Мать монарха
Визит вежливости
Вечернее сеульское солнце клонилось к закату, окрашивая кроны деревьев в багряные и золотые тона.
В центральном парке аттракционов было шумно и многолюдно. Воздух пах жареной кукурузой, карамельным попкорном и речной прохладой от залива. Среди сотен веселящихся семей никто и подумать не мог, что неприметный молодой человек в простом черном худи, спокойно шагающий по аллее, — это Теневой Монарх, перед которым склоняют головы правители сверхдержав.
– Джинву, смотри, он опять пытается оторваться от земли! – со смехом воскликнула Джи-А, подталкивая брата локтем.
Джинву перевел взгляд вниз.
Десятилетний Юки, испачкав нос в розовой сахарной вате, шагал на цыпочках. Его взъерошенные смоляные волосы топорщились на ветру, а яркие небесно-голубые глаза горели невероятной сосредоточенностью. Вокруг детских кроссовок вились едва заметные лазурные искры — слабая, но на удивление чистая мана, доставшаяся мальчику от матери. С каждым шагом Юки почти невесомо подпрыгивал на полметра, зависая в воздухе на долю секунды дольше положенного по законам физики.
– Юки, опустись на землю, – мягко улыбнулся Джинву, потрепав младшего брата по макушке и ловко рассеяв его детское плетение одним касанием пальца. – Мы договаривались: на публике никакой магии. Если тебя сфотографируют папарацци, мама заставит нас обоих мыть посуду целую неделю.
– Но я почти взлетел! – надул фарфоровые щеки мальчишка, тем не менее послушно опустившись на полную стопу. – Папа обещал научить меня создавать щиты, как у рыцарей, а мама сказала, что покажет, как зажигать лампочки без розетки! Почему ты никогда не берешь меня в свои тени, Джинву? Бер такой смешной, он обещал покатать меня на спине!
– Бер обещал? – брови Джинву взлетели вверх, а из его собственной тени донесся придушенный, виноватый шорох. Бывший муравьиный король явно осознал, что сболтнул лишнего, и постарался вжаться в пространственный карман как можно глубже. – Мы обсудим это с Бером позже. А пока — доедай вату, нам пора возвращаться.
– Уже? – разочарованно протянула Джи-А, поправляя ремешок сумочки. – Ты же обещал, что мы дождемся праздничного салюта!
Джинву бросил короткий взгляд на экран смартфона, который тихо вибрировал в кармане последние десять минут.
– Дома ждут дела. Отец и мама уже закончили свой... разговор.
Джи-А понимающе хмыкнула, хотя и не знала всех подробностей вчерашнего инцидента. Ей лишь сказали, что у мамы возникло небольшое недоразумение с одной из охотниц, но даже этого было достаточно, чтобы понять: отец сегодня вряд ли отойдет от матери дальше чем на шаг.
– Ладно, – вздохнула девушка. – Главное, чтобы дома остался тот яблочный пирог. Если папа его сжег, я объявлю забастовку.
Когда Джинву открыл сообщение от Ву Джин-Чула, его взгляд стал жестким.
*«Председатель Сон. Мастер Чхве Чон Ин настаивает на личной аудиенции с вашей матушкой. Они умоляют о возможности принести официальные извинения от лица всей гильдии „Охотники“. Они согласны на любые условия и компенсации. Стоит ли мне отказать им?»*
Джинву набрал короткий ответ:
*«Они могут прийти через час. Никакой прессы, никакой охраны. Только Чхве Чон Ин и вы. Если от них будет исходить хоть капля враждебности — живыми они оттуда не выйдут».*
***
Мастер гильдии «Охотники» Чхве Чон Ин чувствовал себя так, будто поднимался на эшафот.
Лифт элитного жилого комплекса бесшумно скользил на верхний этаж. В зеркальных стенах кабины отражалось его собственное лицо — бледное, с залегшими тенями под глазами. Безупречный костюм-тройка, в котором он обычно выступал на международных конференциях, сейчас казался ему тесной смирительной рубашкой. В руках маг огня сжимал инкрустированную перламутром шкатулку из черного дерева — внутри покоились редчайшие восстанавливающие эликсиры из врат ранга S и сертификат на владение роскошным особняком в Чеджу, оформленный на имя госпожи Сон Юми.
Рядом стоял Ву Джин-Чул. Главный инспектор Ассоциации хранил каменное молчание, но его пальцы, сжимающие кожаную папку с документами о бессрочном аннулировании ранга Ча Хэ Ин, заметно побелели.
– Джин-Чул, – хриплым шепотом нарушил тишину Чон Ин, когда табло лифта показало нужный этаж. – Скажи мне честно. Каковы наши шансы выйти из этой квартиры на собственных ногах?
– Если вы будете держать язык за зубами, кланяться достаточно низко и не сделаете ни единого резкого движения — около семидесяти процентов, – бесстрастно отозвался инспектор.
– Утешил, – горько усмехнулся маг огня.
Двери лифта мягко разъехались, выпуская гостей на просторную, залитую мягким светом лестничную площадку.
Они подошли к массивной дубовой двери. Чхве Чон Ин сделал глубокий вдох, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, и нажал на кнопку звонка.
Мелодичный перезвон эхом отозвался внутри.
Прошла секунда. Другая.
Затем за дверью послышались тяжелые, неспешные шаги.
Замок щелкнул, и створка распахнулась.
Чхве Чон Ин застыл, почувствовав, как кислород намертво застрял у него в легких.
В дверном проеме стоял Сон Иль-Хван.
Мужчина был одет в простые домашние льняные брюки и темно-синюю рубашку с закатаными до локтей рукавами. Но его фигура... Его рост, чудовищная ширина плеч и неподвижный, прошивающий насквозь взгляд заставили мага огня инстинктивно отступить на полшага назад.
От Иль-Хвана исходило такое колоссальное, древнее давление, что воздух в коридоре сжался. Мана Владык света, пульсирующая в его крови, не была скрыта полностью — она тлела вокруг него невидимым золотистым ореолом, подавляя волю любого смертного. Чон Ин, как охотник S-ранга, отчетливо ощутил: этот человек способен свернуть ему шею быстрее, чем синапсы в мозгу успеют передать сигнал об опасности.
– Входите, – голос Иль-Хвана был низким, раскатистым и абсолютно лишенным какого-либо гостеприимства.
– Господин Сон... – Ву Джин-Чул первым склонил голову в глубоком, безупречном поклоне. – Благодарим за возможность аудиенции.
Иль-Хван молча посторонился, пропуская визитеров внутрь.
Квартира семьи Сон поражала своим уютом и простором. Здесь не было вычурной роскоши, присущей домам охотников высшего эшелона, но все дышало невероятным теплом. В воздухе витал упоительный аромат свежезаваренного чая с жасмином и корицей.
Гости прошли в залитую светом гостиную и замерли как вкопанные.
На широком бежевом диване полулежала женщина.
Она была одета в свободный кремовый свитер крупной вязки, спускавшийся с одного обнаженного плеча, и шелковые домашние брюки. Ее длинные, шелковистые черные волосы небрежной волной падали на спину. В тонких, изящных пальцах она держала тонкостенную фарфоровую чашку, над которой поднимался ароматный пар.
Чхве Чон Ин потерял дар речи.
Он ожидал увидеть кого угодно: суровую матрону в летах, изможденную бывшую пациентку больницы, властную даму... Но перед ним сидела девушка, выглядевшая едва ли старше студенток первых курсов университета. Точеное, невероятно красивое лицо, фарфоровая кожа, излучающая мягкое внутреннее сияние, и глаза — глубокие, васильково-синие, в самой глубине которых безмятежно переливались фиолетовые грозовые всполохи.
*«Мать?! – билась паническая мысль в голове мага огня. – Эта юная красавица — мать Джинву?! Боги, да она выглядит моложе самой Хэ Ин!»*
Но стоило Чон Ину прислушаться к своему магическому восприятию, как внутренности его свело судорогой ужаса.
Под этой нежной, цветущей девичьей внешностью скрывался океан. Нет, не океан — сосредоточие первозданной бури. Плотность маны молний вокруг нее была настолько колоссальной, что золотые оправы очков Чон Ина начали мелко искрить от статического электричества. Она была не просто охотницей высшего ранга. Она была природным катаклизмом во плоти.
На ковре возле дивана, устроившись на подушках, сидел десятилетний мальчик со взъерошенными волосами и небесно-голубыми глазами, сосредоточенно собиравший сложный конструктор. Чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку кухни, стоял Сон Джинву. Теневой Монарх держал в руке стакан с водой, наблюдая за гостями с холодной, насмешливой отстраненностью.
– Госпожа Сон Юми, – Ву Джин-Чул сделал шаг вперед и согнулся в поклоне ровно под прямым углом, касаясь пальцами колен.
Чхве Чон Ин опомнился мгновенно. Опустившись на одно колено прямо на полированный паркет, он положил драгоценную шкатулку перед собой и прижал ладонь к груди.
– Госпожа Сон... Я — Чхве Чон Ин, лидер гильдии «Охотники». Я прибыл сюда не как официальное лицо, а как человек, чья слепота и халатность едва не привели к непоправимой трагедии. Я... мы не находим слов, чтобы выразить всю глубину нашего стыда и раскаяния.
Юми не пошевелилась. Она сделала неторопливый глоток чая, грациозно опустила чашку на блюдечко, издавшее тонкий хрустальный звон, и лишь затем перевела свой ледяной, грозовой взгляд на коленопреклоненного мага.
– Встаньте, мастер Чхве, – ее голос звучал мягко, бархатно, но от этой обманчивой ласки у Чон Ина по спине побежали ледяные мурашки. – Мы не при дворе династии Чосон, чтобы вы протирали полы в моей гостиной.
Чон Ин медленно поднялся, не смея поднять глаз выше уровня ее колен.
– Мы принесли официальные документы, – подал голос Джин-Чул, передавая папку Джинву, который лишь бегло скользнул по ней взглядом. – Лицензия охотника Ча Хэ Ин аннулирована навсегда без права пересмотра. Она помещена в закрытое крыло специализированной клиники Ассоциации под воздействие подавляющих ману артефактов. Она полностью изолирована от общества.
– Мне нет дела до ее лицензии, – холодно произнесла Юми, слегка склонив голову к плечу. Фиолетовая искра с треском соскочила с ее ногтя, бесследно растворившись в воздухе. – Меня интересует другое. Как получилось, что в лучшей гильдии страны охотница S-ранга позволяет себе нападать на людей посреди улицы, ведомая своими больными, маниакальными фантазиями?
Чхве Чон Ин судорожно сглотнул:
– Это полностью моя вина, госпожа Сон. Хэ Ин всегда была замкнутой, но мы списывали это на особенности ее обостренного обоняния и тяжелые травмы после рейдов. Я... я не заметил, как ее уважение и восхищение председателем Соном переросли в нездоровую одержимость. Мы не контролировали ее в нерабочее время. Мы допустили чудовищную, непростительную ошибку.
Иль-Хван, стоявший позади дивана, тяжело опустил свою широкую ладонь на плечо жены. Его золотистая мана на долю секунды взметнулась вверх, отчего тяжелые портьеры на окнах качнулись.
– Ошибку? – глухо прорычал Иль-Хван, и стекла в панорамных окнах отозвались низкой вибрацией. – Вы называете это ошибкой? Ваша подчиненная посмела выплеснуть кипяток на мою жену. Она посмела поднять на нее руку. Вы хоть на секунду осознаете, что было бы, окажись на месте Юми обычная женщина без ранга? Ее бы просто убило на месте!
Чхве Чон Ин побледнел еще сильнее. Против мощи сосуда Владык его собственная магия огня казалась жалким огоньком догорающей спички.
– Я знаю... Я понимаю это, сэр, – искренне, с глубокой горечью выдохнул Чон Ин. – И именно поэтому я здесь. Гильдия «Охотники» готова понести любое наказание. В этой шкатулке — эликсиры высшего порядка, способные восстановить любые повреждения жизненных сил. Также мы передаем в безусловное владение вашей семьи поместье на Чеджу и готовы выплатить любую материальную компенсацию, которую вы назовете. Мы не просим забыть произошедшее. Мы лишь молим о прощении за то, что побеспокоили ваш покой.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина.
Маленький Юки оторвался от конструктора и с любопытством посмотрел на дядю в очках, который выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.
Юми медленно перевела взгляд со шкатулки на своего мужа. Ее пальцы мягко накрыли тяжелую ладонь Иль-Хвана, лежащую на ее плече. Она слегка сжала его руку, и бушующее золотое пламя в ауре мужчины послушно отступило, повинуясь ее безмолвному приказу.
Затем она посмотрела на Джинву. Сын коротко, едва заметно кивнул ей, давая понять: решение за ней, и любое ее слово будет законом для всех присутствующих.
Юми вздохнула. Вся грозная стать древней стихии внезапно растаяла, оставив лишь спокойную, уверенную в себе женщину, познавшую истинную цену жизни и мира.
– Заберите свои подарки, мастер Чхве, – ровно произнесла она.
Чон Ин вздрогнул, в его глазах мелькнуло отчаяние:
– Госпожа Сон, умоляю вас...
– Заберите их, – повторила она с нажимом, но без злобы. – Моему сыну не нужны ваши эликсиры — его собственные запасы превосходят все, что может предложить этот мир. Нам не нужны ваши особняки. Наша семья слишком долго была разорвана на части, чтобы сейчас разменивать наш покой на квадратные метры или редкие камни.
Она грациозно поднялась с дивана. Несмотря на домашнюю одежду, каждое ее движение было исполнено царственного величия. Она подошла к Чон Ину почти вплотную. Маг огня невольно задержал дыхание, чувствуя, как покалывает кожу от витающего вокруг нее электричества.
– Вы виновны лишь в том, что были слепы к тем, кто шел за вами, – тихо, но веско произнесла Юми, глядя ему прямо в глаза. – Ча Хэ Ин уже наказала себя сама. Она потеряла все: свой статус, свою силу, свой разум. Я сломала ей кости, мой сын растоптал ее иллюзии, а Ассоциация стерла ее имя. Семья Сон получила свое возмездие сполна.
Юми сделала паузу, позволив этим словам осесть в сознании присутствующих.
– Мы не станем уничтожать вашу гильдию, мастер Чхве. Мой муж не станет сжигать вашу штаб-квартиру, а Джинву не призовет свои тени к вашему порогу. Но запомните этот день.
Ее синие глаза на миг озарились ослепительной фиолетовой вспышкой, заставив обоих гостей оцепенеть:
– Если хоть одна живая душа из вашего окружения посмеет хоть тенью скользнуть рядом с моим домом... Если кто-то попытается втянуть моих детей или моего мужа в свои грязные амбиции... От вас не останется даже пепла. Я лично позабочусь об этом. Вы меня поняли?
– Предельно ясно, госпожа Сон, – согнувшись в глубочайшем поклоне, выдохнул Чхве Чон Ин, чувствуя, как колоссальный груз падает с его плеч. – Клянусь честью гильдии: никто и никогда больше не нарушит ваш покой.
– Вот и славно, – лицо Юми мгновенно преобразилось, озарившись мягкой, ослепительной улыбкой, от которой оба мужчины на секунду потеряли дар речи. – А теперь прошу нас извинить. У нас семейный ужин, а рагу, которое приготовил мой муж, слишком вкусно, чтобы позволить ему остыть.
Ву Джин-Чул и Чхве Чон Ин поняли намек без слов. Еще раз поклонившись всей семье — Юми, неподвижному Иль-Хвану и стоявшему у кухни Джинву, — они торопливо, но с величайшей осторожностью покинули квартиру, унося с собой нетронутую шкатулку.
Когда тяжелая входная дверь защелкнулась, в прихожей раздался громкий щелчок замка.
В гостиной воцарилась тишина, которую нарушил лишь звонкий голос Юки:
– Мама, а этот дядя в очках — он клоун? Почему он все время кланялся?
Джинву не сдержал короткого, искреннего смешка, отставив стакан на столешницу.
– Почти угадал, Юки. Очень высокооплачиваемый и очень напуганный клоун.
Иль-Хван подошел к жене сзади, бережно обнял ее за талию и уткнулся носом в ее шелковистые волосы, глубоко вдыхая родной аромат жасмина и свежей грозы.
– Ты была слишком добра к ним, Юми, – проворчал он в ее шею, хотя в его голосе слышалась безграничная гордость. – Я бы все-таки спалил хотя бы парочку их тренировочных полигонов. Для профилактики.
– Иль-Хван, перестань, – рассмеялась Юми, откидывая голову ему на плечо и ласково поглаживая его сильные предплечья. – Нам не нужны лишние пожары в городе. К тому же, мастер Чхве поседел на добрый десяток лет за эти пятнадцать минут. Думаю, этого урока корейскому сообществу охотников хватит до конца их дней.
Дверь спальни распахнулась, и оттуда выглянула Джи-А, уже переодевшаяся в домашнюю пижаму:
– Вы закончили пугать бедных чиновников? Я умираю с голоду! Джинву обещал, что мы будем есть рагу!
– Рагу готово, – улыбнулся Иль-Хван, наконец отпуская жену и направляясь в сторону кухни. – Мойте руки, все за стол.
Семья дружно потянулась в просторную столовую.
За большим круглым столом снова зазвенели приборы, полились неспешные разговоры о пустяках, детских шалостях Юки в школе и предстоящих экзаменах Джи-А в университете. Джинву с мягкой улыбкой подкладывал младшему брату лучшие кусочки мяса, пока тот увлеченно рассказывал, как они катались на американских горках, а Иль-Хван то и дело ловил взгляд Юми, обмениваясь с ней безмолвными, полными обожания улыбками.
Внешний мир мог сходить с ума, сотрясаться от войн монархов, политических интриг и разломов подземелий.
Но здесь, за этими освещенными теплыми лампами окнами, царила несокрушимая крепость. Крепость, где правила любовь, закаленная десятилетиями разлуки, и сила, перед которой бессильна была сама смерть. И горе было любому, кто посмеет встать на пути этого покоя.