Муд царая обезьян
Искра бунтующих небес
Год в мире смертных пролетел быстрее, чем взмах хвоста небесного карпа.
Для нас с Юки, привыкших измерять бытие веками и эпохами, двенадцать лунных циклов были не более чем коротким вдохом. Но этот мир… Этот хрупкий, железный мир людей менялся с пугающей, безумной скоростью. Пространственные разломы открывались все чаще, мана сгущалась, превращая улицы Сеула в кипящий котел, а охотники суетились пуще прежнего, пытаясь удержать ускользающий контроль над своей судьбой.
Впрочем, до их суеты мне не было никакого дела.
Я лежал на спине прямо на деревянном настиле веранды нашего скрытого чертога на склоне Пукхансана, закинув руки за голову и лениво помахивая хвостом. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны цветущих бессмертных персиков, которые Юки заботливо вырастил из сохраненных косточек с Горы Цветов и Плодов. Воздух в нашей долине пах медом, горным ветром и свежестью горного озера. Никакого смога, никаких сирен. Благодать.
Мои Огненные Глаза с Золотыми Зрачками были прищурены. Я смотрел не на небо. Мой взор прожигал слои пространства, устремляясь на сотни километров на восток, вглубь одного из бесчисленных подземелий, куда смертные совались лишь на верную гибель.
Там, среди расколотых ледяных скал и трупов исполинских белых йети, двигалась одинокая человеческая фигура.
Сон Джинву.
Тот самый тощий, избитый сопляк с погнутым стальным ножом, которого Юки год назад вытащил из лужи собственной крови, а потом отправил прямиком в каменную пасть Картенона.
Теперь его было не узнать.
Смертный мальчишка превратился в настоящего хищника. Высокий, жилистый, с плечами, готовыми нести вес гор, и глазами, в которых больше не было растерянности – лишь холодная, непроглядная мгла Бездны. Он двигался словно ртуть, его клинки пели похоронную песнь, а за его спиной… За его спиной клубился целый легион угольно-черных теней с горящими лазурными огоньками вместо глаз. Солдаты, рыцари, маги – армия мертвецов, безропотно подчиняющаяся каждому взмаху его руки.
Он принял тьму. Он переварил ее, подчинил и перешагнул через смерть, как Юки и предсказывал. Крошечная искра драконьей ци, которую мой муж оставил на его запястье, давно растворилась, но выполнила свою задачу: удержала душу парня в теле, когда каменный бог на троне растоптал его в пыль.
– Этот пацан хорошо развивается, – вслух протянул я, хмыкнув и почесав за ухом. – Еще немного, и он начнет наступать на пятки этим их надутым охотникам национального уровня. Глядишь, и до самозваных Монархов доберется…
Договорить мне не дали.
Воздух над моей головой сжался с таким свистом, словно с небес сорвался метеорит.
*ХРЯСЬ!*
Крошечная, но невероятно плотная, налитая первозданной тяжестью божественной ци пятка со всего маха впечаталась мне аккурат в челюсть.
Удар был такой силы, что моя голова дернулась вбок, а настил веранды под моей спиной жалобно скрипнул, пойдя мелкой паутиной трещин. Зубы клацнули с металлическим звуком – звонким, как удар молота о наковальню.
Я опешил. На долю секунды я просто замер, моргая золотыми глазами и чувствуя, как по губе растекается привкус… нет, не крови, какое там, мою божественную шкуру не пробило бы и небесное копье, но этот наглый, звонкий щелчок потряс меня до глубины души.
– А-бу! – раздался торжествующий, звонкий писк прямо над моим ухом.
Я скосил глаза.
На моей широкой груди, победоносно уперев ручки в бока и балансируя на одной ножке, стоял крохотный нарушитель моего покоя.
Ему едва исполнилось полгода по меркам смертных, но выглядел он на все два – божественные дети не подчинялись законам человеческого взросления. У него была фарфорово-белая, чистейшая кожа Юки, на которой уже проступал едва заметный золотистый оттенок первозданного солнца. Взъерошенные, угольно-черные как ночь волосы торчали во все стороны забавными вихрами, точь-в-точь повторяя бунтарский беспорядок моей собственной шевелюры.
А из-под этих смоляных прядей на меня смотрели два круглых, ярких, абсолютно бедовых глаза.
Золотые. С горящими внутри искрами истинного огня.
И, словно этого было мало, за его спиной яростно и гордо рассекал воздух пушистый темно-золотой хвост с забавной черной кисточкой на самом конце.
Рюу. Наш сын. Сгусток первородного хаоса, появившийся на свет вопреки всем запретам небес и земли.
– Ах ты мелкий паршивец! – взревел я, оскалив клыки в притворном гневе, и молниеносно выбросил руку вперед.
Но карапуз оказался быстрее, чем положено любому существу его возраста. Стоило моим пальцам сомкнуться, как вокруг его крошечных щиколоток вспыхнули лазурные кольца драконьего ветра. Издав заливистый, звонкий хохот, Рюу оттолкнулся от моей груди обоими ножками, взмывая в воздух на добрых три метра вверх.
Его хвостик описал в воздухе идеальную петлю, выравнивая траекторию полета. В крошечной ладошке затрещали настоящие голубые молнии – наследие Небесного Дракона, смешанное с моей не знающей преград силой.
– Стой, кому говорю! – я перекатился на ноги, взметнувшись следом, и поймал его прямо в воздухе за пушистый хвост.
– Тя-я-я! – возмущенно пискнул Рюу, повиснув вниз головой.
Его золотые глазенки вспыхнули неподдельным азартом. Вместо того чтобы заплакать, этот маленький чертенок извернулся, схватился обеими ручками за мой собственный хвост и со всей дури дернул его на себя, одновременно попытавшись укусить меня за палец своими крошечными, но уже подозрительно острыми зубками.
– Эй, полегче с царским хвостом! – зарычал я от смеха, перехватывая его под мышки и прижимая к своей голой груди.
Рюу брыкался, заливаясь счастливым смехом, колотил кулачками по моим плечам и пускал пузыри. Сила в этих ручонках была такой, что обычный охотник ранга «А» уже лежал бы со сломанными ребрами.
– Я же просил тебя не учить его драться ногами, Укун, – раздался спокойный, бархатный голос со стороны сада.
Я обернулся.
По белой каменной дорожке, ступая с той невыносимой, царственной грацией, которая заставляла мое каменное сердце замирать даже спустя тысячи лет, шел Юки.
Мой Небесный Дракон.
Он был одет в свободные шелковые одежды глубокого лазурного цвета, расшитые серебряными облаками. Черные как смоль волосы были перехвачены простой нефритовой шпилькой, обнажая безупречную шею и острые скулы. Его небесно-голубые глаза смотрели на нас с легким, теплым укором, но в уголках идеальных губ таилась нежная улыбка. В руках Юки держал фарфоровый чайник, от которого поднимался тонкий пар с ароматом жасмина и горных трав.
– Я его не учил! – возмутился я, хотя хвост за моей спиной довольно вилял. – Этот мелкий монстр сам додумался! Он только что зарядил мне в челюсть с разворота, Юки! В челюсть! Великому Мудрецу, Равному Небу!
– Значит, твоя защита оставляет желать лучшего, раз годовалый ребенок способен пробить ее во время твоих глубокомысленных размышлений, – невозмутимо парировал Юки, подходя к краю веранды и ставя чайник на низкий столик.
Рюу, завидев второго родителя, мгновенно бросил попытки оторвать мне ухо. Его золотые глазки расширились, хвостик закрутился пропеллером, и он протянул коротенькие ручки к Юки:
– Ма-ма! Па!
– Иди сюда, гроза небесных чертогов, – вздохнул Юки, забирая у меня тяжелого, упитанного карапуза.
Стоило Рюу оказаться на руках у дракона, как он тут же превратился в сущих ангелов. Прижался круглой щечкой к шее Юки, довольно засопел и уставился на меня победным взглядом исподлобья, словно говоря: «Ну что, съел, большая обезьяна?».
– Вот же лис чешуйчатый, – проворчал я, плюхаясь обратно на настил и скрещивая ноги. – Весь в тебя. Притворяется невинным цветком, а сам готов разорвать глотку любому, кто косо посмотрит.
Юки опустился рядом со мной на шелковые подушки, усадив Рюу к себе на колени. Тонкие пальцы дракона мягко перебирали взъерошенные темные вихры сына. На правом предплечье Юки тускло мерцала татуировка свернувшегося дракона, и я заметил, как в ответ на это сияние на пухлой ручке Рюу на мгновение проступили крошечные сапфировые чешуйки, тут же растворившись под кожей.
Я замер, глядя на них двоих.
Золотистое солнце заливало веранду мягким светом. Ребенок, соединивший в себе кровь двух древнейших сущностей, беззаботно играл с нефритовой подвеской на поясе Юки. В его маленьком теле дремала сила, способная однажды расколоть земную твердь и перевернуть свод небес. Необузданная ярость Обезьяньего Царя, помноженная на абсолютную власть и стихийную мощь Небесного Дракона.
И в этот миг меня словно молнией прошибло.
Пелена вековых недомолвок и древних обид спала с моих глаз, обнажая кристально чистую, простую истину.
– Теперь я понимаю, – медленно, почти шепотом произнес я.
Юки поднял на меня взгляд. Его небесно-голубые глаза вопросительно сощурились:
– Что ты понимаешь, Укун?
Я подался вперед, положив широкую ладонь на его колено, рядом с маленькой ножкой Рюу. Мой голос стал глухим, налившись тяжелой, древней яростью:
– Теперь я понимаю, почему этот старый хрыч на золотом троне так боялся нашего союза.
Юки замер. Его пальцы на мгновение застыли в волосах ребенка.
Нефритовый Император.
Правитель Небесных Чертогов. Тот, кто веками правил тремя тысячами миров железной рукой, прикрываясь законами Небесного Дао.
Две тысячи лет назад я искренне верил, что этот трусливый старик просто завидовал моей свободе. Я думал, он взбесился из-за того, что владыка Небесных Драконов – гордый, чистый, неприступный Юки – предпочел дикую каменную обезьяну с Горы Цветов его золотым покоям и пышным титулам. Я думал, это была обычная спесь узурпатора, чье эго уязвили прямо перед всем небесным воинством.
Но дело было вовсе не в уязвленной гордости.
Дело было в первобытном, леденящем страхе.
– Он знал, – продолжил я, сжимая челюсти так, что желваки заходили ходуном под смуглой кожей. – Этот трус прекрасно понимал, что произойдет, если первородный дракон и бессмертный демон сплетут свои души воедино. Один Равный Небу – это заноза в заднице, с которой он кое-как справился с помощью печатей и хитрости. Но ребенок от такого союза…
Я перевел взгляд на Рюу.
Малыш почувствовал изменение в моем голосе, перестал теребить подвеску и уставился на меня своими золотыми огненными глазами. В этих глазах не было раболепия. В них не было страха перед небесными карами. Там горела та же самая искра чистого, не знающего поводка бунта, с которой я когда-то громил Небесные Врата.
– Наш сын, Юки, – тихо произнес я. – Он родился без оков. В нем нет страха перед божественными законами. Его ци не подчиняется печатям Нефритового чертога. Если бы старик позволил нам быть вместе тогда, в чертогах бессмертных… Рюу вырос бы там. И трон Нефритового Императора обратился бы в пепел задолго до того, как этот мир людей вообще узнал о пространственных разломах.
Юки молчал долго. Ветер шелестел листвой персиковых деревьев, разнося по долине нежный аромат.
Затем дракон медленно выдохнул. На его фарфоровом лице не было ни удивления, ни сомнения – лишь холодная, царственная уверенность.
– Ты прав, Укун, – спокойно ответил он, прижимая сына ближе к себе. – Нефритовый владыка всегда строил свою власть на страхе и разделении. Он стравливал кланы драконов с демоническими племенами, связывал бессмертных обетами и клятвами на крови. Союз огня и воды, камня и неба был для него смертным приговором. Он боялся не того, что мы отберем его власть. Он боялся того, что сама концепция его величия станет ничем перед новой жизнью, рожденной в абсолютной любви и свободе.
Рюу вдруг забавно чихнул.
Из его крошечного носика вырвался сноп золотистых искр, который с легким хлопком подпалил краешек шелковой подушки. Малыш удивленно моргнул, а затем радостно захлопал в ладоши, глядя на дело своих рук.
Юки легким движением ладони погасил огонек, покачав головой:
– Но этот трус просчитался. Он думал, что разорвал наши узы, низвергнув тебя в бездну, а меня закоrefreshвав в смертную плоть. Он не понимал, что узы душ не поддаются небесным молниям.
– И теперь у нас есть он, – я усмехнулся, протянув палец, который Рюу тут же сжал своей пухлой, стальной ручонкой. – И когда мы вернемся на Небеса… А мы вернемся, Юки, как только разберемся с гнилью в этом нижнем мире… Я лично посажу нашего сорванца на золотой трон Нефритового пса. Пусть этот старик посмотрит в глаза тому, кого он так отчаянно пытался стереть из бытия.
– Не стоит осквернять ребенка этим троном, – с легким высокомерием заметил Юки, пригубив остывающий чай. – Мы просто разрушим этот чертог до основания. Рюу не нужны чужие троны. Он создаст свои собственные небеса, если пожелает.
– Ха! Справедливо! – я запрокинул голову, и мой раскатистый смех эхом прокатился по всей долине, спугнув стайку лазурных птиц с ветвей.
Цзиньгубан в моем ухе довольно завибрировал, словно разделяя мои мысли. Две тысячи лет разлуки, годы заточения и боли стоили этой минуты. Стоили того, чтобы сидеть здесь, на теплой веранде, чувствовать плечом прохладное дыхание моего дракона и держать за ручку нашего маленького бунтаря.
Внезапно воздух за пределами нашего барьера дрогнул.
Это было едва заметное колебание, но для моих Огненных Глаз оно сияло ярче факела в ночи. Где-то там, в Сеуле, поднялась волна тяжелой, леденящей маны.
Сон Джинву закончил зачистку своего подземелья. Тьма вокруг него сгущалась, принимая очертания новой, невиданной доселе силы. Запах монархов Бездны становился отчетливее – они чуяли угрозу, они начинали обращать свои взоры на Землю.
– Похоже, мир смертных не собирается ждать, пока наш сын закончит полдничать, – заметил я, не сводя взгляда с горизонта.
– Пусть суетятся, – Юки опустил чашу и мягко улыбнулся, глядя на засыпающего на его коленях Рюу. Малыш сладко зевнул, прижимаясь к груди дракона, его золотой хвостик устало обвился вокруг ножки стола. – У этого мира теперь есть свой защитник из теней. А если тени окажется недостаточно…
Юки поднял свои небесно-голубые глаза на меня. В их глубине вспыхнуло то самое древнее, несокрушимое пламя, ради которого я был готов сжечь тысячи вселенных.
– …тогда за дело возьмутся истинные боги.
– Именно так, чешуйчатый, – я наклонился и запечатлел крепкий, горячий поцелуй на его губах, чувствуя вкус жасмина и вечности.
Затем осторожно коснулся пальцем крошечного носика спящего Рюу:
– Спи, маленькая искра. Набирайся сил. Скоро мы покажем всем этим мирам, как выглядит настоящий грохот.