Мать монарха
Пелена безумия
Утро в нашем доме началось так, словно вчерашнего инцидента на тихой сеульской аллее вовсе не было.
Солнечные лучи заливали просторную кухню, пахло свежеиспеченными блинчиками и крепким черным кофе, который отец с неизменной педантичностью варил в медной турке. Десятилетний Юки, болтая ногами под столом, с упоением размазывал клубничный джем по тарелке, а мама, грациозно порхая между плитой и столом, выглядела совершенно безмятежной. Ни следа вчерашней ярости, ни намека на фиолетовые молнии, готовые испепелить неосторожную охотницу S-ранга. Лишь ее пальто, тихо висевшее в прихожей с едва заметным, уже отстиранным пятном, напоминало мне о том, насколько близко вчера мир подошел к локальной катастрофе.
Я наблюдал за ними, сжимая в руке кружку, и чувствовал странную смесь безграничного тепла и глухого раздражения на внешний мир. Моя семья слишком долго страдала. Мой отец провел десятилетия в разломах, мать годами медленно угасала в нищете, не зная, живы ли мы с Джи-А, пока внезапное пробуждение не вернуло ей юность и невероятную мощь. Они заслужили этот покой. Заслужили право просто завтракать вместе.
И мысль о том, что какая-то помешанная посмела вторгнуться в этот хрупкий мир, вызывала во мне глухое, леденящее бешенство.
– Джинву, ты почти не притронулся к завтраку, – заметил отец, бросив на меня внимательный, тяжелый взгляд из-под густых бровей.
– Все в порядке, пап. Просто задумался о делах гильдии, – я натянул привычную спокойную улыбку и залпом допил кофе. – Председатель Го назначил внеочередное собрание в Ассоциации. Распределение врат на следующий квартал. Нужно быть лично.
– Не перетруждайся, милый, – мама подошла сзади, мимоходом взъерошив мои волосы точно так же, как делала это в детстве, когда я еще был слабым Е-рангом. – И постарайся не слишком пугать бедных чиновников. Они и так вздрагивают каждый раз, когда твоя тень колышется.
– Постараюсь, мам, – усмехнулся я, поднимаясь из-за стола.
Попрощавшись с семьей, я вышел в подъезд и шагнул в тень. Пространственный обмен стер километры за долю секунды, выбросив меня в пустынном переулке в паре сотен метров от массивного стеклянного здания Корейской ассоциации охотников.
Погода была промозглой, небо затянуло серыми тучами, предвещавшими дождь. Я накинул капюшон темного пальто и неспешно направился к главному входу. Вокруг кишели репортеры, сотрудники отделов мониторинга и низкоранговые охотники, спешившие по своим рутинным делам. Но стоило мне переступить порог холла, как привычный гул здания показался мне странно натянутым, звенящим от неестественного напряжения.
Люди перешептывались, бросая испуганные взгляды в сторону лифтов для высшего руководства.
– Джинву! – раздался знакомый, приглушенный голос.
Из бокового коридора торопливым шагом вышел Ву Джин-Чул. Начальник отдела инспекции выглядел так, будто не спал всю ночь. Его безупречный серый костюм был слегка помят, а за стеклами солнцезащитных очков читалась неподдельная тревога.
– Главный инспектор Ву, – кивнул я, останавливаясь. – Что-то стряслось? На лицах у всех такое выражение, будто открылись врата S-ранга прямо посреди Мёндона.
Джин-Чул приблизился вплотную, понизив голос до едва слышного шепота:
– Хуже. Точнее... куда более странно. Ты сегодня еще не связывался с гильдией «Охотники»?
Мои глаза слегка сузились. Внутри неприятно шевельнулось предчувствие.
– Нет. Я заблокировал любые контакты с ними еще вчера вечером. В чем дело?
Джин-Чул тяжело вздохнул, потирая переносицу.
– Ча Хэ Ин. Она пришла в здание Ассоциации на рассвете. Около пяти утра. Ее дежурные охранники сначала даже не узнали. Джинву... с ней что-то не так. Она не просто не в себе. Она ведет себя как... как безумная.
Я почувствовал, как тьма в моей тени слабо колыхнулась.
– Что именно она делает?
– Она заперлась в малом конференц-зале на двадцатом этаже и требует немедленной встречи с председателем Го и с тобой, – нервно произнес Джин-Чул. – Мастер Чхве Чон Ин уже там, пытается ее успокоить, но она никого не подпускает. Твердит какой-то несусветный бред. Говорит о шпионах, о монстрах, способных менять облик, о том, что тебя «опоили» и держат в плену чар. Джинву... она заявила, что вчера подверглась нападению древнего демона, который выдает себя за твою... родственницу.
Я закрыл глаза, сделав глубокий, медленный вдох.
*«Боже правый... Она действительно окончательно сошла с ума».*
Вчера, когда я оставил ее рыдать на асфальте с целебным зельем, я наивно полагал, что шок и боль отрезвят ее. Я думал, что страх перед силой моей матери и мой категоричный отказ заставят ее очнуться от нелепых фантазий. Но я недооценил человеческую способность отрицать реальность, когда эта реальность разрушает тщательно выстроенный карточный домик иллюзий.
– Пойдем на двадцатый этаж, – холодно произнес я, распахивая глаза, в глубине которых на миг блеснуло синее пламя. – Пора положить этому конец.
Поездка в скоростном лифте прошла в абсолютной тишине. Джин-Чул поглядывал на меня с явной опаской. Даже подавляя свою ману почти до нуля, я не мог скрыть тяжелой, давящей ауры раздражения, от которой в кабине мелко вибрировали металлические поручни.
Когда двери лифта разъехались на двадцатом этаже, до моих ушей мгновенно донеслись приглушенные крики.
Возле дверей конференц-зала дежурили несколько элитных магов Ассоциации, растерянно переглядываясь. Чуть в стороне стоял Чхве Чон Ин. Лидер гильдии «Охотники», всегда элегантный и невозмутимый маг огня, сейчас нервно курил прямо в помещении, позабыв обо всех правилах пожарной безопасности. Увидев меня, он дернулся, словно от удара током, и торопливо затушил сигарету о край урны.
– Охотник Сон! Слава богу, вы здесь... – Чон Ин шагнул мне навстречу, его лицо выражало глубочайшую неловкость и растерянность. – Я прошу прощения за эту сцену. Я сам ничего не понимаю. Хэ Ин никогда... слышите, никогда в жизни не позволяла себе ничего подобного. Она образцовый охотник, гордость нашей гильдии! Но сегодня... я боюсь, у нее случился тяжелейший нервный срыв на фоне переутомления.
– Это не нервный срыв, мастер Чхве, – ледяным тоном ответил я. – Это последствия ее собственной вседозволенности.
Я не стал дожидаться ответа. Толкнув тяжелые дубовые двери, я шагнул внутрь просторного зала заседаний. Джин-Чул и Чон Ин поспешили следом, но замерли у самого порога.
В зале царил полнейший хаос.
Стулья были опрокинуты, на длинном полированном столе из красного дерева красовались глубокие борозды — следы от клинка, усиленного маной света. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным резким запахом чужой, нестабильной магии.
У панорамного окна, спиной к свету, стояла Ча Хэ Ин.
Если бы я встретил ее на улице в таком виде, я бы вряд ли узнал в ней сильнейшую мечницу Кореи. Ее безупречные светлые волосы спутались в грязные колтуны, словно она всю ночь драла их ногтями. На лице не было ни следа косметики — мертвенно-бледная кожа, запавшие, красные от лопнувших капилляров глаза, окруженные черными кругами бессонницы. Ее меч, с которым она никогда не расставалась, лежал на полу, а сама она судорожно потирала правую руку. Та была абсолютно здорова — высшее зелье монархов восстановило кости без малейшего изъяна, — но Хэ Ин продолжала сжимать запястье, словно фантомная боль до сих пор пожирала ее плоть.
В кресле во главе стола сидел председатель Го Гун-Хи. Старик выглядел бесконечно уставшим, его ладони покоились на трости, а во взгляде читалась глубокая, скорбная жалость.
Когда дверь захлопнулась, Хэ Ин вздрогнула всем телом. Ее безумный, блуждающий взгляд метнулся ко мне, и в то же мгновение ее лицо исказилось чудовищной гримасой облегчения и фанатичного восторга.
– Джинву! – сорвавшись на фальцет, вскрикнула она и сделала шаг вперед.
– Стоять на месте, – мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько подавляющей силы, что пол под ее ногами заскрипел.
Хэ Ин замерла, будто натолкнувшись на невидимую стену. Ее пальцы судорожно вцепились в края помятого свитера.
– Джинву... ты пришел... ты услышал меня! – затараторила она, и ее слова пулеметной очередью посыпались в звенящую тишину комнаты. – Они не верят мне! Никто из них не верит! Они думают, что я сошла с ума! Но я знаю правду! Я все поняла, Джинву! Я не спала всю ночь, я искала архивы, я сопоставляла факты!
Чхве Чон Ин болезненно поморщился, прикрыв глаза ладонью:
– Хэ Ин, прекрати... молю тебя, замолчи...
– Нет! Замолчи ты, Чон Ин! – взвизгнула она, не сводя с меня диких, расширенных зрачков. – Вы все слепцы! Вы не понимаете, что происходит! Джинву, послушай меня... Та тварь... то существо в парке... Это не человек! Это монстр!
В зале повисла мертвая, леденящая тишина. Даже Го Гун-Хи слегка приподнял бровь, переводя взгляд с нее на меня.
– Продолжай, – обманчиво спокойно произнес я, складывая руки на груди. Тьма вокруг моих лодыжек начала сгущаться, но я держал ее на коротком поводке. – Мне крайне интересно послушать твою версию реальности, охотник Ча.
Она восприняла мое спокойствие за поддержку. На ее изможденном лице расцвела пугающая, торжествующая улыбка, в которой не осталось ни капли прежней сдержанной рассудительности. Одержимость выжгла ее личность дотла.
– Это монстр из непроявленных врат! – горячечно зашептала она, подаваясь вперед всем корпусом. – Оборотень! Или суккуб высшего ранга! Джинву, твоей настоящей матери должно быть за пятьдесят! Она была смертельно больна, она годами лежала в коме в больнице! Женщины не могут выглядеть на двадцать лет! Они не могут обладать силой, способной сломать руку охотнику S-ранга одним движением пальцев! Это невозможно! Ты понимаешь?! Система нашего мира так не работает!
Она сделала еще один шаг, ее дыхание было хриплым, прерывистым.
– Она промыла тебе мозги... Она наложила на тебя ментальное проклятие! Я чувствовала это! От нее пахло не человеком, от нее пахло грозой и смертью! Она подобралась к тебе, чтобы уничтожить величайшего охотника человечества изнутри! Она использует твое чувство вины перед семьей, чтобы манипулировать тобой! А ты... ты защищаешь ее, потому что находишься под чарами!
– Хэ Ин, ради всего святого, что ты несешь?! – не выдержал Чхве Чон Ин, его голос дрожал от ужаса перед происходящим. – Какая магия чар?! Какой монстр в центре Сеула?! Ты напала на человека посреди улицы!
– Она не человек! – взревела мечница, поворачиваясь к своему гильдмастеру с налитыми кровью глазами. – Она хотела убить меня! Она сломала мне кости! И Джинву... Джинву накричал на меня только потому, что эта тварь заставила его поверить, будто она его мать! Но я спасу его!
Она снова повернулась ко мне, и ее взгляд стал жалобным, просящим, полным нездорового, удушающего обожания:
– Джинву... Я единственная, кто по-настоящему понимает тебя. Ты помнишь? Твой запах... Единственный запах во всем мире, который не причиняет мне боли. От тебя пахнет покоем. От тебя пахнет силой. Сама судьба связала нас! Мы должны быть вместе, мы должны стоять плечом к плечу во главе этого мира! Я прощаю тебя за вчерашнее... Я знаю, что это была не твоя воля! Позволь мне помочь тебе! Позволь мне убить этого оборотня, и морок спадет! Мы уничтожим ее вместе, и ты вернешься ко мне!..
Она протянула ко мне здоровую руку, словно пытаясь коснуться моей щеки.
В этот момент внутри меня что-то окончательно переломилось.
Жалость, которая еще теплилась где-то на дне души к талантливой соратнице, растворилась без следа. Осталось лишь безграничное, холодное отвращение.
Она говорила о судьбе? О запахе? О «любви»?
Это была не любовь. Это была чистейшая, уродливая, эгоистичная одержимость. Она создала в своей голове идеализированный образ непобедимого спасителя, привязала его к собственной физиологической особенности восприятия маны и решила, что этот образ принадлежит ей по праву. А когда реальность посмела не совпасть с ее больными фантазиями, когда на ее пути встала женщина, чей статус матери разрушил иллюзию исключительности Хэ Ин, ее разум просто отказался это принимать. Ей было проще объявить мою мать демоном и попытаться ее убить, чем признать, что для меня она — пустое место.
– «Уничтожить ее»? – мой шепот прозвучал тише шороха падающих листьев, но стекла в окнах зала мгновенно покрылись паутиной трещин.
Гравитация в комнате рухнула.
Чхве Чон Ин и Ву Джин-Чул рухнули на колени, вжатые в паркет чудовищной, первородной мощью Теневого Монарха. Даже председатель Го с трудом удерживал дыхание, сжав подлокотники кресла побелевшими пальцами.
Тень под моими ногами вздыбилась, поднимаясь к потолку черными, клубящимися пиками. В воздухе материализовались силуэты Игриса и Бера. Синее пламя в моих глазах вспыхнуло с такой яростью, что свет ламп дневного освещения померк.
Ча Хэ Ин задохнулась. Ее колени подогнулись, и она тяжело шлепнулась на пол, не в силах выдержать давления, предназначенного для богов и правителей. Ее рука бессильно упала на ковер.
Я медленно подошел к ней, глядя сверху вниз, словно на ядовитое насекомое.
– Ты закончила? – спросил я, и мой голос звучал не по-человечески глухо, отдаваясь эхом сотен тысяч павших воинов.
Она дрожала мелкой дрожью, из ее носа тонкой струйкой потекла кровь от колоссального давления маны, но в ее остекленевших глазах все еще теплился безумный огонек отрицания:
– Джин... ву... ты... ты под чарами...
– Слушай меня очень внимательно, охотник Ча, – я присел на одно колено, приблизив свое лицо к ее лицу, чтобы она видела каждую искру холодной ярости в моих зрачках. – Женщина, которую ты назвала тварью, двадцать лет назад отдала последнее здоровье, чтобы я и моя сестра не умерли с голоду. Она лежала в коме от болезни вечного сна, пока я не рискнул собственной жизнью в демоническом замке, чтобы создать лекарство и спасти ее. Она пробудилась как маг молний высшего ранга, потому что мана очистила ее тело.
Хэ Ин судорожно глотала воздух, ее зрачки сузились до булавочных головок.
– Она — моя мать. Сон Юми. И она значит для меня больше, чем вся эта жалкая планета со всеми ее ассоциациями, гильдиями и охотниками вместе взятыми, – каждое мое слово вбивалось в ее сознание, словно стальной кол. – Ты посмела оскорбить ее. Ты посмела поднять на нее руку. Вчера она пощадила тебя, сломав всего лишь кисть, а я спас тебя от инвалидности только ради того, чтобы отец не стер этот город с лица земли.
Я сделал паузу, видя, как рушатся последние остатки ее иллюзорного мира.
– Но сегодня ты пришла сюда и вслух заявила, что хочешь ее убить.
– Я... я думала... – ее губы посинели, слезы потекли по щекам, смывая наваждение, оставляя лишь зияющую, черную пустоту осознания.
– Ты не думала, – отрезал я. – Ты позволила своей эгоистичной, больной фантазии заменить тебе реальность. Твой интерес ко мне никогда не был любовью. Это была слепая, жадная фиксация. И она закончилась здесь и сейчас.
Я поднялся во весь рост. Давление ауры чуть ослабло, позволяя присутствующим сделать судорожный вдох, но тьма вокруг меня не рассеялась.
Я повернулся к председателю Го и Чхве Чон Ину, которые с ужасом и немым потрясением наблюдали за этой сценой.
– Председатель Го, – официально произнес я. – Я требую немедленного и бессрочного отзыва охотничьей лицензии у вице-командира гильдии «Охотники» Ча Хэ Ин по причине полной психической неадекватности и прямой угрозы общественной безопасности.
Го Гун-Хи медленно закрыл глаза, затем кивнул, и в его жесте была тяжелая, непоколебимая решимость:
– Решение принято, охотник Сон. Инспекторы зафиксировали признание в нападении на гражданское лицо и угрозе убийством. Охотник Ча будет немедленно помещена в закрытый медицинский стационар Ассоциации под надзор магов разума. До особого распоряжения к ней не будет допущен никто.
– Чхве Чон Ин, – я перевел взгляд на мага огня, который стоял бледный, как полотно. – Если ваша гильдия попытается вмешаться, оспорить это решение или если я увижу хоть одного вашего человека рядом с моим домом... Гильдия «Охотники» прекратит свое существование до захода солнца. Вы меня поняли?
– Да... – хрипло выдохнул Чон Ин, низко склонив голову. – Я... мы приносим глубочайшие извинения вашей семье, председатель Сон. Никаких апелляций не будет. Мы сами проглядели ее состояние. Это наша вина.
На полу раздался надрывный, совершенно сломленный вой.
Ча Хэ Ин билась лицом о паркет, сжимая пальцами растрепанные волосы. Все рухнуло. Ее карьера сильнейшей мечницы, ее репутация благородной охотницы, ее статус национального достояния и ее безумная мечта о совместном будущем — все это обратилось в прах под тяжестью одного холодного взгляда человека, которого она наивно считала своей судьбой.
Она больше не была S-рангом. Она была лишь сломленной, жалкой девушкой, которую собственная слепая одержимость утянула на самое дно.
Я не стал смотреть на нее. Я не испытывал к ней ни ненависти, ни злорадства — лишь усталость и легкую брезгливость, какую испытывают при виде глубоко гниющей раны.
– Ву Джин-Чул, проводите меня, – бросил я, направляясь к выходу из зала.
– Сию минуту, – инспектор торопливо распахнул передо мной двери.
Когда мы вышли в коридор, звуки рыданий за дубовыми дверями стихли, отрезанные звукоизоляцией. Мы спустились на первый этаж в полном молчании. Лишь у самого выхода Джин-Чул не выдержал:
– Джинву... твой отец действительно уничтожил бы город, если бы узнал?
Я остановился на ступенях Ассоциации, вдыхая прохладный, влажный воздух начинающегося дождя. Капли падали на мое пальто, смывая тяжелый осадок прошедшего разговора.
– Мой отец провел десять лет в аду ради того, чтобы снова увидеть ее улыбку, – тихо ответил я, не глядя на инспектора. – Если бы он узнал, что Хэ Ин посмела выплеснуть на маму кипяток и ударить ее... От штаб-квартиры вашей Ассоциации остался бы только кратер. Радуйтесь, что я решил этот вопрос сам.
Джин-Чул нервно сглотнул, не найдя, что ответить.
Я шагнул в тень, оставив его одного под дождем.
Через секунду я уже стоял у двери своей квартиры. Изнутри доносился звонкий смех Юки и строгий, но наполненный безграничной любовью голос матери, отчитывающей отца за то, что тот снова положил слишком много перца в тушеное мясо.
Я положил руку на дверную ручку и улыбнулся.
Пусть внешний мир сходит с ума от амбиций, ревности и фальшивых иллюзий. Мой долг как Теневого Монарха — сражаться с древними чудовищами.
Но мой долг как сына — беречь этот хрупкий, пахнущий свежей выпечкой и крепким кофе покой. И с этой задачей я справлюсь, чего бы мне это ни стоило.