← Назад к обзору

Мдк

Кровавое клеймо на белых облаках

Лань Ванцзи шел по тропе, ведущей прочь от Луаньцзан, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он пробирался сквозь вязкую смолу. Воздух Илина казался ему отравленным. Но отравлен он был не только темной энергией горы, но и тем знанием, которое теперь выжигало клеймо на сердце Ханьгуан-цзюня.

Он не просто оставил Вэй Ина. Он оставил омегу, балансирующего на грани окончательного безумия, с существом, которое не должно было существовать. Образ младенца с бездонными черными глазами преследовал его, стоя перед внутренним взором. Это не было дитя Вэней. Это не было дитя Вэй Ина. Это было воплощение горя, облеченное в плоть с помощью запретного некромантского искусства.

Вернувшись в Облачные Глубины, Лань Ванцзи столкнулся с ледяным приемом. Его отсутствие было слишком долгим, его вид — слишком изможденным. Но самое страшное было в его запахе. От него больше не веяло чистотой высокогорных снегов и сандалом. Его аура была пропитана едким ароматом темной энергии и тем самым сладковато-металлическим запахом, который исходил от Вэй Усяня и его порождения.

– Ванцзи, – голос Лань Сичэня прозвучал в тишине зала заседаний подобно удару колокола. – Ты вернулся. Но где ты был? И почему от тебя исходит… это?

Лань Ванцзи опустился на колени перед братом и дядей. Он склонил голову, чувствуя, как лобная лента давит на виски, напоминая о трех тысячах правил, каждое из которых он сейчас попирал своим молчанием.

– Я был в Илине, – произнес он ровным, безжизненным голосом.

– В Илине? – Лань Цижэнь резко встал, его лицо покраснело от гнева. – Ты снова искал этого отступника? Вэй Усянь осквернил путь заклинателя, он пошел против всех устоев! Ходят слухи, что он собирает армию мертвецов. А ты… ты, лучший ученик нашего ордена, пахнешь как его приспешник!

Лань Ванцзи молчал. Что он мог сказать? Что Вэй Усянь — омега, подвергшийся групповому насилию и выброшенный умирать? Что он родил мертвеца и воскресил его, превратив свою жизнь в непрекращающийся кошмар? Если он скажет правду, совет орденов немедленно объявит карательный поход. Они не увидят трагедии; они увидят лишь опасный прецедент, который нужно искоренить.

– Отвечай! – потребовал дядя. – Ты видел его? Что он замышляет?

– Вэй Ин… – Лань Ванцзи запнулся, и в его голосе прорезалась едва уловимая дрожь. – Вэй Ин болен. Он не представляет угрозы, если его оставить в покое.

– Оставить в покое?! – Цижэнь ударил ладонью по столу. – Он практикует некромантию в масштабах, которых мир не видел со времен Вэнь Жоханя! Ванцзи, ты ослеплен старой дружбой. Или чем-то иным?

Лань Сичэнь подошел к брату и мягко положил руку ему на плечо. Его взгляд был полон сочувствия, но и глубокой тревоги. Как альфа, он чувствовал, что Лань Ванцзи находится в состоянии глубокого стресса, его внутренняя сущность металась, разрываясь между долгом и чем-то, что было сильнее жизни.

– Ди-ди, – тихо сказал Сичэнь. – Твой запах… он изменился. Ты провел с ним много времени?

– Достаточно, чтобы понять: он нуждается в помощи, а не в мечах, – ответил Ванцзи, глядя брату прямо в глаза.

– Помощи темному заклинателю не существует, – отрезал Лань Цижэнь. – Только очищение через смерть. Ванцзи, ты отстранен от всех дел ордена. Ты отправишься в Стену Послушания и будешь переписывать устав, пока из твоей головы не выветрится эта ересь. И если я еще раз почувствую от тебя этот запах… последствия будут суровыми.

Лань Ванцзи поклонился, коснувшись лбом холодного пола. Он не чувствовал обиды. Он чувствовал лишь одно: ему нужно вернуться. Ему нужно достать редкие травы, которые могут замедлить разрушение тела Вэй Ина.

В это время на горе Луаньцзан Вэй Усянь сидел у колыбели, которую он сам сплел из черных ветвей, пропитанных его кровью. Ребенок, А-Сянь, лежал неподвижно, но его глаза были открыты. Он следил за каждым движением отца. В пещере стоял холод, который не мог разогнать ни один костер. Это был холод могилы, исходящий от маленького существа.

– Сянь-гэ-гэ… – в пещеру робко заглянул А-Юань. Малыш выглядел напуганным. Он прижимал к себе тряпичную куклу и не решался подойти ближе. – А-Юань хочет кушать. И… почему от братика так странно пахнет?

Вэй Усянь вздрогнул и быстро накрыл колыбель темной тканью. Он заставил себя улыбнуться, хотя это движение причинило боль его искусанным губам.

– Иди к тетушке Цин, А-Юань. Она скоро сварит суп. А братик… он просто спит. У него особенный сон.

– Он никогда не играет, – шмыгнул носом А-Юань. – И он такой холодный. Как лед в ручье.

– Иди, малыш. Иди, – Вэй Усянь мягко подтолкнул его к выходу.

Когда А-Юань ушел, Вэй Ин обессиленно опустился на землю. Его халаты были в беспорядке, под глазами залегли черные тени, а кожа стала почти землистого цвета. Он чувствовал, как А-Сянь тянет из него силы. Это не было злонамеренным актом; ребенок-нежить просто не мог существовать иначе. Он был как паразит, присосавшийся к источнику темной энергии и жизненной силы своего создателя.

– Ты ведь голоден, да? – прошептал Вэй Усянь, протягивая руку к колыбели.

Ребенок мгновенно вцепился в его палец. Маленькие, острые зубы прокусили кожу, и А-Сянь начал жадно сосать кровь, смешанную с энергией обиды. Вэй Усянь закрыл глаза, сцепив зубы. Боль была острой, но она давала ему странное чувство искупления. Каждый глоток, который делал этот монстр, был платой за то, что Вэй Ин не смог защитить его тогда, в Безночном Городе.

– Ешь, маленький. Расти большой, – бредил он, чувствуя, как сознание начинает плыть.

Внезапно вход в пещеру осветился вспышкой талисмана. Вэнь Цин вошла стремительно, ее лицо было бледным от ярости и отчаяния. Она увидела, что делает Вэй Усянь, и одним резким движением оттащила его руку от колыбели.

– Ты с ума сошел?! – закричала она, накладывая кровоостанавливающую повязку на его пальцы. – Ты кормишь его собой! Вэй Усянь, посмотри на себя! От тебя остались одни кости и безумие!

– Он мой сын, Вэнь Цин, – упрямо повторил он, пытаясь высвободиться.

– Это не сын! Это гуль, одетый в кожу младенца! – Она схватила его за плечи и сильно встряхнула. – Если ты умрешь, кто защитит А-Юаня? Кто защитит моих людей? Ты обещал нам убежище, а вместо этого превращаешь себя в корм для призрака!

– Я не могу иначе… – Вэй Усянь закрыл лицо руками, и сквозь пальцы просочились слезы. – Ты не видела их лиц, Вэнь Цин. Тех альф из клана Вэнь. Они смеялись, когда делали это. Они говорили, что омега — это просто сосуд. Я хочу доказать им… я хочу доказать всему миру, что даже из их грязи я могу взрастить что-то, что принадлежит только мне.

– Это принадлежит не тебе, это принадлежит смерти, – горько ответила она. – Вэй Усянь, послушай меня. Твое тело не выдержит долго. Твое золотое ядро… если бы оно было у тебя, ты бы мог бороться. Но сейчас ты пуст. Ты сгораешь, как свеча с обоих концов.

– У меня есть Чэньцин, – он указал на черную флейту. – У меня есть тьма этой горы.

– Тьма не лечит, она только консервирует гниль, – Вэнь Цин вздохнула и достала из сумки флакон с густым красным зельем. – Пей. Это кровь животных, укрепленная травами. Если ты не перестанешь давать ему свою кровь, ты не доживешь до полнолуния.

Вэй Усянь послушно выпил зелье, морщась от металлического привкуса. Он посмотрел на колыбель. А-Сянь, насытившись, затих. Его черные глаза подернулись дымкой, похожей на сон.

– Вэнь Цин, – тихо позвал Вэй Ин. – Как ты думаешь… Лань Чжань вернется?

Целительница замерла, убирая флаконы. Она долго молчала, подбирая слова.

– Ханьгуан-цзюнь — человек чести. Но он альфа из Гусу Лань. То, что он увидел здесь, противоречит всему, во что он верит. Вэй Усянь, ты должен понять: его запах… он метил тебя своим присутствием. Он пытался защитить тебя. Но ты выбрал этот путь. Альфа не может долго находиться рядом с омегой, который добровольно погружается в нечистоту. Это сводит его с ума.

– Я знаю, – Вэй Усянь откинулся на холодную стену пещеры. – Я видел это в его глазах. Ужас. Он смотрел на А-Сяня так, будто хотел испепелить его на месте. Но он не смог. Почему он не смог, Вэнь Цин?

– Потому что он любит тебя, идиот, – бросила она через плечо, направляясь к выходу. – Любит настолько, что готов терпеть запах твоей смерти. Но не надейся, что это продлится вечно. Либо он заберет тебя отсюда силой, либо он уйдет навсегда, чтобы не видеть твоего падения.

Вэй Усянь остался один в полумраке. Слова Вэнь Цин эхом отдавались в его голове. «Любит тебя». Это казалось невозможным. Как такой чистый человек, как Лань Ванцзи, мог любить омегу, который стал воплощением всего запретного?

Прошло три дня. Вэй Усянь почти не выходил из пещеры, проводя время в медитациях, пытаясь подчинить себе потоки энергии, которые становились всё более хаотичными. Ребенок рос странным образом — его тело не увеличивалось, но аура становилась плотнее, тяжелее. Он начал издавать звуки, похожие на шепот множества голосов, слитых в один.

В один из вечеров, когда туман над Луаньцзан был особенно густым, Вэй Усянь почувствовал резкое изменение в поле защиты горы. Кто-то прошел сквозь барьеры. И этот кто-то не скрывал своего присутствия.

Вэй Ин схватил Чэньцин и выскочил наружу. У входа в пещеру стоял человек в серых одеждах, его лицо было скрыто капюшоном. Но запах… запах был знаком. Горечь полыни и сталь.

– Цзян Чэн? – выдохнул Вэй Усянь, опуская флейту.

Человек откинул капюшон. Это действительно был Цзян Ваньинь. Его лицо было искажено гневом и какой-то болезненной решимостью. В руке он сжимал Саньду, а на пальце фиолетовыми искрами потрескивал Цзыдянь.

– Так это правда, – голос Цзян Чэна дрожал от сдерживаемой ярости. – Ты действительно здесь. Живешь среди трупов и предателей из клана Вэнь.

– Цзян Чэн, я могу всё объяснить…

– Объяснить что?! – Глава ордена Цзян сделал шаг вперед, и Цзыдянь с шипением развернулся в длинный кнут. – Что ты бросил свой орден? Что ты предал память моих родителей, якшаясь с псами Вэнь? Или, может, ты объяснишь, почему от тебя разит омегой, который… который…

Он замолчал, не в силах произнести слова. Его ноздри дрогнули. Как альфа и как человек, выросший с Вэй Ином бок о бок, он чувствовал перемену. Запах Вэй Усяня был для него всегда запахом лотосов и озорства. Теперь же это была смесь разложения и…

– Ты беременен? – Цзян Чэн впился взглядом в его живот, который всё еще оставался немного округлым, хотя роды прошли. – Нет… ты уже… Вэй Усянь, кто это сделал?

Вэй Ин отступил назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Цзян Чэн был последним человеком, которому он хотел открыться.

– Это не имеет значения, Цзян Чэн. Это война. На войне случается всякое.

– Не имеет значения?! – Цзян Чэн взмахнул кнутом, разбивая в щепки ближайшее мертвое дерево. – Ты — первый ученик Юньмэн Цзян! Ты носишь наш колокольчик! Если кто-то из Вэней посмел коснуться тебя… я должен был знать! Я бы вырезал их всех до единого!

– Ты и так их вырезал, – тихо сказал Вэй Усянь. – Но это не помогло.

– Где он? – Цзян Чэн прищурился, его взгляд метнулся к входу в пещеру. – Где этот выродок? Я чувствую его запах. Он пахнет смертью, Вэй Усянь. Что ты скрываешь?

– Не смей туда входить! – Вэй Ин вскинул флейту, и вокруг него закружились тени. – Это мой дом, Цзян Чэн. Уходи. Ты теперь глава ордена, тебе не стоит пачкаться о Старейшину Илина.

– Твой дом?! – Цзян Чэн рассмеялся, и в этом смехе было больше боли, чем веселья. – Твой дом — Пристань Лотоса! Шицзе плачет по тебе каждый день! А ты сидишь здесь и… и что? Выращиваешь монстров?

В этот момент из пещеры донесся тот самый шепот. А-Сянь почувствовал присутствие чужого, агрессивного альфы и отозвался. Звук был настолько жутким, что Цзян Чэн невольно вздрогнул.

– Что это за звук? – Цзян Ваньинь, не слушая протестов, рванулся вперед.

Вэй Усянь попытался остановить его, но Цзян Чэн, обладавший золотым ядром и яростью альфы, просто отбросил его в сторону мощным импульсом духовной энергии. Вэй Ин ударился о камни, на мгновение потеряв дыхание.

Цзян Чэн вошел в пещеру. Он увидел колыбель. Он увидел ребенка с черными глазами, который смотрел на него с нечеловеческим голодом.

– О боги… – Цзян Чэн отступил, его лицо стало мертвенно-бледным. – Вэй Усянь… ты… ты создал это? Это дитя Вэней? Ты воскресил плод своего позора?

Вэй Усянь вполз в пещеру, тяжело дыша.

– Это мой сын, Цзян Чэн. Не трогай его.

– Это не сын! – Цзян Чэн замахнулся Саньду. – Это проклятие! Ты понимаешь, что если об этом узнают другие ордена, Юньмэн Цзян будет уничтожен вместе с тобой? Нас обвинят в пособничестве некромантии! Я не могу позволить этому существовать!

– Тогда тебе придется убить меня! – Вэй Усянь закрыл колыбель своим телом. – Давай, Цзян Чэн! Ударь! Ты ведь всегда ненавидел, что я лучше тебя, что я привлекаю внимание. Теперь у тебя есть повод. Убей «падшего омегу» и стань героем!

Цзян Чэн замер. Его рука дрожала. В его глазах боролись долг главы ордена и остатки братской любви. Он смотрел на измученного, грязного Вэй Усяня, который готов был умереть за монстра, и чувствовал, как его собственное сердце превращается в камень.

– Ты действительно сошел с ума, – прошептал Цзян Чэн. – Ты променял нас на это. На эту гору, на этих предателей, на этот труп.

– Я никого не менял, – Вэй Усянь поднял голову, и его взгляд был полон бесконечной усталости. – Меня просто не осталось для вас. Вэй Ин, которого ты знал, умер в Безночном Городе. Оставь меня, Цзян Чэн. Забудь, что видел. Скажи всем, что я окончательно пал. Это будет правдой.

Цзян Ваньинь долго стоял, сжимая рукоять меча. Цзыдянь на его пальце медленно гас.

– Если ты не уничтожишь это сам, – сказал он наконец холодным, чужим голосом, – я вернусь с армией. И тогда я не буду смотреть, кто стоит передо мной. У тебя есть месяц, Вэй Усянь. Либо ты избавляешься от этого существа и возвращаешься для суда, либо ты умрешь вместе с ним.

Цзян Чэн развернулся и вышел из пещеры, не оглядываясь. Его шаги стихли в тумане, оставив после себя лишь запах озона и разбитых надежд.

Вэй Усянь прижался лбом к холодному краю колыбели. Он чувствовал, как А-Сянь шевелится, его маленькие холодные ручки тянутся к волосам отца.

– Мы одни, маленький, – прошептал он. – Снова одни.

Но он ошибался.

В тени у входа в пещеру, скрытый заклинанием невидимости, стоял Лань Ванцзи. Он слышал каждое слово. Он видел ярость Цзян Чэна и отчаяние Вэй Усяня. Он вернулся, нарушив приказ дяди, принеся с собой редкие лекарства и древние свитки Гусу.

Лань Ванцзи смотрел на Вэй Ина, и его сердце обливалось кровью. Он понял, что Вэй Ин никогда не уйдет отсюда добровольно. Он никогда не бросит это дитя, каким бы жутким оно ни было.

Ханьгуан-цзюнь вышел из тени. Вэй Усянь вскрикнул, хватаясь за флейту, но, увидев белые одежды и знакомую лобную ленту, обмяк.

– Лань Чжань… ты всё видел.

– Да, – Лань Ванцзи подошел ближе. Он не обнажил меч. Он просто опустился на колени рядом с Вэй Усянем.

– Ты пришел, чтобы помочь Цзян Чэну? Чтобы исполнить приговор?

Лань Ванцзи протянул руку и осторожно коснулся спутанных волос Вэй Ина.

– Я пришел, чтобы быть с тобой, – тихо сказал он. – Что бы ты ни создал, какую бы тьму ни выбрал… я не оставлю тебя одного перед лицом их армий.

Вэй Усянь посмотрел на него с недоверием.

– Даже если я — шлюха? Даже если я — некромант, кормящий монстра своей кровью?

– Ты — Вэй Ин, – ответил Лань Чжань, и в его голосе была такая сила, что тени в пещере на мгновение отступили. – И ты носишь мою ленту в своем сердце, даже если не знаешь об этом.

Он достал из рукава сверток с травами и начал обрабатывать раны на руках Вэй Усяня. Ребенок в колыбели зашипел на Лань Ванцзи, но альфа лишь мельком взглянул на него. Его светлые глаза наполнились странным, печальным светом.

– Он не проживет долго, Вэй Ин. Твоя энергия иссякает. Но пока ты борешься за него… я буду бороться за тебя.

В ту ночь на горе Луаньцзан, под сенью проклятых скал, трое существ — падший омега, праведный альфа и дитя, рожденное из смерти — образовали странный, невозможный союз. Мир заклинателей готовил мечи, Цзян Чэн точил свою ненависть, а Лань Цижэнь готовил приговор. Но в маленькой пещере, освещенной лишь слабым светом костра, Вэй Усянь впервые за долгое время уснул, чувствуя на своем плече руку Лань Ванцзи.

Он знал, что месяц пройдет быстро. Он знал, что финал будет кровавым. Но теперь, вдыхая запах сандала, который перекрывал запах гнили, он чувствовал, что его жертва не была напрасной. Он не просто вернул сына — он нашел того, кто готов был разделить с ним его ад.

И это было самым великим чудом, которое когда-либо видела черная гора Илин.