Маги семьи Поттеров
Белый медведь и бог войны
Земля не просто дрожала — она стонала, словно под вековыми пластами замерзшего гранита просыпался древний тектонический разлом.
С ветвей вековых елей пластами срывался снег, осыпаясь мелкой ледяной пылью в сумеречный воздух. С каждым глухим, чудовищным ударом подошв о камни давление в воздухе нарастало, обращаясь в невыносимую, удушливую тяжесть. Это не было обычным присутствием мага или даже зверя ранга фантазма. Это была первобытная, не знающая сомнений мощь эпохи богов — чистая масса ярости, закованная в плоть полубога.
Из тумана на широкую мраморную лестницу замка ступил гигант.
Его фигура казалась вытесанной из цельного куска черного метеорита. Обсидиановая кожа, испещренная буграми стальных мышц, была покрыта тысячелетними боевыми шрамами. В правой руке он небрежно держал циклопический каменный меч-топор — бесформенный обломок храмовой колонны, весивший несколько тонн. Но страшнее всего были его глаза. В глубоких провалах глазниц не было разума. Там бушевало багровое пламя безумия Безумного Усиления — чистого, первозданного хаоса, стирающего личность ради абсолютного разрушения.
– Берсеркер… – выдохнул Гарри, ощущая, как его тридцать восемь цепей непроизвольно натянулись, словно стальные струны под ураганным ветром.
А затем над каменным перилом террасы взметнулся подол фиолетового пальто.
На массивном гранитном выступе, прямо над плечом черного исполина, стояла маленькая фигурка. Белоснежные, чистейшие волосы водопадом ниспадали почти до колен, а лицо фарфоровой куклы обрамляла меховая шапочка. Рубиновые глаза — точь-в-точь как у покойной Айрисфиль — смотрели на незваных гостей сверху вниз. Но в этом взгляде не было детского тепла, которое Гарри помнил тринадцать лет.
В них застыл мертвый, всесокрушающий холод айсберга.
– Незваные гости в лесу Айнцбернов? – голос девочки звучал хрустально, звонко и пугающе безжизненно. Она слегка наклонила голову набок, разглядывая черного всадника и стоящего перед ним юношу. – Какая глупость. Неужели в Ассоциации закончились взрослые маги, раз они прислали мальчишку с игрушечным ружьем за спиной?
– Илия… – тихо произнес Гарри, делая шаг вперед по хрустящему насту.
Ее рубиновые глаза даже не дрогнули. Она не узнала его. Десять лет изоляции в ледяных склепах Юбстахата, бесконечные перестройки нервной системы, внедрение тысяч командных контуров и вбитая в подкорку установка: «все, кто приходят снаружи — враги, желающие отнять Грааль». Для нее он был просто очередным чужаком. Мишенью.
– Убей их, Берсеркер, – легко, словно отпуская бабочку в сад, бросила девочка и махнула тонкой ручкой в белой перчатке. – Раздави наглецов. Но девку оставь мне… ее доспехи забавно блестят.
Чудовищный рев разорвал морозное безмолвие.
Воздух взорвался ударной волной. Берсеркер не побежал — он буквально катапультировал свое гигантское тело вперед, превратив гранитные ступени лестницы в крошево. Каменный тесак рассек воздух с визгом, от которого заложило уши, обрушиваясь сверху вниз прямо на Гарри.
Юноша даже не успел бы вскинуть оружие. Скорость монстра таких габаритов противоречила законам физики.
Но перед ним уже вспыхнул ослепительный лазурный свет.
– НАЗАД, ЧУДОВИЩЕ! – громовой, звонкий девичий голос перекрыл рев титана.
Уэсуги Кэнсин возникла между Гарри и обрушившимся монолитом быстрее мысли. Ее белое одеяние взметнулось, словно крылья лебедя, а длинное копье с серебряным наконечником взмыло по идеальной дуге снизу вверх.
Удар потряс долину.
Звук столкновения божественной стали и грубого камня походил на раскат грома в грозу. Ударная волна сдула сугробы вокруг на десятки метров, обнажив мерзлую серую землю. Ноги Кэнсин ушли в грунт по щиколотку, но ее спина осталась идеально прямой. Миниатюрная воительница удерживала многотонный каменный топор греческого полубога одной рукой, уперев тупой конец древка в землю, а на ее губах играла безумная, восторженная улыбка.
– О-о-о! Какая тяжесть! Какая первобытная свирепость! – засмеялась Рулер, сверкая золотом в расширившихся зрачках. – Воистину, величайший герой античности! Но перед лицом Бисямонтэна твоя ярость — лишь пыль под копытами священного коня!
– ГУ-А-А-А-Р-Р-Х! – Берсеркер навалился всем весом, его свободная рука сжалась в кулак размером с валун, метнувшись к лицу девушки.
– Разойдись! – Кэнсин резко сместила древко, перенаправляя колоссальную кинетическую энергию удара в мерзлую землю слева от себя.
Каменный тесак вошел в грунт на добрых три метра, выворотив пласт базальта. В то же мгновение левая рука Кэнсин скользнула к поясу.
Клинок катаны покинул ножны с чистым, поющим звоном.
*«Восемь фаз меча: Иней Этиго!»*
Лазурная вспышка разрезала сумрак. Движение было настолько быстрым, что воздух не успел сомкнуться, породив тонкий свистящий вакуум. Лезвие покрылось коркой абсолютного холода и с размаху вонзилось прямо в незащищенное горло гиганта.
Обычный металл раскололся бы о шкуру Геракла. Но клинок Слуги класса Рулер нес концепцию божественного правосудия.
Лезвие рассекло трахею, вошло в шейные позвонки и вышло с обратной стороны, окутав рану густым белым паром мгновенной заморозки. Черная плоть монстра покрылась кристаллами льда.
Берсеркер замер. Багровый огонь в его глазах потух, а гигантское тело покачнулось, готовое рухнуть на снег.
– Вот так! – победно возвестила Кэнсин, отскакивая назад и элегантно стряхивая ледяную крошку с лезвия. – Первый пал! Гарри, ты видел этот удар?!
– Кэнсин, берегись! – крикнул Гарри, не теряя концентрации. – Это не конец!
Воздух над телом павшего гиганта внезапно закипел.
Рана на шее не просто затянулась — лед взорвался миллионами огненных искр, а перерубленные кости срослись с влажным треском за десятую долю секунды. Мышцы Берсеркера вздулись с новой силой, кожа потемнела, приобретая золотистый металлический отлив. Концепция бессмертия — *Рука Бога* — активировалась, не только воскрешая героя, но и даруя ему абсолютный иммунитет к той атаке, которая его убила.
Берсеркер взревел еще громче, его глаза вновь вспыхнули багровым пламенем, и вырванный из земли тесак с разворота устремился к шее воительницы.
Кэнсин едва успела подставить ножны, принимая удар в скользящий блок. Ее отбросило назад на добрых тридцать метров, но воительница перекувырнулась в воздухе и грациозно приземлилась на ноги, прочертив полосы по насту.
– Ах ты… воскресающий упрямец! – ее азарт вспыхнул с новой силой. – Превосходно! Значит, мы станцуем еще раз!
– Берсеркер, разорви ее! – звонкий, жестокий голос Илии эхом разнесся над поляной. Девочка сжимала кулачки, ее фарфоровое личико исказилось яростью: – Никто не смеет ранить моего слугу! Никто!
Берсеркер рванулся в новую атаку, превращая снег в пар от жара своей пробудившейся ярости. Кэнсин с криком ринулась навстречу, ее копье и меч слились в серебряно-лазурный вихрь, сдерживая натиск титана в воздухе и на земле. Каждое их столкновение порождало ударные волны, крушившие вековые ели по краям поляны.
Гарри не смотрел на бой Слуг.
Он смотрел на маленькую фигурку на террасе.
– Илия! – крикнул он во весь голос, срываясь с места.
Его тридцать восемь цепей вспыхнули лазурным огнем под кожей. Прана ударила в ноги, разрывая связки и мгновенно восстанавливая их под действием укрепления. Гарри двигался зигзагами, преодолевая расстояние до лестницы со скоростью сорвавшейся стрелы, уклоняясь от разлетающихся осколков гранита и комьев мерзлой земли.
– Мастер? Ты смеешь бежать ко мне?! – рубиновые глаза девочки вспыхнули гневом. – Глупый червь!
Она вскинула руку. В воздухе вокруг нее мгновенно соткались десятки серебряных птиц — алхимических фамильяров Айнцбернов, созданных из чистых нитей праны.
– Растерзайте его!
Птицы с пронзительным звоном сорвались с каменных перил, устремляясь прямо в грудь юноши. Каждая из них несла в себе заряд режущей магии, способный расчленить взрослого человека на куски.
Гарри не сбавил шага. Его пальцы взметнулись к лицу.
Одним резким движением он сорвал зачарованные очки Токо Аодзаки и отбросил их в снег.
Его глаза распахнулись.
Мир вокруг застыл, налившись тусклым золотом и лазурью. Золотые кольца в зрачках Гарри сжались до микроскопической точки, а затем расширились, выпустив колоссальный ментальный импульс.
*Мистические Глаза Связывания.*
Пространство перед юношей словно натолкнулось на невидимую стену застывшего янтаря. Воздух сгустился до плотности жидкого стекла. Все тридцать серебряных птиц Айнцбернов замерли в полете ровно в двух метрах от него, их крылья остекленели, а циркуляция праны внутри конструктов была мгновенно парализована.
Гарри даже не замедлился — он просто пробежал сквозь строй застывших фамильяров, сметая их плечом, и стеклянные птицы с хрустальным звоном осыпались на ступени сотнями бесполезных искр.
– Что?! – на лице Илии впервые промелькнул неподдельный ужас. – Мистические глаза?!
Она попыталась отступить в темный проем ворот, активируя новые защитные формулы, но юноша уже взлетел по лестнице. В три прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и оказался на каменной террасе.
Берсеркер внизу почуял опасность для своей госпожи.
– ГУ-О-О-О-Х! – великан издал вопль, от которого лопнули стекла верхних этажей замка.
Он попытался развернуться, наплевав на Кэнсин, чтобы одним прыжком смять наглеца, посмевшего приблизиться к Илии. Но Уэсуги Кэнсин была полководцем, не прощавшим ошибок.
– Куда собрался, варвар?! Твой враг — я! – крикнула Слуга.
Она вонзила копье в землю, и морозные руны сковали ноги титана пластами вечного льда, выиграв драгоценные три секунды.
На террасе Гарри не стал выхватывать пистолет. Он не стал складывать пальцы для смертоносного «Гандра».
Он просто остановился в трех шагах от дрожащей девочки, тяжело дыша. Холодный пар вырывался из его рта, лазурные цепи на шее и запястьях медленно угасали, а из уголков глаз сочилась тонкая струйка крови — плата за мгновенную перегрузку Мистических глаз.
– Не подходи! – крикнула Илия, отступая к массивной дубовой двери. Ее руки мелко дрожали, выплетая серебряные нити барьера. – Берсеркер сотрет тебя в порошок! Я заставлю его ломать твои кости по одной! Я хозяйка Грааля! Я…
– Ты не хозяйка, Илия, – тихо, с бесконечной горечью произнес Гарри.
Его правая рука медленно, без резких движений, опустилась под расстегнутое зимнее пальто, к тактическому жилету.
Девочка сжалась, ожидая удара, кинжала или артефакта.
Но Гарри извлек на свет не оружие.
На его ладони, покрытой пороховой гарью и ссадинами от утренней чистки оружия, лежал старый, потрепанный белый медвежонок. Он был неуклюже сшит из фетровых лоскутов, один его глаз-пуговица давно потускнел, а на лапе темнел старый след от пролитого тринадцать лет назад детского какао в баварском замке.
А рядом с медвежонком Гарри разжал пальцы левой руки.
На снегу между ними качнулась тонкая, шелковистая прядка серебряных волос, переплетенная в сложный кельтский узел — знак вечной памяти и обещания.
Илия замерла.
Воздух в ее легких застрял. Рубиновые глаза, еще секунду назад полные холодной, отчужденной жестокости, расширились до предела. Ее взгляд скользнул от выцветшего фетра игрушки к прядке волос… а затем медленно поднялся к лицу юноши.
Она смотрела на непокорные черные вихри волос, на тонкий шрам в виде молнии на лбу, который больше не сочился тьмой, а был чист и бел, словно след от старого пореза. Но главное — она смотрела в его глаза.
Не золотые кольца парализующего ужаса. Из-под черных ресниц на нее смотрела чистая, ясная, глубокая лазурь.
Тот самый цвет праны, который она видела каждую зиму своего далекого, единственного счастливого детства.
– Ты… – ее губы дрогнули. Хрустальная маска идеального гомункула дала глубокую, непоправимую трещину. – Этого… этого не может быть…
– Я обещал, что вернусь, – очень тихо сказал Гарри. – В аэропорту Гамбурга. Десять лет назад. Я сшил этого дурацкого медведя, потому что ты плакала и боялась оставаться одна в башне.
– Гарри?.. – это имя сорвалось с ее губ словно против ее воли.
Воспоминания, которые дед Юбстахат годами выжигал из ее разума ледяными заклятиями и пыточными перестройками тела, хлынули сокрушительной лавиной.
*Снежки в саду цитадели.* *Теплый смех мамы Айрисфиль у камина.* *Суровый, пахнущий табаком Кирицуга, который гладил ее по голове.* *И темноволосый зеленоглазый мальчик, чьи глаза стали лазурными в рождественскую ночь, когда они спасли его от осколка черной души.*
– Ты лжешь! – вдруг вскрикнула она, и в ее голосе зазвенели неподдельные, детские слезы. – Ты бросил меня! Вы все бросили меня! Кирицуга ушел и не вернулся! Мама ушла и умерла! И ты… ты уехал в свой Лондон и забыл! Дедушка сказал, что внешний мир забыл про меня! Что я нужна только для того, чтобы стать чашей!
Слезы покатились по ее бледным щекам, оставляя блестящие дорожки на морозном воздухе.
– Кирицуга пытался пробиться к тебе, Илия, – Гарри сделал еще один шаг вперед, опускаясь на одно колено прямо в снег перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он не прятал рук, не защищался. – Он возвращался в Баварию десятки раз. Но барьеры твоего деда были запечатаны намертво. Он умер в Фуюки пять лет назад… с твоим именем на губах. От проклятия черного Грааля.
Девочка всхлипнула, зажимая рот ладонью в перчатке.
– А я… – юноша поднял на нее глаза, полные непреклонной решимости. – Я тренировался каждый проклятый день. Я стрелял, пока кожа на пальцах не сходила до костей. Я дрался с наемниками Башни. Я терпел боль от пересадок рун и тренировок Базетт. Потому что поклялся: если старик запер ворота замка, я выбью эти ворота плечом, когда придет время. Я здесь, Илия. Война Грааля не получит тебя. Я не позволю.
Внизу на поляне воцарилась внезапная, оглушительная тишина.
Берсеркер больше не атаковал. Разбив ледяные оковы Кэнсин, гигант замер у подножия лестницы. Его каменный меч-топор опустился к земле. Монстр, лишенный разума и поглощенный безумием, не понимал слов. Но духовная связь с Мастером передавала ему не приказы к убийству, а чистую, всепоглощающую боль, смешанную с облегчением и слезами маленькой девочки.
Геракл — защитник детей и борец с чудовищами — не мог поднять оружие, когда его госпожа плакала не от страха, а от вернувшейся надежды.
Кэнсин, тяжело дыша и опираясь на копье, осторожно подошла к ступеням, держа клинок опущенным.
– Илия… – Гарри протянул руку, раскрытой ладонью вверх. – Пойдем со мной.
Маленькая хозяйка Айнцбернов смотрела на его ладонь. Она дрожала всем телом. Годы одиночества, ледяные стены, шепот гомункулов, ожидавших ее гибели, жестокие уроки выживания — все это рухнуло под тяжестью одного старого фетрового медведя.
Она сделала неуверенный, шаткий шаг вперед.
А затем с тихим, отчаянным всхлипом бросилась вперед, уткнувшись лицом в воротник его темного пальто, вцепившись крошечными пальчиками в плотную ткань так, словно боялась, что он растает призраком морозного тумана.
– Дурак… – рыдала она в голос, сотрясаясь от слез. – Какой же ты дурак, Гарри Поттер… Почему ты так долго?! Почему вы заставили меня ждать целых десять лет?!
Гарри молча обнял ее, прижимая хрупкое тело девочки к себе, укрывая полой своего пальто от ледяного ветра. Его подбородок опустился на ее пушистую шапочку, а ладонь мягко погладила ее по спине — в точности так, как делала тетя Джессика, когда его самого в детстве мучили кошмары разрушенной Годриковой Впадины.
– Прости, – прошептал он. – Больше я никуда не уйду.
Берсеркер позади них медленно растворился в воздухе, перейдя в астральную форму, оставив на снегу лишь оплавленные следы колоссальных подошв. Кэнсин улыбнулась — тепло, широко, убирая катану в ножны с мягким щелчком:
– Какая прекрасная победа праведности. Бисямонтэн одобряет такой исход сечи!
Тяжелые дубовые двери замка со скрипом отворились.
На пороге стояли две женщины в строгих одеяниях горничных Айнцбернов. Селла сжимала в руках серебряный ритуальный посох, ее строгое лицо было бледнее снега. Рядом возвышалась долговязая, полусонная Лизритт с алебардой на плече.
– Леди Илия… – начала было Селла, но осеклась, увидев лицо юноши, держащего их госпожу на руках.
Посох в руках строгой горничной едва заметно дрогнул.
– Не может быть… – пробормотала она. – Мистер Поттер?
– Привет, Селла, – Гарри поднял голову, слегка улыбнувшись сквозь усталость и потеки крови на щеках. – Привет, Лиз. Чай еще остался в этом холодном склепе? Мы замерзли по дороге.
Лизритт лениво моргнула, а затем ее губы растянулись в широкой, простодушной улыбке:
– О. Гарри вернулся. Теперь можно не убирать снег во дворе. Гарри всегда помогал носить дрова.
– Лизритт, замолчи! – вспыхнула Селла, но в уголках ее глаз блеснули предательские слезы. Она низко поклонилась, распахивая двери: – Проходите в замок. Быстрее. Леди Илии нельзя долго оставаться на морозе.
Огромная столовая замка Айнцбернов впервые за десять лет наполнилась живым теплом.
В колоссальном гранитном камине трещали березовые поленья, разгоняя многовековую сырость. Илия сидела в глубоком кожаном кресле, укутанная в толстый шерстяной плед, не выпуская из рук старого фетрового медведя. Рядом с ней стояла чашка с горячим травяным чаем, который Селла заварила по особому рецепту Айрисфиль.
Гарри сидел напротив, на диване, пока Кэнсин с нескрываемым удовольствием опустошала найденный в погребах замка бочонок старого рейнского вина, оживленно обсуждая с Лизритт достоинства алебард против кавалерийских копий.
– Значит, ты Рулер, – тихо произнесла Илия, глядя на темноволосую Слугу поверх края чашки. Ее голос все еще подрагивал, но рубиновые глаза обрели ясность и теплоту. – Невозможный восьмой класс. Дедушка говорил, что Святой Грааль Фуюки осквернен… что он не может призывать правителей.
– Он и не призывал, – ответил Гарри, протирая зачарованные очки платком. – Моя тетя и Зелретч внесли коррективы в призыв через катализатор Рокко Белфебана. Кэнсин заняла слот Ассасина, но сохранила природу Рулера. А Грааль… он действительно осквернен, Илия. Черная жижа, погубившая Четвертую Войну — это не исполнение желаний. Это Ангра-Майнью. Все Зло Этого Мира.
Девочка опустила глаза на свои ладони. Под тонкой, почти прозрачной кожей слабо мерцали командные контуры.
– Я знаю, – глухо сказала она. – Дедушка перестроил меня. Я не просто Мастер, Гарри. Я — Малый Грааль. Когда Слуги начнут погибать… их души будут стекаться во мне. И когда падет шестой… мое человеческое тело перестанет существовать. Я стану дверью в пустоту.
Гарри резко подался вперед, положив свои ладони поверх ее холодных пальцев.
– Этого не произойдет.
– Ты не понимаешь! – в ее голосе снова промелькнуло отчаяние. – Это физиология! Я создана для этого! Если ритуал начнется…
– Мы уничтожим Великий Грааль до того, как падут шесть Слуг, – отрезал юноша. Его тон не терпел возражений. – У нас есть Берсеркер. У нас есть Кэнсин. У нас есть Базетт и Лансер в Мияме. Четыре сильнейших Слуги объединились в один альянс. Мы вычистим Кастер из храма Рюдо, нейтрализуем Мастера Сейбер — моего… названного брата Широ, а затем сотрем Котомине Кирея и его золотого Арчера в пыль.
– Золотой Арчер… – прошептала Илия, нахмурившись. – Тот самый, что выжил десять лет назад?
– Да. Гильгамеш. И Кирей прячет его под собором. Они хотят использовать оскверненный Грааль, чтобы выплеснуть скверну на этот мир. Мы сломаем эту чашу, Илия. А потом… – Гарри мягко улыбнулся. – Ты поедешь со мной в Лондон. В особняк дедушки Чарлуса. Там огромный сад, нет вечной мерзлоты, а тетя Джессика готовит яблочный пирог так, что пальцы можно проглотить.
Илия посмотрела на него влажными глазами, прижала медвежонка к груди и впервые за долгие годы искренне, по-настоящему улыбнулась:
– С яблоками?.. Я хочу. Я очень хочу, Гарри.
В это же самое время, в промозглом вечернем Лондоне, на площади Гриммо, в мрачном родовом особняке Блэков горел тусклый свет.
В гостиной собралась верхушка Ордена Феникса. За длинным столом сидели Альбус Дамблдор, чета Поттеров, Сириус Блэк, Римус Люпин и Аластор Грюм. Атмосфера была накалена до предела.
Сириус стоял у камина, нервно сжимая бокал с огневиски. Его лицо, осунувшееся за годы бессмысленной светской суеты вокруг «Мальчика, Который Выжил», сейчас выражало крайнюю степень растерянности.
– Объясните мне еще раз, – хрипло потребовал Блэк, глядя на Дамблдора. – Что