← Назад к обзору

Мы сможем

Шелк и пепел

Ночь пахла дождем и озоном, но в маленькой квартире Тэхёна, скрытой от посторонних глаз в тихом районе города, воздух был пропитан ароматом спелых персиков и терпкого мускуса. Здесь не было золотых клеток, не было ожиданий отцов и тяжелых взглядов совета директоров. Здесь были только они — два омеги, которые устали быть сильными для всего мира.

Тэхён смотрел на Чимина, чье лицо в мягком свете ночника казалось высеченным из чистейшего мрамора. Его пухлые губы были приоткрыты, а в глазах, обычно таких ясных и мудрых, сейчас плескалось нечто первобытное, тягучее и сладкое.

– Ты уверен? – прошептал Тэхён, его голос сорвался на низкий хрип. Он держал руки Чимина в своих, почти боясь сжать их сильнее, хотя его собственное тело горело от желания. – Мы можем остановиться. Я не хочу, чтобы ты чувствовал давление. Даже мое.

– Тэ, – Чимин подался вперед, сокращая последнее расстояние между ними, и прижался своим лбом к его лбу. – Я никогда не был так уверен. Весь мир твердит мне, кому я должен принадлежать. Но сегодня... сегодня я хочу сам решить, кому отдать себя. Я выбираю тебя. Не как сделку, не как спасение. А как свою любовь.

Тэхён выдохнул, и этот звук был полон облегчения и обожания. Он нежно коснулся губ Чимина, сначала робко, спрашивая позволения, а затем всё более властно. Это не было похоже на те поцелуи, что были раньше. Это было клеймо. Обещание.

Одежда казалась лишней, мешающей, сковывающей их правду. Когда шелковая рубашка Чимина скользнула на пол, Тэхён замер, любуясь плавными линиями его тела. Чимин выглядел хрупким, но Тэхён знал, какая сталь скрыта внутри этого омеги.

– Ты прекрасен, – выдохнул Тэхён, покрывая поцелуями ключицы Чимина.

– А ты сильный, – отозвался тот, зарываясь пальцами в густые волосы Тэхёна, притягивая его ближе. – Мой защитник. Мой Тэхён-и.

В ту ночь они не просто перешли черту. Они стерли её. В мире, где омег учили быть покорными сосудами для альф, их близость была актом высшего неповиновения. Это была не просто страсть — это было слияние двух душ, которые нашли друг друга вопреки всем законам логики и общества. Тэхён был нежным, почти до боли, боясь повредить свою «хрупкую вазу», но Чимин отвечал ему с такой яростной взаимностью, что вскоре все страхи отступили, оставляя место лишь чистому, ослепляющему чувству.

Под утро, когда первые лучи солнца едва коснулись горизонта, Чимин лежал на груди Тэхёна, слушая его мерное сердцебиение.

– Мне нужно идти, – прошептал Чимин, хотя каждая клеточка его тела умоляла остаться в этих теплых объятиях. – Отец прилетает из короткой поездки рано утром. Если он обнаружит, что меня не было всю ночь...

– Я отвезу тебя, – Тэхён поцеловал его в макушку. – Не бойся ничего. Мы теперь связаны крепче, чем любыми бумагами.

– Я знаю, – Чимин улыбнулся, надевая рубашку. – Но давай дождемся официального объявления. Я не хочу давать ему повод разрушить нашу сделку раньше времени.

Тэхён проводил его до ворот особняка Паков. Они попрощались быстро, коротким поцелуем, который должен был согревать их до следующей встречи. Тэхён смотрел, как Чимин скрывается за тяжелыми дверями, и странное предчувствие, холодное и липкое, кольнуло его сердце.

Чимин старался идти бесшумно. Он поднялся по главной лестнице, надеясь проскользнуть в свою комнату, но, едва он ступил на верхнюю площадку, свет в холле вспыхнул, ослепляя его.

Внизу, у подножия лестницы, стоял Пак Сонхо. Его лицо было серым от ярости, а в руке он сжимал планшет. Рядом, опустив голову, стоял один из охранников дома.

– Где ты был? – голос отца был похож на треск ломающегося льда.

– Я... я гулял, отец, – Чимин попытался сохранить спокойствие, но его голос дрогнул. – Мне нужно было проветриться после вчерашнего совещания.

– Проветриться? – Сонхо медленно начал подниматься по ступеням. – В четыре часа утра? В районе, где живет этот... Ким Тэхён?

Чимин похолодел. Он забыл, что в его телефоне, который подарил отец, стоял маячок, который он так и не удосужился отключить, доверившись своей новой свободе.

– Отец, мы помолвлены, – Чимин выпрямился, пытаясь защитить свое достоинство. – Это не имеет значения.

– Это имеет значение! – взревел Сонхо, преодолевая последние ступени. – Я только что получил отчет от службы безопасности. Они следили за квартирой Кима. Ты вышел оттуда полчаса назад. Твой запах... от тебя несет им за версту!

Сонхо схватил Чимина за воротник рубашки, притягивая к себе.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты — омега! Твоя чистота — это единственное, что имело реальную цену в этом браке! Если семья Ким узнает, что ты вел себя как подстилка еще до церемонии...

– Тэхён любит меня! – выкрикнул Чимин, пытаясь вырваться. – И я люблю его! Мы принадлежим друг другу, и никакие ваши правила...

Звонкая пощечина оборвала его на полуслове. Удар был такой силы, что Чимин не удержался на ногах и упал на колени, ударившись о перила. В голове загудело, а на щеке мгновенно расцвело багровое пятно.

– Замолчи! – Сонхо навис над ним, тяжело дыша. – Любовь? Ты опозорил меня. Ты опозорил нашу фамилию. Я строил этот союз по кирпичику, я терпел унижения от Ким Дохёна, чтобы ты... ты, никчемный омега, пошел и раздвинул ноги перед его сыном в какой-то лачуге?

– Я не вещь... – прошептал Чимин, чувствуя, как по подбородку течет тонкая струйка крови — он прикусил губу при падении.

– Ты именно вещь! – Сонхо замахнулся снова, но в этот момент дверь одной из комнат распахнулась, и на площадку выбежал Чонгук.

– Отец, остановись! – Чонгук перехватил руку отца, закрывая собой брата. – Что ты творишь?

– Уйди, Чонгук! – Сонхо оттолкнул старшего сына. – Твой брат превратился в шлюху. Он уничтожил нашу величайшую сделку! Если Ким Дохён узнает, что его сын связался с омегой, который не знает чести, он разорвет контракт и уничтожит нас!

– Тэхён сам этого хотел! – крикнул Чонгук, помогая Чимину подняться. – Это их дело, отец! Они любят друг друга!

– В бизнесе нет любви! – Сонхо ткнул пальцем в сторону Чимина. – Ты под домашним арестом. Никаких телефонов, никакой школы, никакой работы. Я лично прослежу, чтобы ты не сделал ни шагу из этой комнаты до дня свадьбы. Если, конечно, Ким Дохён не передумает, когда я сообщу ему о твоем поведении.

– Ты не сделаешь этого, – Чимин поднял голову, и, несмотря на слезы в глазах и разбитую губу, в его взгляде была та самая сталь, которую в нем взрастил Тэхён. – Если ты расскажешь господину Киму, ты потеряешь всё. Ты сам это сказал. Ты слишком труслив, чтобы разрушить свою мечту о власти.

Сонхо замер. Его лицо исказилось от ненависти, потому что он знал — сын прав. Его жадность была сильнее его морали.

– Возможно, – прошипел отец. – Но я сделаю твою жизнь адом до того момента, как передам тебя в руки Кимам. Ты запомнишь этот день, Чимин. Ты запомнишь вкус своего позора.

Он развернулся и ушел вниз, выкрикивая приказы охране заблокировать все выходы.

Чонгук осторожно обнял дрожащего Чимина.

– Прости, – прошептал Чонгук. – Я должен был быть здесь раньше.

– Он ударил меня, Гук-и, – Чимин всхлипнул, прижимаясь к брату. – Он смотрел на меня так, словно я — грязь под его ногами.

– Он просто боится, – Чонгук вытер кровь с его губы своим платком. – Боится, что теряет контроль. Тэхён узнает об этом. Я обещаю тебе.

– Нет, – Чимин схватил брата за руку. – Не говори ему сейчас. Он ворвется сюда и разнесет этот дом. Отец вызовет полицию, и всё, что мы строили, рухнет. Тэхёна посадят, а меня запрут навсегда. Мы должны играть по правилам... пока что.

***

Тэхён почувствовал, что что-то не так, уже через два часа. Чимин не отвечал на сообщения. Его телефон был вне зоны доступа. К полудню Тэхён уже мерил шагами свой кабинет в офисе «K-Global», сжимая кулаки так, что белели костяшки.

– Где он, Чонгук? – Тэхён прижал телефон к уху, когда альфа наконец ответил. – Не лги мне. Я знаю, что он дома. Почему он молчит?

– Тэ... – голос Чонгука был тихим, он явно прятался. – Отец всё узнал. Он... он в ярости. Чимин под замком. У него забрали всё.

– Я еду, – отрезал Тэхён.

– Стой! – выкрикнул Чонгук. – Если ты приедешь сейчас, ты всё испортишь. Отец на взводе, он приставил к его двери двоих охранников. Он сказал, что если ты появишься, он подаст заявление о преследовании и разорвет помолвку, чего бы ему это ни стоило. Он сейчас невменяем.

– Он тронул его? – голос Тэхёна стал тихим, и это был самый опасный звук, который Чонгук когда-либо слышал. – Отвечай, Чонгук. Твой отец поднял на него руку?

На другом конце провода повисло тяжелое молчание.

– Да, – наконец выдохнул Чонгук. – Одна пощечина. У Чимина разбита губа.

В кабинете Тэхёна послышался хруст — пластиковая ручка в его руке разлетелась на мелкие осколки. Тэхён закрыл глаза, пытаясь сдержать первобытную ярость, которая требовала крови. Он представил Чимина — своего нежного, сияющего Чимина — на полу под ударом этого ничтожества.

– Слушай меня внимательно, Чонгук, – Тэхён говорил медленно, чеканя каждое слово. – Передай своему отцу, что я знаю. Скажи ему, что каждая капля крови Чимина будет стоить ему одного процента акций компании. И если он еще хоть раз коснется его пальцем, я забуду о том, что я омега. Я приду и лично вырву ему сердце.

– Тэ, успокойся...

– Я спокоен, – Тэхён открыл глаза, и в них не было ничего, кроме ледяной пустоты. – Я очень спокоен. Скажи Чимину, что я рядом. Даже если он меня не видит. И пусть он держится. Скоро эта клетка сгорит.

Тэхён сбросил вызов и посмотрел на свое отражение в окне. Он выглядел как идеальный наследник, как хрупкий омега в дорогом костюме. Но внутри него проснулся зверь, которого он так долго сдерживал.

Он нажал кнопку селектора.

– Секретарь Ли, соедините меня с отделом безопасности моего отца. Мне нужны записи с видеорегистраторов всех машин, стоявших у дома Паков сегодня утром. И найдите мне всё, что у нас есть на личные счета Пак Сонхо. Каждую мелочь. Каждую неуплату налогов.

Тэхён сел в кресло и сложил руки в замок. Он не собирался врываться с боем. Он собирался уничтожить Пак Сонхо так, как это делают в большом бизнесе — методично, безжалостно и до основания.

***

Три дня Чимин провел в четырех стенах. Еду приносила молчаливая служанка, которая не смела поднимать глаз. Отец заходил один раз — чтобы еще раз напомнить о «позоре» и сообщить, что дата свадьбы перенесена на более ранний срок.

– Ты выйдешь за него через неделю, – сказал Сонхо, стоя в дверях. – И молись, чтобы он не обнаружил твою «испорченность» слишком быстро. Хотя, зная Кима, он просто выбросит тебя, как использованную салфетку, когда наиграется.

Чимин ничего не отвечал. Он сидел на кровати, обняв колени, и смотрел в окно. Он вспоминал тепло рук Тэхёна и его шепот. Это было единственное, что не давало ему сломаться.

На четвертую ночь в его окно что-то тихо ударило. Чимин вздрогнул и подошел к стеклу. Внизу, в тени деревьев, он увидел знакомый силуэт. Тэхён.

Он был одет во всё черное, почти сливаясь с ночью. Тэхён приложил палец к губам, а затем показал на свой телефон. Чимин в отчаянии покачал головой — у него не было связи.

Тогда Тэхён достал небольшой лазерный фонарик и начал светить на стену напротив Чимина. Точки света складывались в буквы.

«Я. ЗДЕСЬ. ЛЮБЛЮ. ТЕБЯ. ТЕРПИ. СКОРО.»

Чимин прижал ладонь к стеклу, чувствуя, как слезы облегчения текут по щекам. Тэхён не бросил его. Тэхён боролся.

Внизу Тэхён смотрел на бледное лицо Чимина в окне второго этажа. Он видел пластырь на его губе, и это зрелище причиняло ему больше боли, чем любая рана. Он хотел взобраться по стене, выломать раму и унести Чимина далеко-далеко, но он знал — Пак Сонхо ждет именно этого. Старик хотел скандала, чтобы выставить Кима агрессором и потребовать компенсации.

Тэхён еще раз мигнул фонариком — символ сердца — и растворился в темноте.

***

День свадьбы наступил быстрее, чем ожидал Чимин. Его одели в ослепительно белый костюм из тончайшего шелка. Визажисты тщательно замазали следы усталости и едва заметный шрам на губе. Чимин выглядел как ангел, но внутри он чувствовал себя приговоренным к казни.

Пак Сонхо вошел в комнату, поправляя запонки. Он выглядел триумфатором.

– Пора, – сказал он, не глядя на сына. – Гости уже собрались. Ким Дохён ждет внизу. Веди себя достойно. Это твой последний шанс искупить вину перед семьей.

Чимин молча встал и пошел за отцом. В главном зале особняка Кима, где проходила церемония, было море цветов и сотни людей в дорогих нарядах. Камеры вспыхивали, фиксируя «союз века».

Тэхён стоял у алтаря. Он был в черном, как антитеза Чимину. Когда их взгляды встретились, Чимин увидел в глазах Тэхёна не торжество, а яростный, защищающий огонь.

Церемония началась. Священник произносил стандартные слова о верности и долге, но никто его не слушал. Все ждали момента, когда два самых влиятельных омеги страны станут одной семьей.

– Если кто-то имеет возражения против этого союза... – начал священник.

Обычно это была формальность, но внезапно двери зала распахнулись. В помещение вошли двое мужчин в строгих костюмах с эмблемами прокуратуры.

В зале поднялся ропот. Пак Сонхо, стоявший в первом ряду, побледнел.

– Что это значит? – выкрикнул он, пытаясь сохранить лицо. – У нас частная церемония!

Один из мужчин подошел к Сонхо и предъявил документ.

– Пак Сонхо? Вы задержаны по подозрению в крупных финансовых махинациях, уклонении от налогов и превышении полномочий. У нас есть ордер на ваш арест и обыск всех ваших владений.

– Это ошибка! – закричал Сонхо, оглядываясь на Ким Дохёна. – Господин Ким, помогите! Это какая-то провокация!

Ким Дохён, сохраняя абсолютное спокойствие, медленно перевел взгляд на своего сына. Тэхён стоял у алтаря, не сводя глаз с Чимина. На его губах играла едва заметная, холодная улыбка.

– Боюсь, Сонхо, – подал голос Ким Дохён, – что доказательства, предоставленные анонимным источником сегодня утром, слишком убедительны. Моя служба безопасности уже проверила их. Вы подставили не только себя, но и поставили под удар репутацию моей компании.

– Тэхён... – прошептал Чимин, понимая всё.

– Я сказал, что клетка сгорит, – тихо ответил Тэхён, делая шаг к Чимину и беря его за руки.

Полицейские начали выводить Пак Сонхо из зала под прицелом десятков камер. Он кричал, извивался, проклинал сына и Кима, но его голос быстро затих за дверями.

В зале воцарилась гробовая тишина. Гости в шоке переглядывались. Ким Дохён встал и подошел к алтарю. Он посмотрел на Чимина, на его разбитую губу, которую теперь не скрывал макияж, и на своего сына, который крепко держал омегу за руки.

– Церемония прервана, – объявил Дохён. – Но союз остается в силе. Пак Чимин, отныне ты переходишь под полную опеку семьи Ким. Активы твоего отца будут заморожены до окончания следствия, но твой статус и твоя доля в компании остаются неприкосновенными.

Тэхён повернулся к отцу.

– Он не «под опекой», отец. Он мой муж. Сейчас. Без священников и свидетелей.

Тэхён притянул Чимина к себе и поцеловал его — глубоко, открыто, на глазах у всех. Это не был поцелуй покорного омеги. Это был поцелуй победителя.

– Ты свободен, Чимин-и, – прошептал Тэхён ему в губы. – Он больше никогда тебя не тронет.

Чимин уткнулся лбом в плечо Тэхёна, чувствуя, как с его души спадает тяжелый груз, копившийся годами. Его отец был уничтожен, его старая жизнь превратилась в пепел, но из этого пепла рождалось нечто новое.

– Пойдем отсюда, – попросил Чимин. – Я хочу смыть с себя этот запах шелка и лжи.

– Пойдем, – Тэхён подхватил его на руки, игнорируя вспышки камер и шепот гостей.

Они вышли из зала, проходя мимо растерянного Чонгука, который лишь молча кивнул им, и мимо госпожи Ким, которая стояла бледная, осознавая, что ее сын только что переиграл всех.

На улице их ждала машина. Тэхён усадил Чимина на заднее сиденье и сел рядом, не выпуская его руки.

– Тэ, – Чимин посмотрел на него, его глаза сияли. – Ты действительно сделал это. Ты разрушил его империю ради меня.

– Я разрушил ее, потому что он посмел причинить тебе боль, – Тэхён нежно коснулся шрама на его губе. – В этом мире, Чимин, сталь всегда побеждает шелк. А ты — моя самая драгоценная сталь.

– Знаешь, что самое странное? – Чимин прижался к нему.

– Что?

– Я не чувствую грусти. Я чувствую только... персики.

Тэхён рассмеялся и прижал его к себе. Машина тронулась, увозя их прочь от особняка, который перестал быть тюрьмой, и навстречу миру, который им еще только предстояло изменить. Но теперь они знали: пока они вместе, никакая сила — ни альф, ни отцов, ни традиций — не сможет их сломить.

Они были двумя омегами, которые переписали свою судьбу кровью, потом и бесконечной, яростной любовью. И это было только начало их правления.