Муд царая обезьян
Солнце для Владыки Теней
Восемнадцать лет.
Для обычного смертного этот срок — целая жизнь. За восемнадцать лет ребенок успевает вырасти во взрослого человека, города меняют свой облик, а старые раны затягиваются, превращаясь в бледные полосы на коже. Но для меня, того, кто перешагнул через человеческую природу и стал вместилищем абсолютной тьмы, время давно утратило свой привычный вес.
Я стоял на краю отвесного гранитного утеса горы Пукхансан. Внизу раскинулся вечерний Сеул — пульсирующий миллионами неоновых огней океан бетона и стекла. Город жил мирной, беспечной жизнью. Люди спешили в метро, пили кофе в стеклянных павильонах, смеялись на свиданиях, даже не подозревая, сколько раз этот мир стоял на самом краю бездны.
Они не знали о войне правителей и монархов. Они не помнили стертые из ткани времени катастрофы. Все это осталось в моей памяти, запертое внутри бездонного царства теней, где спали миллионы моих верных солдат.
Я был Теневым Монархом. Владыкой Смерти. Существом, перед чьим ледяным взором трепетали армии демонов и древние титаны.
Но всякий раз, когда я закрывал глаза, я снова становился тем самым слабым, жалким мальчишкой в потрепанной синей куртке.
Я помнил каждый миг того дня в парке. Глухие удары тяжелых сапог по моим ребрам. Вкус крови и дорожной пыли на разбитых губах. Омерзительный хохот охотников, упивающихся своей копеечной властью. Мою беспомощность, когда я судорожно сжимал погнутый стальной кинжал за пару тысяч вон, готовый умереть просто потому, что моя жизнь стоила дешевле банки лечебного зелья.
И я помнил, как дрогнул воздух.
Тот парень появился словно из древней сказки. Невероятно красивый, с черными как безлунная полночь волосами и фарфоровой кожей, не тронутой мирской грязью. Но больше всего меня обожгли его глаза — небесно-голубые, чистые, глубокие, как сам небосвод. Одним ленивым движением тонких пальцев он смел моих мучителей, словно сухие листья. А затем опустился на колени в пыль, коснулся моего лба, и его лазурная энергия исцелила не только мои раздробленные кости — она залатала дыру в моей растоптанной душе.
«Окумура Юки», — назвал он тогда свое имя.
Я искал его годами. Когда Система выбрала меня, когда я умирал и воскресал на алтаре Картенона, когда прорывался сквозь ад демонического замка и хоронил товарищей на острове Чеджу — я искал в толпе охотников этот небесно-голубой взгляд. Я наивно полагал, что он был тайным пробужденным ранга «S» или героем национального уровня, скрывающимся от назойливых глаз Ассоциации.
Каким же слепым я был.
Правда открылась мне лишь тогда, когда я принял полную силу Ашборна и разорвал границы измерений. Мои тени, прочесывающие изнанку реальности, наткнулись на барьер такой колоссальной, древней мощи, что даже элитные рыцари тьмы не посмели приблизиться к нему.
Юки не был человеком. Он был Небесным Драконом, древним богом, прожившим более двух тысячелетий. А рядом с ним стоял его супруг — Великий Мудрец, Равный Небу, Король Обезьян Сунь Укун, чей золотой гром раскалывал пространство, а дерзкая усмешка заставляла дрожать сами основы мироздания. Два титана, нашедшие приют в этом хрупком мире и наблюдавшие за нашей суетой с высоты своего бессмертия.
Я нашел их. Но судьба приготовила для меня нечто куда более сокрушительное, чем встреча со спасителем.
Судьба подарила мне их сына.
Воздух позади меня внезапно сгустился, запахло озоном, грозой и сладким ароматом цветущих бессмертных персиков.
Ни один охотник в мире, ни один правитель не смог бы подобраться к Теневому Монарху со спины незамеченным. Мои тени покрывали каждый миллиметр скалы, готовые среагировать за долю микросекунды.
Но я приказал Игрису и Берду замереть. Я запретил теням даже шелохнуться.
Потому что эту силу я узнал бы из миллиарда других.
С ветки вековой сосны, растущей на самом краю обрыва, бесшумно сорвалась высокая, гибкая тень. В воздухе сверкнула золотистая дуга — удар ногой с разворота, несущий в себе чудовищную кинетическую мощь, способную разнести в щебень броневик.
Я даже не повернулся полностью. Лишь слегка сместил корпус, поднимая левую руку и перехватывая ладонью тонкую, но твердую, словно выкованную из небесной стали щиколотку.
Воздушная волна от заблокированного удара с ревом пронеслась над утесом, срезав верхушки кустарников и подняв в воздух вихрь сосновых иголок.
– Опять поймал! – раздался звонкий, до безумия родной голос, в котором звенела дерзкая насмешка и юношеский задор. – Ну вот как ты это делаешь, Джинву? Отец клянется, что его технике бесшумного шага нет равных во всех трех тысячах миров!
Я плавно опустил его ногу и наконец повернулся лицом к нападавшему. Мои губы, обычно сжатые в холодную, жесткую линию, сами собой дрогнули в теплой, мягкой улыбке.
– Твой отец слишком громко хрустит персиками, когда пытается подкрасться, – спокойно ответил я. – А ты, Рюу, забываешь глушить электрические искры на кончиках пальцев. Они трещат за сотню метров.
Окумура Рюу стоял передо мной, уперев руки в бока и задорно щурясь.
Ему было восемнадцать. И каждый раз, когда я смотрел на него, внутри моей вечной, закованной в доспехи тьмы груди что-то болезненно и сладко обрывалось.
Он был идеальным, невозможным шедевром, рожденным от союза дракона и обезьяньего царя. От Юки он унаследовал аристократическую стать, рост под метр девяносто, точеные черты лица и безупречную, фарфорово-бледную кожу, которая сейчас мягко светилась в сумерках. Но его волосы были не гладкими, а бунтарскими, смоляно-черными, растрепанными и спадающими на лоб непокорными прядями.
А глаза... Глаза Рюу достались ему от Укуна.
Они горели расплавленным золотом. Яркие, хищные, с огненными зрачками, способными видеть скрытую суть вещей. В них не было холодной вековой усталости его родителей. В них бушевала первозданная, чистая жизнь — неукротимая, свободная, жадная до всего нового.
Из-под расстегнутой черной кожаной куртки и просторной серой футболки виднелся рельеф тренированного, сухого торса. А за спиной парня лениво и плавно рассекал прохладный вечерний воздух пушистый темно-золотой хвост с угольно-черной кисточкой на конце.
– Придираешься, – фыркнул Рюу, грациозно спрыгнув с камня и сделав шаг ко мне.
Его золотой хвост вильнул, обманчиво расслабленный, а затем резко метнулся вперед, обвиваясь вокруг моей талии и с силой притягивая меня к нему вплотную.
Я не сопротивлялся. Позволил ему этот собственнический жест, который он с такой пугающей точностью перенял у своего венценосного отца.
Рюу запрокинул голову, глядя на меня снизу вверх. Наши лица разделяли считанные сантиметры. Я чувствовал его горячее дыхание, пахнущее грозовым озоном и мятой. На его правой руке, прямо над запястьем, тускло мерцала вязь сапфировых драконьих чешуек, отзываясь на присутствие моей маны.
– Я соскучился, – просто сказал он.
Вся его напускная бравада и бунтарство испарились за долю секунды, уступая место той пронзительной, обнажающей душу нежности, от которой у меня перехватывало дыхание.
– Ты снова застрял на совете Ассоциации? Эти надутые индюки опять жаловались на стабильность разломов?
– Жаловались, – я поднял руку и осторожно, боясь разрушить это мгновение, коснулся пальцами его фарфоровой щеки. Кожа Рюу была теплой, живой. Под моими пальцами бился сильный, ровный пульс полубога. – Они боятся того, чего не понимают. Но это не имеет значения. Теперь я здесь.
– Слишком долго, – прошептал Рюу, прижавшись щекой к моей ладони и прикрыв золотые глаза. Его длинные черные ресницы мелко подрагивали. – Папа Юки учил меня сегодня медитации и контролю небесных вод. Это невыносимо скучно, Джинву! Вода течет, вода замирает, вода повторяет форму сосуда... Тьфу! Мне нужно движение! Мне нужен бой! Отец Укун хотя бы разрешил мне разнести пару скал посохом, но папа перехватил нас и заставил собирать лепестки лотосов в наказание за шум.
Я не сдержал тихого смешка.
Перед моим мысленным взором мгновенно предстала эта картина: великий Сунь Укун, победоносный воин трех миров, покорно вылавливающий цветы из пруда под строгим взглядом Небесного Дракона, и надувшийся Рюу рядом с ним.
– Твой отец заботится о тебе, – заметил я, скользя пальцами в его густые, шелковистые волосы, распутывая непокорные пряди. – Твоя сила растет слишком быстро. Если ты не научишься ее сдерживать, смертный мир начнет разрушаться вокруг тебя от одного твоего чиха.
– Знаю, – вздохнул Рюу, приоткрывая один сияющий золотой глаз. – Но ты же не разрушаешься.
Его руки в черных перчатках без пальцев легли мне на грудь, прямо поверх тяжелой ткани моего темного пальто. Он почувствовал холодную, бездонную бездну, таящуюся внутри меня. Бездну, от которой обычные охотники ранга «S» падали на колени, захлебываясь собственным первобытным ужасом.
Но Рюу лишь сильнее прижался ко мне.
Для него моя тьма не была угрозой. Для существа, рожденного от союза небесного света и яростного солнечного пламени, тени были лишь прохладным, спасительным убежищем. Мы были двумя абсолютными противоположностями, разорвавшими границы разумного: Монарх Теней, повелевающий мертвыми, и первородная искра божественной жизни, способная вдохнуть огонь в остывающие звезды.
Родственные души.
Я никогда не верил в эти сказки смертных о судьбе и предназначенных половинках. Моя судьба ковалась в крови подземелий, в агонии и одиночестве вечной битвы. Но когда три года назад я впервые увидел повзрослевшего Рюу, когда он посмотрел на меня этими золотыми дерзкими глазами и протянул мне сорванный с ветки персик со словами: «Так вот ты какой, мрачный спаситель моего отца? А выглядишь забавно!» — мой мир перевернулся.
Я, державший в кулаке души сотен тысяч чудовищ, оказался абсолютно беспомощен перед улыбкой этого мальчишки.
– Знаешь, о чем я думал сегодня? – тихо спросил Рюу, слегка потянув меня за воротник пальто вниз, заставляя наклониться ближе.
– О чем?
– О том, что было бы, если бы папа Юки не встретил тебя тогда в парке. Восемнадцать лет назад.
Его хвост мягко скользнул по моей спине, посылая по позвоночнику приятную волну мурашек.
– Ты бы погиб в том двойном подземелье, – продолжил Рюу, и в его золотых глазах на мгновение отразилась незнакомая мне ранее тень страха. – Тебя бы не стало. Ты бы не стал Теневым Монархом. И я... я бы никогда не встретил тебя. Мир был бы огромным, пустым и ужасно, невыносимо скучным.
– Юки вмешался не просто так, – ответил я, глядя прямо в его золотые зрачки. – Твой отец умеет видеть нити судьбы лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что делает.
– Нет, – Рюу упрямо мотнул головой, и кончик его золотистого хвоста нервно дернулся. – Папа помог тебе из доброты. А вот то, что мы стоим здесь... Это не судьба, Джинву. Это наш выбор. Мой выбор.
Он подался вперед и коснулся моих губ своими.
Это не было робким прикосновением. Рюу не умел быть робким — кровь Короля Обезьян бурлила в его жилах слишком ярко. Он целовал жадно, требовательно, с той яростной, всепоглощающей страстью, от которой по коже пробегали электрические разряды. Его клыки слегка прикусили мою нижнюю губу, а в следующий миг его ладони скользнули мне за шею, притягивая еще ближе.
Мой внутренний мир, сотканный из вечного льда и тишины, взорвался золотым пламенем.
Я ответил на поцелуй, обнимая его за тонкую, сильную талию, прижимая его гибкое тело к себе так крепко, словно боялся, что он растает в лучах заката. Теневые щупальца непроизвольно вырвались из-под моих ног, взметнувшись вокруг нас черным шелковым куполом, отсекая утес, город и весь остальной мир, создавая для нас двоих персональное святилище.
Внутри этого теневого кокона мерцали лишь крошечные лазурные искры драконьей магии Рюу и золотой огонь его глаз.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, Рюу тяжело дышал, уткнувшись лбом в мое плечо. Его фарфоровые щеки залил густой, яркий румянец, а хвост судорожно и крепко сжимал мое бедро.
– Отец Укун обещал оторвать тебе голову, если узнает, что мы целовались на утесе, – хрипло, с насмешливой одышкой прошептал он мне в шею. – Он до сих пор ворчит, что ты слишком мрачный тип для его «маленькой драгоценной искорки».
– Пусть попробует, – спокойно отозвался я, проводя губами по его виску, вдыхая его пьянящий запах. – Цзиньгубан — великое оружие, но и у меня найдется пара аргументов. К тому же... твой папа Юки на моей стороне.
Рюу тихо, счастливо рассмеялся, запрокинув голову. Звук его смеха эхом отозвался под куполом теней, разгоняя многовековой мрак, царивший в моей душе.
– Это правда. Папа сказал, что ты единственный во всех мирах, у кого хватит терпения выносить мой несносный характер. И... что твоя тьма — самая надежная колыбель для моего огня.
Я посмотрел на парня, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло.
Восемнадцать лет назад я был никем. Слабейшим оружием человечества, брошенным умирать в темном переулке. Небесный Дракон спас меня, подарив мне шанс на выживание.
А сегодня его сын, прекрасный принц двух божественных родов, держал меня за руку, даря мне нечто неизмеримо большее, чем спасение.
Он дарил мне жизнь.
– Рюу, – негромко позвал я.
– М? – он поднял на меня свои золотые, сияющие глаза.
Я развеял теневой купол. Вечерний ветер снова коснулся наших лиц, растрепав наши темные волосы. Над Сеулом зажглись первые звезды, а вдалеке, над вершинами Пукхансана, тускло мерцал лазурный барьер скрытого чертога его родителей.
– Пойдем, – сказал я, переплетая свои пальцы с его теплыми, слегка шершавыми пальцами. – Твой отец наверняка уже закончил собирать лотосы. И если мы опоздаем к ужину, он съест все персики в долине один.
Рюу оскалил белые клыки в озорной, солнечной улыбке, и его хвост радостно хлестнул по воздуху:
– Кто последний до чертога — тот моет котлы драконьим пламенем!
Он сорвался с места молнией, оставив за собой лишь сноп золотых искр и звонкий смех, эхом прокатившийся по склонам гор.
Я покачал головой, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке, и шагнул следом — прямо в тень, летя навстречу своему солнцу.