушно бросил я, проходя вглубь гостиной и опускаясь в глубокое кожаное кресло.
Сухо сжал челюсти. На его скулах заходили желваки — точно так же, как у меня, когда я сдерживал ярость.
– Отец, – позвал он, шагнув ко мне. – Что произошло в том отеле? От тебя… от тебя пахнет им. Той тварью из аэропорта. Его маной. Чужим пламенем.
Я поднял на сына тяжелый взгляд серых глаз. Сухо инстинктивно напрягся, его плечи одеревенели, но он не отступил и не опустил головы. В этот момент я впервые увидел перед собой не испуганного мальчика, которого нужно защищать от монстров под кроватью, а взрослого мужчину. Мужчину, который прожил восемнадцать лет в тени величайшего охотника и видел изнанку нашего «идеального» фасада.
– Ты взрослый, Сухо, – произнес я ровным, лишенным эмоций тоном. – Тебе восемнадцать. Ты пробудился, получил ранг, ты видишь мир таким, какой он есть, а не через призму телевизионных шоу. Скажи мне честно: что ты видел в этом доме последние десять лет?
Сухо замер. Его губы дрогнули, но он промолчал.
– Отвечай, – надавил я, и в комнате едва заметно сгустились тени. – Я хочу услышать это от тебя.
– Пустоту, – наконец выдохнул парень, и его голос сорвался на горький шепот. – Я видел двух чужих людей, которые не разговаривали друг с другом, если рядом не было репортеров. Я видел, как мать запиралась в гардеробной и часами выбирала платья для приемов, пока ты сутками пропадал в подземельях или сидел в кабинете, уставившись в стену. Вы даже не спали в одной кровати последние три года, отец. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не слышал, как она плакала от злости, потому что ты никогда… вообще никогда на нее не смотрел?
Слова сына падали в тишину гостиной, как сухие комья земли на крышку гроба.
– И я не смотрел, – подтвердил я без тени раскаяния. – Потому что там не на что было смотреть. Мы совершили ошибку много лет назад, поддавшись глупой иллюзии нормальности. Хэ Ин хотела статуса, хотела быть королевой рядом с королем. А мне… мне казалось, что семья сделает меня человеком. Вернет то, что сожгла система. Это была ложь.
– И поэтому ты позволил тому ублюдку оторвать ей руку?! – в голосе Сухо прорезалась отчаянная ярость. – Ты бог, отец! Ты мог остановить его по щелчку пальцев! Но ты просто стоял и смотрел!
– Я позволил этому случиться, потому что она сама напросилась на смерть, – отрезал я, поднимаясь на ноги. Мой рост и тяжесть ауры заставили парня замолчать. – Юки — не монстр из подземелья, которого можно запугать статусом жены Монарха. Он — древнее божество, пережившее падение небесных чертогов. Если бы я вмешался с мечом, от этого аэропорта, от тебя, от всего Сеула осталась бы радиоактивная воронка. Он пощадил ее. Он дал ей пощечину, которую она заслужила своим высокомерием.
Я подошел к сыну вплотную, положив ладонь ему на плечо. Хватка была тяжелой, но спокойной.
– Я держал этот брак только ради тебя, Сухо. Пока ты рос, пока формировался твой разум. Я не хотел, чтобы пресса и грязь сломали тебе детство. Но теперь ты вырос. И этот спектакль окончен.
Сухо судорожно сглотнул, глядя на след от клыков на моей шее.
– Ты… ты уйдешь к нему?
– Я верну себе себя, – ответил я. – А Юки… Юки — единственный за тысячи лет, кто способен заставить мою кровь кипеть. Я не откажусь от этого ради приличий.
Дверь на втором этаже тихо скрипнула.
Мы оба одновременно повернули головы.
На галерее второго этажа стояла Ча Хэ Ин.
Она выглядела жалко. Роскошный шелковый халат висел на ее исхудавшем теле мешком. Правая рука, туго забинтованная от плеча до кончиков пальцев, была зафиксирована сложной медицинской шиной и прижата к груди. Лицо — бледное, серое, лишенное малейших следов косметики, волосы спутаны. Но в глазах, некогда чистых и ясных, горело ядовитое, больное пламя уязвленного самолюбия.
Она слышала. Если не все, то самое главное.
Опираясь здоровой левой рукой о перила, Хэ Ин медленно спустилась по лестнице. Каждый шаг давался ей с трудом, действие обезболивающих зелий Ассоциации явно подходило к концу. Сухо дернулся было к ней, чтобы помочь, но мать резко дернула плечом:
– Оставь меня! – прошипела она.
Она остановилась в трех метрах от нас, тяжело дыша. Ее взгляд метнулся ко мне, упал на расстегнутый ворот, на багровый ожог клейма, и ее губы задрожали в отвратительной, презрительной усмешке.
– Значит, вот как, – произнесла она, с трудом ворочая пересохшим языком. – Великий Теневой Монарх. Герой человечества. Спаситель. Слег под какого-то бродячего ублюдка с востока.
Я не шелохнулся. Мое лицо оставалось каменной маской.
– Следи за языком, Хэ Ин, – предупредил я ровно. – Ты уже потеряла руку из-за своей длинной пасти. Не заставляй меня напоминать, кому ты обязана тем, что твоя голова все еще держится на плечах.
– Ты должен был убить его! – внезапно сорвалась она на крик, и ее здоровый кулак сжался до побелевших костяшек. – Ты должен был разорвать его на куски за то, что он сделал со мной! Перед камерами! Перед председателем! Все видели, как меня изувечили, а ты… ты стоял и пускал слюни на эту тварь! Ты позволил ему опозорить нас на весь мир!
– «Нас»? – я усмехнулся, сделав шаг вперед. – Ты до сих пор не поняла, да? Даже сейчас, искалеченная, почти потерявшая ману, ты думаешь только о том, что скажут в утренних новостях. Опозорили не нас, Хэ Ин. Опозорилась ты. Своей глупостью. Своей слепотой.
– Я твоя жена! – взвизгнула она, задыхаясь от ярости и унижения.
– Ты перестала ею быть много лет назад.
Слова прозвучали как щелчок взведенного курка. Хэ Ин осеклась, ее лицо исказилось судорогой неверия.
– Что?..
– Мы разводимся, – произнес я четко и раздельно, глядя прямо в ее расширенные от ужаса зрачки. – Прямо сейчас. Я свяжусь с юристами Ассоциации и У Джинчхолем. Все имущество, счета, фонды, этот дом — все останется тебе. Мне плевать на твои миллионы и золотые побрякушки. Забирай все. Но моей женой ты больше не будешь ни секунды.
– Ты… ты с ума сошел?.. – пролепетала она, отступая на шаг назад и инстинктивно прижимая покалеченную руку к груди. – Развод? Сон Джинву, ты понимаешь, какой это будет скандал?! Ассоциация не допустит этого! Президент… общественность… акции гильдии упадут до нуля! Наш статус…
– Плевать мне на твой статус! – мой голос впервые за все утро налился тяжестью Монарха, и пол под нашими ногами задрожал.
Тени в углах гостиной взметнулись к потолку, вздымаясь черными пиками. Хэ Ин пошатнулась, прижатая к стене сокрушительным давлением моей ауры, ее дыхание перехватило.
– Меня тошнит от твоих рейтингов, – процедил я сквозь зубы, прожигая ее взглядом грозовых туч. – Меня тошнит от твоей фальши. Ты превратила свою жизнь в показной цирк, и хотела, чтобы я играл в нем роль дрессированного зверя. Хватит. Ты хотела знать правду? Юки был прав. Ты — пустое, мертвое бревно. Я годами не прикасался к тебе, потому что от одной мысли о тебе меня выворачивало. Ты убила в себе женщину, убила охотника, оставив лишь надутую куклу с дорогим ценником.
Хэ Ин задыхалась. Слезы — не боли, а слепой, бессильной ненависти — потекли по ее щекам, смывая остатки былого величия.
– Ты чудовище… – прохрипела она, сползая спиной по стене. – Ты монстр. Ты никогда никого не любил.
– Возможно, – согласился я, гася ауру. Тьма мгновенно втянулась обратно в мою тень. – Но теперь я знаю, чего хочу. И рядом с тобой я не останусь ни дня.
Я повернулся к сыну.
Сухо стоял неподвижно. Он слушал каждую фразу, каждое беспощадное слово, но в его глазах больше не было слез. Было лишь мрачное, горькое принятие неизбежного. Он подошел к матери, опустился рядом с ней на одно колено и осторожно придержал ее за плечи, не давая упасть на пол.
– Отец прав, мама, – тихо, но твердо произнес Сухо. – Хватит. Прекрати цепляться за то, чего никогда не было. Это конец.
Хэ Ин зарыдала — глухо, надрывно, уткнувшись лицом в здоровое плечо сына. Ее идеальный мир, выстроенный на лжи, контрактах и фотовспышках, рухнул окончательно, похоронив ее под своими обломками.
Я смотрел на них несколько секунд. Ни жалости, ни вины в моей груди не шевельнулось. Лишь холодное, кристально чистое облегчение. Словно тяжелые, ржавые кандалы, висевшие на мне долгие годы, наконец со звоном упали на мрамор.
Я достал из кармана пальто связку ключей от особняка и небрежно бросил их на низкий журнальный столик рядом с дипломами в золотых рамах. Металлический звон прозвучал финальной точкой.
– Джинчхоль подготовит документы к вечеру, – бросил я, не оборачиваясь. – Подпиши их, Хэ Ин. Не усложняй себе жизнь. Больше мы не увидимся.
– Сухо… – я на мгновение задержал взгляд на сыне. – Мой личный коммуникатор всегда включен для тебя. Если понадоблюсь — ты знаешь, как меня найти. Ты свободен выбирать свой путь. Не повторяй моих ошибок.
Сухо поднял голову и коротко, по-мужски кивнул:
– Я понял, отец. Иди.
Я развернулся и пошел к выходу. С каждым шагом дыхание становилось легче, глубже. Воздух за пределами дома больше не казался отравленным.
На пороге я остановился, глубоко вдохнул свежий ветер начинающегося дня и коснулся пальцами метки на ключице. Кожа под тонкой тканью рубашки приятно жглась, откликаясь на зов далекого, яростного пламени.
Дракон ждал меня.
И на этот раз ни один закон смертного мира не посмеет встать между нами. Тьма у моих ног взметнулась черным огнем, принимая своего истинного владыку, и я растворился в тенях, навсегда оставляя прошлое позади.