Мдк
Жатва несбывшихся снов
Воздух над Луаньцзан стал настолько плотным от энергии обиды, что казалось, его можно резать ножом. Месяц, данный Цзян Чэном, истекал, и каждый прожитый день забирал у Вэй Усяня частицу его и без того призрачной жизни. Он больше не скрывал своего состояния. Черные одежды висели на нем, как на скелете, а кожа приобрела оттенок старого пергамента.
Лань Ванцзи не ушел. Он стал тенью Старейшины Илина, его безмолвным хранителем и единственной связью с миром живых. Он приносил еду, которую Вэй Ин почти не ел, и играл «Очищение», которое едва сдерживало безумие, бурлящее в крови омеги. Но самое страшное заключалось в том, что Ханьгуан-цзюнь начал привыкать к присутствию существа в колыбели.
А-Сянь изменился. Он больше не походил на того младенца, которого Лань Ванцзи похоронил месяц назад. Его тело, подпитываемое кровью матери и темной энергией горы, начало искажаться. Пальцы удлинились, заканчиваясь острыми, как когти, ногтями, а кожа покрылась сетью черных вен, пульсирующих в такт ритму горы. Он не рос — он укреплялся, становясь идеальным сосудом для злобы.
– Лань Чжань, посмотри на него, – прошептал Вэй Усянь, сидя на краю каменного ложа. Он прижимал к себе ребенка, и А-Сянь, уткнувшись лицом в его шею, тихо урчал, словно довольный кот. – Сегодня он впервые попытался произнести звук. Не тот крик, а… что-то похожее на имя.
Лань Ванцзи, сидевший напротив с гуцинем на коленях, поднял взгляд. Его сердце сжалось от невыносимой боли. Он видел, как на шее Вэй Ина расцветают новые синяки и следы укусов — А-Сянь забирал всё больше, и Вэй Ин отдавал это с пугающей радостью.
– Вэй Ин, ты должен остановиться, – голос Лань Чжаня был тихим, но в нем звенела сталь. – Он выпивает тебя досуха. Его существование противоестественно. Вэнь Цин говорит, что твои каналы разрушаются.
– Зато он живет, – Вэй Усянь слабо улыбнулся, поглаживая ребенка по спутанным черным волосам. – Ты же видишь, он не злой. Он просто… другой. Он — это я, Лань Чжань. Всё то, что во мне сломали, всё то, что из меня вытравили в Безночном Городе, теперь живет в нем.
– В нем живет только твоя боль, – Лань Ванцзи встал и подошел к ним.
Он протянул руку, и А-Сянь мгновенно оскалился, издав низкое, угрожающее шипение. Глаза ребенка вспыхнули алым, отражая безумие, которое Вэй Ин вливал в него вместе со своей кровью.
– Видишь? – Вэй Усянь прижал ребенка крепче, защищая его. – Он чувствует твой свет, Лань Чжань. Он боится, что ты отнимешь его у меня.
– Я хочу спасти тебя, – Лань Ванцзи опустился на одно колено, глядя прямо в глаза омеге. – Вэй Ин, Цзян Ваньинь скоро придет. И он придет не один. Ордена объединяются. Слухи о «Демоническом Младенце Илина» разошлись по всем кланам. Тебя называют не просто отступником, а отцом скверны.
Вэй Усянь рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом, который перешел в мучительный кашель. На его ладонь брызнула темная, почти черная кровь.
– Отец скверны… ха! Какое красивое название. А как они назовут тех, кто сделал меня таким? Как они назовут благородных заклинателей Вэнь, которые развлекались с омегой на глазах у всего Безночного Города? О, я знаю ответ, Лань Чжань. Они назовут их «побежденными». А меня — «злом», которое нужно искоренить, чтобы скрыть их собственные грехи.
Лань Ванцзи молчал, потому что знал — Вэй Ин прав. Мир заклинателей не искал справедливости, он искал чистоты, которая была лишь ширмой для их страхов.
– Я унесу вас обоих, – вдруг произнес Лань Чжань.
Вэй Усянь замер.
– Что ты сказал?
– Я найду место. Далеко на востоке, за морем, или в самых глубинах лесов Мэйлин. Я смогу защитить вас. Моих сил хватит, чтобы сдерживать его голод, не убивая тебя.
– Лань Чжань… – Вэй Ин посмотрел на него с бесконечной нежностью и жалостью. – Ты — Ханьгуан-цзюнь. Ты — гордость Гусу. Ты не можешь провести жизнь, кормя демона и пряча падшего омегу в лесах. Твой дядя… твой брат… они не переживут этого позора.
– Позор — это оставить того, кого любишь, умирать в этой дыре, – Лань Ванцзи впервые позволил своим чувствам полностью отразиться на лице. Его губы дрогнули. – Вэй Ин, я не могу потерять тебя снова. Тот раз, когда ты упал в пропасть… я думал, что моя жизнь закончилась. Я искал тебя в каждом шорохе, в каждом запахе лотоса. И теперь, когда я нашел тебя… я не отдам тебя ни Цзян Чэну, ни смерти.
Вэй Усянь потянулся к нему, касаясь бледными пальцами щеки альфы. Его запах, когда-то сладкий, теперь был едва уловим под слоями запаха крови и темной энергии, но Лань Ванцзи вдыхал его так, словно это был самый чистый воздух в мире.
– Ты такой глупый, Лань-эр-гэ-гэ, – прошептал Вэй Ин. – Ты любишь мертвеца.
– Я люблю тебя, – повторил Лань Чжань, перехватывая его руку и прижимая ладонь к своим губам.
В этот момент А-Сянь, сидевший на руках у Вэй Усяня, внезапно затих. Его черные глаза расширились, он повернул голову к входу в пещеру и издал звук, который заставил кровь заклинателей заледенеть. Это был протяжный, вибрирующий зов, на который мгновенно отозвались сотни голосов снаружи.
Мертвецы Луаньцзан завыли в унисон.
– Они здесь, – Вэй Усянь резко выпрямился, его взгляд мгновенно стал стальным. – Цзян Чэн не стал ждать конца месяца.
Лань Ванцзи мгновенно вскочил, обнажая Бичэнь. Голубое сияние меча на мгновение разогнало тьму пещеры, но тени тут же сомкнулись вновь, привлеченные присутствием А-Сяня.
– Оставайся здесь, – приказал Лань Чжань. – Я сдержу их.
– Нет, – Вэй Усянь поднял Чэньцин. – Это моя война, Лань Чжань. И мой сын хочет видеть, как горят его враги.
Он встал, и на мгновение показалось, что сама смерть обрела плоть. Темная энергия закружилась вокруг него вихрем, наполняя его истощенное тело искусственной силой. А-Сянь вскарабкался ему на плечо, вцепившись когтями в черную ткань халатов, и его маленькое лицо исказилось в предвкушении жатвы.
Они вышли из пещеры. Склон горы был усеян огнями факелов. Сотни заклинателей в фиолетовых, золотых и серых одеждах медленно поднимались вверх, пробиваясь сквозь ряды лютых мертвецов. Впереди всех шел Цзян Чэн, его Цзыдянь рассыпал фиолетовые искры, сжигая всё на своем пути.
– Вэй Усянь! – голос Цзян Ваньиня разнесся над склонами. – Я давал тебе шанс! Я просил тебя избавиться от этой твари!
Вэй Ин встал на краю обрыва, глядя вниз на своего названого брата.
– Ты просил меня убить моего ребенка, Цзян Чэн! – крикнул он в ответ, и его голос, усиленный темной энергией, прозвучал как гром. – Ты просил меня стать таким же, как те, кто сбросил меня с горы! Но посмотри на него! Разве он не прекрасен в своей правде?
Он поднял А-Сяня высоко над головой. Ребенок издал пронзительный крик, и в этот момент небо над Луаньцзан раскололось. Черные молнии ударили в землю, поднимая из могил тех, кто спал веками.
– В атаку! – скомандовал кто-то из заклинателей Ланьлин Цзинь. – Уничтожьте монстра!
Сотни мечей взмыли в воздух, устремляясь к вершине. Лань Ванцзи встал перед Вэй Усянем, его Бичэнь описывал сияющие дуги, отбивая атаки одну за другой. Он не нападал на своих — он лишь защищал, но для разъяренной толпы он уже был предателем.
– Ханьгуан-цзюнь! – закричал Цзян Чэн, прорубая себе путь к ним. – Отойди! Ты не понимаешь, что защищаешь! Эта тварь — не ребенок, это проклятие клана Вэнь!
– Это ребенок Вэй Ина! – ответил Лань Ванцзи, и его голос перекрыл шум битвы. – И пока я жив, никто не коснется их!
Битва превратилась в хаос. Вэй Усянь играл на флейте, и музыка его была полна такой боли и ярости, что заклинатели с более слабым золотым ядром начинали сходить с ума, атакуя друг друга. А-Сянь на его плече направлял потоки темной энергии, указывая мертвецам цели. Он был как маленький дирижер этого кровавого оркестра.
Но силы были неравны. Вэй Ин чувствовал, как с каждой нотой из него уходит жизнь. Его зрение затуманивалось, а ноги становились ватными.
– Лань Чжань… – прошептал он, когда очередная волна боли скрутила его внутренности. – Я больше не могу…
Лань Ванцзи подхватил его, когда тот начал оседать. В этот момент Цзян Чэн, воспользовавшись секундной слабостью противника, совершил рывок. Цзыдянь метнулся вперед, целясь прямо в колыбель, которую Вэй Ин всё еще прижимал к себе одной рукой.
– Нет! – Вэй Усянь закрыл ребенка собой.
Удар пришелся ему по спине. Омега вскрикнул, чувствуя, как электрический разряд разрывает его измученные меридианы. Но самое страшное случилось мгновение спустя. А-Сянь, почувствовав, что его родителю причинили боль, издал звук, который не должен был слышать ни один живой человек.
Это был ультразвуковой вопль, от которого лопались барабанные перепонки. Заклинатели попадали на колени, хватаясь за головы. А затем… затем А-Сянь прыгнул.
Маленькое черное пятно метнулось к Цзян Чэну. Глава ордена едва успел выставить Саньду, но ребенок не стал атаковать меч. Он вцепился в плечо Цзян Ваньиня, и его крошечные зубы мгновенно нашли артерию.
– Прочь, тварь! – Цзян Чэн ударил ребенка наотмашь, отбрасывая его в сторону.
А-Сянь упал на камни, перекатился и замер. Вэй Усянь, увидев это, издал крик, в котором не осталось ничего человеческого. Он рванулся к сыну, игнорируя мечи и заклинания.
– А-Сянь! Маленький мой!
Он подхватил ребенка. А-Сянь тяжело дышал, из его рта текла черная жидкость, похожая на деготь. Его черные глаза начали тускнеть. Удар Цзян Чэна, наполненный чистой духовной энергией альфы, стал смертельным для существа, созданного из чистой обиды.
– Вэй Ин, уходим! Сейчас! – Лань Ванцзи схватил его за пояс, пытаясь увлечь к краю горы, где начинался потайной спуск.
– Он умирает, Лань Чжань… – Вэй Усянь качал ребенка, не обращая внимания на то, что заклинатели уже окружают их кольцом. – Он снова умирает…
– Я не дам тебе умереть вместе с ним!
Лань Ванцзи применил запретную технику Гусу, мгновенно высвобождая колоссальный объем энергии. Вспышка света на мгновение ослепила всех присутствующих. Воспользовавшись этим, он подхватил обессиленного Вэй Усяня и прыгнул в пропасть, окутанную туманом.
Они падали долго, но Лань Ванцзи управлял полетом Бичэня, смягчая падение. Они приземлились в густых зарослях у подножия горы, далеко от основных троп.
Вэй Усянь лежал на земле, прижимая к себе А-Сяня. Ребенок больше не двигался. Его тело начало медленно рассыпаться пеплом, возвращаясь к той тьме, из которой было призвано.
– Нет… нет, пожалуйста… – Вэй Ин пытался удержать этот пепел, но он просачивался сквозь пальцы. – Я же обещал тебе… я обещал…
– Вэй Ин, посмотри на меня, – Лань Ванцзи опустился рядом, его белые одежды были залиты кровью — и чужой, и его собственной. – Посмотри на меня!
Вэй Усянь поднял взгляд. В его глазах больше не было алого огня. Только бесконечная, черная пустота и осознание того, что он потерял всё.
– Он ушел, Лань Чжань. Он ушел навсегда.
– Ты жив, – Лань Ванцзи прижал его к своей груди, укрывая от холодного дождя, который начал падать с неба. – Ты жив, и я здесь.
– Зачем? – Вэй Ин уткнулся лицом в его плечо. – Зачем ты это сделал? Теперь ты — изгой. У тебя нет дома. Нет ордена.
– У меня есть ты, – просто ответил Лань Чжань.
Они провели в лесу несколько дней. Вэй Усянь был в бреду, его тело боролось с последствиями использования темной энергии и удара Цзыдяня. Лань Ванцзи лечил его, используя все свои знания, кормил с ложечки и грел своим телом холодными ночами.
Когда Вэй Ин окончательно пришел в себя, он обнаружил, что они находятся в маленькой хижине глубоко в горах. Запах сандала здесь был повсюду.
– Лань Чжань? – позвал он тихим голосом.
Лань Ванцзи вошел в комнату, неся чашу с отваром. На нем были простые серые одежды, без лобной ленты. Он выглядел спокойным, но в его глазах навсегда поселилась тень пережитого ужаса.
– Пей, – он поднес чашу к губам Вэй Усяня.
Вэй Ин выпил, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он посмотрел на свои руки — они больше не были черными. Тьма отступила, оставив лишь шрамы.
– Где мы?
– Далеко от Илина. Далеко от Гусу. Здесь нас не найдут.
Вэй Усянь опустил голову. Он вспомнил А-Сяня. Вспомнил тот ужас, который он сотворил.
– Лань Чжань… ты ведь понимаешь, что я сделал? Я создал монстра. Я кормил его своей кровью. Я… я омега, который не смог стать матерью, но стал некромантом.
Лань Ванцзи сел на край кровати и взял его за руки.
– Ты был омегой, доведенным до отчаяния. Ты пытался защитить то единственное, что у тебя осталось. Я не сужу тебя, Вэй Ин. Я никогда не буду тебя судить.
– Но запах… – Вэй Усянь принюхался к себе. – От меня всё еще пахнет ими? Теми альфами из клана Вэнь?
Лань Ванцзи наклонился и нежно поцеловал его в лоб.
– От тебя пахнет дождем и лотосами. И немного — мной. Я перекрыл их запах своим, Вэй Ин. Теперь ты принадлежишь только себе. И, если позволишь, мне.
Вэй Усянь закрыл глаза, и впервые за долгое время по его щекам потекли чистые, не кровавые слезы. Он потерял ребенка, он потерял свою силу, он потерял свое имя. Но в этой маленькой хижине, в руках человека, который ради него отказался от всего мира, он нашел нечто, чего у него не было даже в Пристани Лотоса.
Покой.
– Лань-эр-гэ-гэ… – прошептал он, засыпая. – Пообещай мне одну вещь.
– Какую?
– Если у нас когда-нибудь… если мы когда-нибудь сможем… пусть это будет по-настоящему. Без тьмы. Без крови. Только ты и я.
Лань Ванцзи сжал его руку.
– Обещаю.
Снаружи шумел лес, укрывая их от мира, который всё еще искал Старейшину Илина. Но на этой горе не было демонов. Здесь были лишь два человека, которые прошли через ад, чтобы найти друг друга в тишине. И где-то там, в Илине, пепел маленького существа смешался с землей Луаньцзан, становясь частью истории, которую никто никогда не расскажет.
Вэй Усянь спал, и во сне он снова видел озеро лотосов. И на этот раз на берегу его ждал не призрак, а живой человек в белых одеждах, протягивающий ему руку. И эта рука была теплой.