Мать монарха
Гроза над тенью
За всю свою жизнь — и за ту ее часть, когда я был слабым охотником Е-ранга, и за ту, когда стал Теневым Монархом, способным повелевать легионами бессмертных созданий, — я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным.
Я убивал древних чудовищ. Я смотрел в глаза правителям и монархам, не дрогнув ни единым мускулом. Но сейчас, глядя на пустую аллею тихого сеульского сквера, я ощутил, как по моей спине медленно стекает капля холодного пота.
Моя аура, еще секунду назад готовая разорвать ткань мироздания на куски, схлынула, точно трусливая волна во время отлива. Синее пламя в моих глазах окончательно потухло.
Передо мной стояла моя мать.
Сон Юми. Женщина, пережившая годы нищеты и горя, чье недавнее пробуждение вернуло ей ослепительную юность двадцатилетней девушки и наделило сокрушительной стихией первородной молнии. Вокруг ее хрупких плеч до сих пор с сухим, яростным треском плясали фиолетовые электрические разряды. Запах озона буквально выжигал легкие. Но хуже всего был ее взгляд — холодный, безжалостный, прошивающий насквозь. На ее светлом, безупречном пальто расплывалось уродливое кофейное пятно, а пара капель коричневой жидкости испачкала ее фарфоровую щеку. У ее ног в пыли сиротливо валялись рассыпанные яблоки и пакет с мясом для рагу.
А прямо перед ней, стоя на коленях в грязи, задыхалась от ужаса и боли Ча Хэ Ин.
Сильнейшая мечница Кореи, гордость гильдии «Охотники», женщина S-ранга. Сейчас ее правая кисть безжизненно свисала под неестественным, чудовищным углом — кости были раздроблены так, словно по ним проехал многотонный каток. Она держалась здоровой рукой за искалеченное запястье, ее лицо было белее мела, а губы судорожно подрагивали.
– М-ма... тери?.. – сорванным, совершенно детским шепотом повторила Хэ Ин.
В ее расширенных, остекленевших зрачках плескалось такое ошеломление, словно законы физики только что рухнули на ее глазах. Осознание накатывало на нее медленно, волна за волной, выжигая остатки рассудка. Девушка, которую она посчитала молодой вертихвосткой, наложницей, охотницей за чужими деньгами... была матерью Сон Джинву.
– Джинву, – ледяной голос мамы разрезал затянувшуюся тишину, словно лезвие гильотины.
Она даже не повернула головы в сторону Хэ Ин. Ее синие, светящиеся грозовым огнем глаза смотрели прямо на меня.
– С-мама... – я сделал осторожный шаг вперед, впервые в жизни не зная, куда деть собственные руки. – Что... что здесь произошло?
Мама медленно подняла руку, указав изящным пальцем на скорчившуюся на плитке мечницу. Воздух вокруг ее ладони снова налился гудящим электричеством.
– Что произошло? Я с радостью тебе расскажу, сынок. Я возвращалась из супермаркета. Несла Юки сладости, а нам — продукты на ужин. И тут из кустов на меня вылетает это... чудовище. Называет себя твоей «невестой». Начинает орать на всю улицу, что я — дешевая вертихвостка, малолетняя прилипала, которая охотится за твоей славой и деньгами. Что я не смею к тебе приближаться.
Каждое слово матери падало с тяжестью многотонного надгробного камня. Я почувствовал, как челюсти мои сжались сами собой, а внутри начала закипать глухая, опасная ярость.
Хэ Ин? Моей невестой? Обвинила мою мать в том, что она... кто?!
– А затем, – продолжила мама, и в ее голосе прорезались нотки первобытного бешенства, от которых задрожали ветви вековых кленов вокруг нас, – эта безумная выплеснула мне в лицо стакан с кипящим кофе. И замахнулась, чтобы влепить мне пощечину. Мне. Твоей матери.
– Что?! – мой собственный голос сорвался на глухой рык.
Тьма в моей тени всколыхнулась. Игрис и Бер, дремавшие в глубинах моего пространственного кармана, одновременно встрепенулись, уловив мой гнев. Если бы я отдал команду, они разорвали бы любого смертного за долю секунды.
Я резко перевел взгляд на Хэ Ин. Та сидела, вжав голову в плечи, слезы градом катились по ее щекам, смывая тушь, но в ее глазах больше не было боли от сломанной руки — там был только парализующий, экзистенциальный кошмар. Она поняла, что натворила.
Она напала на мать Теневого Монарха. На женщину, ради защиты которой я был готов объявить войну всей планете.
– Я... я не знала... – сквозь рыдания, захлебываясь воздухом, выдавила Хэ Ин. – Джинву... я клянусь, я думала... слухи... все говорили, что у тебя появилась девушка... она выглядела так молодо... я думала, она просто использует тебя... прости меня... боже, простите...
– Замолчи, – оборвал ее я. Мой голос звучал настолько холодно, что лужицы пролитого кофе на брусчатке подернулись тонкой коркой льда.
Я глубоко вздохнул, пытаясь взять эмоции под контроль. Из пространственного инвентаря я извлек высшее зелье исцеления — сияющий флакон с густой серебристой жидкостью.
– Джинву, – предупреждающе произнесла мама, и фиолетовая искра с треском ударила в землю всего в сантиметре от моих ботинок. – Только попробуй ей помочь на моих глазах.
– Мама, послушай, – я повернулся к ней, стараясь говорить максимально мягко, хотя внутри все клокотало. – У нее открытый перелом со смещением. Она охотник S-ранга, ее рука — это ее жизнь. Если я не дам ей зелье прямо сейчас, она останется калекой.
– И поделом! – отрезала Юми, скрестив руки на груди. Пятно от кофе на ее светлой ткани казалось сейчас клеймом позора, нанесенным всей нашей семье. – Она распустила руки первой! Она напала на человека без ранга, на обычную, как она думала, женщину! Ты понимаешь, что если бы на моем месте была обычная слабая женщина, эта ее «пощечина» снесла бы человеку голову?! Она опасна, Джинву! Она сумасшедшая!
Мама сделала шаг ко мне. Ее рост был значительно меньше моего, но сейчас мне казалось, что надо мной нависла сама стихия разрушения. Она положила маленькую, теплую ладонь мне на грудь, заглядывая прямо в глаза. И в этом взгляде было столько материнской боли, тревоги и неистовой любви, что у меня перехватило дыхание.
– Джинву, мальчик мой... Я люблю тебя больше жизни. Ты мой сын, моя гордость, опора этого мира. Но послушай меня очень внимательно.
Ее голос понизился до зловещего, вибрирующего шепота, но каждое слово отчетливо разносилось по аллее, вбиваясь в сознание рыдающей на земле Хэ Ин.
– Чтобы ноги ее рядом с тобой больше не было. Никогда. Ни в рейдах, ни в Ассоциации, ни на пороге этого района. Она охотница? Или она просто алчная утка, которая возомнила себя хозяйкой твоей жизни и гонится за твоим статусом сильнейшего?! Называть себя невестой за твоей спиной... Устраивать засады средь бела дня...
Мама глубоко вдохнула, и воздух затрещал от электричества.
– Я очень надеюсь, Джинву, что между вами ничего нет. Потому что если ты посмеешь привести эту психопатку в наш дом как свою пару — я лично сотру ее в пыль. А если не я...
Юми сделала паузу, и ее глаза опасно сузились.
– ...то твой отец. Представь на секунду, что сделает Иль-Хван, когда узнает, что какая-то девица вылила на его жену кипяток и попыталась ударить ее по лицу? Ты знаешь своего отца. Он разнесет к чертям штаб-квартиру ее гильдии, а саму ее размажет по асфальту раньше, чем ты успеешь достать кинжалы!
При упоминании отца даже меня прошиб озноб.
Отец. Сон Иль-Хван, сосуд Владык, человек, который провел десятилетия в пространственных разломах ради того, чтобы вернуться к своей жене. Иль-Хван буквально боготворил маму. Если он увидит ее испачканное пальто и узнает, что Хэ Ин подняла на нее руку... Сеул просто перестанет существовать. Начнется катастрофа уровня национального бедствия.
Хэ Ин на земле, кажется, тоже прекрасно это понимала. Она сжалась в комок, уткнувшись лбом в мокрую брусчатку, не смея даже поднять глаз. Ее гордость мечницы, ее репутация, ее тайная, болезненная влюбленность — все это только что обратилось в пепел и смешалось с дорожной пылью.
– Между нами ничего нет, мама, – твердо, честно глядя ей в глаза, произнес я. – Никогда не было и никогда не будет. Я всегда держал дистанцию. Я не знаю, какие фантазии родились в ее голове, но я клянусь тебе: она для меня пустое место.
Плечи мамы чуть опустились. Фиолетовые искры вокруг ее пальцев начали медленно угасать, хотя ледяное выражение лица никуда не исчезло.
– Рада это слышать, – сухо бросила она.
Я бросил флакон с серебристым зельем на землю перед Хэ Ин. Стеклянный пузырек глухо стукнулся о камень.
– Выпейте, охотник Ча, – мой голос звучал чужим, механическим. – Рука срастется за минуту. После этого встаньте, соберите остатки своего достоинства и уходите.
Хэ Ин судорожно потянулась к флакону здоровой рукой, ее пальцы дрожали так сильно, что она едва не выронила его.
– Джинву... пожалуйста... – ее голос сорвался на жалкий хрип. – Я не хотела... я правда не знала...
– Для вас я — председатель Сон или Охотник Сон, – отрезал я, даже не глядя на нее. – Если вы еще хоть раз приблизитесь ко мне вне официальных рейдов Ассоциации, если вы хоть тенью промелькнете рядом с этим районом или побеспокоите мою семью... Я не стану просить мать или отца. Я лично исключу вас из рядов охотников. Навсегда.
Ее лицо исказилось немой судорогой. Это был абсолютный, окончательный приговор. Никаких вторых шансов. Никаких недомолвок. Все мосты были сожжены с яростью напалма.
Я отвернулся, не желая больше тратить на нее ни секунды. Применив слабую форму Власти Владыки, я плавно поднял с земли рассыпанные яблоки, упаковку мяса и разорванные пакеты, аккуратно собрав их обратно. Затем подошел к маме и осторожно коснулся пальцами ее испачканного воротника, с помощью чистой маны счищая остатки кофейной гущи.
– Пойдем домой, мам, – тихо сказал я. – Юки ждет леденцы. Он весь день сидит у окна.
При звуке имени младшего сына взгляд мамы наконец-то смягчился. Гневная фурия, способная раскалывать небеса, отступила, уступая место той заботливой, нежной женщине, которую я знал с пеленок. Она тяжело вздохнула, поправила растрепавшуюся прядь смоляных волос и коротко кивнула.
– Пойдем. Не хватало еще, чтобы мясо испортилось.
Мы пошли по аллее бок о бок. Я нес тяжелые пакеты, специально подстроив свой шаг под ее неспешную походку. Позади нас, сквозь шум осеннего ветра, доносились лишь приглушенные, надрывные рыдания некогда величайшей охотницы Кореи, баюкающей исцеляющуюся руку в луже собственного позора.
Когда мы свернули во двор нашего жилого комплекса, мама искоса посмотрела на меня.
– Пальто придется сдать в химчистку, – проворчала она, разглядывая бурый след на шерсти. – Иль-Хван сразу заметит запах кофе. Он варит мне его каждое утро, он этот сорт из тысячи узнает.
Я нервно сглотнул.
– Скажем, что ты случайно споткнулась и пролила чужой стакан. Или что я был неуклюж.
Мама слабо усмехнулась, покачав головой.
– Ты можешь обмануть монархов, сынок, но не своего отца. Ладно. Я сама с ним поговорю. Скажу, что какая-то невоспитанная девчонка толкнула меня в очереди, а я уже проучила ее. Не хочу, чтобы он срывался и устраивал конец света посреди города. Ему вредно нервничать, у него и так из-за Юки седых волос прибавилось.
– Спасибо, – искренне выдохнул я. Перспектива удерживать отца от разрушения штаб-квартиры «Охотников» пугала меня до дрожи.
Когда мы поднялись на наш этаж и открыли входную дверь, из глубины квартиры сразу же донесся топот босых ног по ламинату.
– Мама! Джинву! – в прихожую кубарем вылетел десятилетний Юки.
Его черные волосы забавно топорщились во все стороны, а яркие небесно-голубые глаза сияли неподдельным восторгом. Мальчишка с разбегу врезался в маму, обнимая ее за талию, а затем перевел взгляд на меня:
– Джинву, ты пришел! А папа сказал, что ты снова на каких-то скучных переговорах! Ты принес леденцы?!
– Держи, разбойник, – мама с теплой, сияющей улыбкой опустилась на корточки, доставая из кармана пальто заветную красно-белую упаковку. Ее лицо окончательно разгладилось, перламутровая кожа светилась чистотой, и сейчас никто в мире не поверил бы, что эта юная девушка — мать взрослого Теневого Монарха и этого неугомонного мальчишки.
– Ура-а-а! – Юки схватил леденцы и побежал обратно в гостиную, победно размахивая трофеем.
Из кухни вышел отец. Высокий, широкоплечий, в простом домашнем фартуке поверх футболки, он держал в руках деревянную лопатку. Его глаза сразу же скользнули по нам двоим. Иль-Хван мгновенно уловил витающий в воздухе едва заметный запах озона и бурое пятно на пальто мамы.
Его взгляд на долю секунды стал пугающе острым. Мана Владык, дремавшая глубоко внутри него, шевельнулась, словно спящий дракон.
– Юми? – его голос звучал спокойно, но за этим спокойствием скрывалась бездна. – Что случилось с твоим пальто? И почему от тебя пахнет... молнией?
Мама грациозно сняла пальто, бросив его на вешалку, подошла к мужу и, приподнявшись на цыпочки, легко поцеловала его в щеку.
– Пустяки, дорогой. Какая-то глупая птица решила, что может летать слишком близко к грозовой туче. Пришлось напомнить ей о законах гравитации.
Иль-Хван нахмурился, переводя вопросительный взгляд на меня.
Я лишь молча поднял руки ладонями вверх, всем своим видом показывая: «Я ничего не знаю, и тебе лучше не спрашивать».
Отец тяжело вздохнул, но спорить не стал, приобняв маму за плечи и увлекая ее на кухню:
– Ладно. Главное, что ты цела. Идем, суп почти готов, а Юки уже пытается скормить сахарок твоим комнатным цветам.
Я остался стоять в прихожей, прислонившись спиной к закрытой двери.
В глубине моей тени тихо хихикнул Бер, явно забавляясь произошедшим, но я мысленно цыкнул на него, заставив замолчать.
Я вытащил из кармана телефон, заблокировал личный номер Ча Хэ Ин во всех контактах, удалил ее из всех рабочих чатов гильдии «Аджин» и с облегчением убрал мобильник обратно.
Управлять легионом мертвецов определенно было в миллион раз проще, чем разбираться в семейных драмах. Но одно я усвоил сегодня навсегда: если между гневом Теневого Монарха и гневом моей матери когда-нибудь придется выбирать — я без малейших колебаний выберу бегство на другую планету.