← Назад к обзору

Любовь монарха

Поклон у порога Монарха

Два дня Сеул учился дышать заново.

Катастрофа, обрушившаяся на город из разорванного золотого зева небес, оставила после себя шрамы, которые людям предстояло затягивать месяцами. Центральная площадь Каннама представляла собой циклопический кратер, окруженный оплавленным асфальтом и каменным крошевом, а несколько кварталов напоминали декорации к фильму о конце света. Но в этой трагедии было одно ошеломляющее, не укладывающееся в голове чудо: погибших среди гражданских почти не было.

Золотистый исцеляющий купол, который Юки набросил на столицу перед тем, как разорвать божественных захватчиков на куски, спас сотни тысяч жизней. Смертельные раны затягивались на глазах, сломанные кости вставали на место под сиянием первородного драконьего милосердия. Город выжил. И теперь, пока строительная техника расчищала завалы, а мои теневые великаны под покровом ночи тайком помогали укреплять просевшие фундаменты уцелевших высоток, Сеул шептал лишь об одном: о черно-золотом воине, чей шест пробил небеса.

А сам воин спал наяву.

Все эти сорок восемь часов Юки провел в нашей малой гостиной с видом на северную часть города. Он сидел в позе лотоса прямо на полированном деревянном полу, обнаженный по пояс, укутанный лишь в свободные черные шелковые шаровары. Вокруг его тела мерцала плотная, полупрозрачная лазурная сфера первородного пламени.

Выплеск силы такого масштаба в человеческом теле не прошел бесследно. Печать Нефритового Императора на его спине яростно сопротивлялась, пытаясь вновь стянуть разорванные путы, и Юки тратил каждую секунду на то, чтобы переплавить бушующую ману и вернуть себе контроль. Его фарфоровая кожа лоснилась от тончайшей золотистой пыльцы, черные пряди волос вздрагивали от потоков внутренней энергии, а татуировка дракона на бицепсе медленно переливалась, словно живое существо, лакающее воду из горного ручья.

Я не тревожил его. Лишь подпитывал комнату своей теневой аурой, отсекая любые внешние шумы и помогая его пламени глушить проклятый рубец.

Мое же время целиком принадлежало сыновьям.

– Ну куда ты опять лезешь, стихийное бедствие? – негромко, стараясь не повышать голос, спросил я, перехватывая поперек живота ползущего на всех парах Алекса.

Младший издал возмущенный вопль, забарахтал пухлыми ножками в воздухе и попытался ухватить меня за палец. Его небесно-голубые глазки метали озорные молнии. За эти два дня он словно почувствовал, что папа Юки занят чем-то важным, и удвоил свои попытки привлечь внимание. Из его маленького ротика то и дело вылетали крошечные синие разряды, но едва я прижимал его к широкой груди, мальчик затихал, утыкался носом в мою домашнюю толстовку и довольно сопел, признавая силу Монарха.

Сухо в это время чинно восседал в манеже. Мой старший сын держал в руках деревянную фигурку рыцаря, которую ему материализовал из теневой эссенции маршал Игрис, и с абсолютно взрослым, непроницаемым выражением серых глаз изучал ее сочленения. Казалось, Сухо с самого рождения знал тайны мироздания и просто ждал, пока этот суетный мир дорастет до его понимания.

Я усадил Алекса рядом с братом, бросил взгляд на бесшумно стоящего в углу Беру — теневой жрец благоговейно охранял покой наследников, едва сдерживая желание упасть ниц, — и подошел к панорамному окну кухни, чтобы сделать глоток черного кофе.

И в этот момент пространство у подножия башни отозвалось дрожью.

Мое восприятие Монарха мгновенно охватило весь жилой комплекс. Охранная система дома, усиленная моими теневыми стражами на подземной парковке, мягко сигнализировала о прибытии гостей. Они не пытались скрываться. Напротив, их ауры были нарочито приглушены, сдержаны до предела, демонстрируя полнейшую покорность и отсутствие каких-либо агрессивных намерений.

Четыре мощных источника маны поднялись на приватном лифте на наш этаж.

Я узнал каждого без труда.

Го Гунхи — его аура напоминала вековой, треснувший, но все еще несокрушимый дуб. Чхве Чонъин — ровное, строго контролируемое пламя сильнейшего мага страны. Пэк Юнхо — тяжелая, звериная мощь, пахнущая железом и белой шерстью. И четвертая…

Ча Хэ Ин.

Ее мана, некогда стремительная и острая, как осенний ветер, теперь текла ровно, тихо и пугливо, словно ручей, прижатый к земле тяжелой каменной плитой. Она усвоила урок, преподанный в сыром бункере полигона. Ни следа прежней надменности, ни крупицы собственнических притязаний.

Раздался мелодичный, приглушенный звон дверного звонка.

Сухо даже не шелохнулся, продолжая крутить деревянного рыцаря. Алекс на секунду замер, навострив ушки, но, увидев, что я совершенно спокоен, принялся жевать край собственного слюнявчика.

– Беру, присмотри за ними, – мысленно приказал я.

– Будет исполнено с величайшим трепетом, мой Владыка! – беззвучно отозвался жрец, растворяясь в воздухе рядом с детским манежем.

Я поставил чашку на столешницу и неспешным, тяжелым шагом направился в прихожую. На мне были простые черные хлопковые брюки и темная облегающая футболка, подчеркивающая мощный разворот плеч и рельеф мышц. Никакой брони, никакого оружия. Монарху не нужны доспехи в собственном доме.

Щелкнул электронный замок. Массивная бронированная дверь плавно отошла в сторону.

На лестничной площадке, устланной мягким ковром, стояла верхушка магического мира Республики Корея.

Все четверо были одеты в строгие, траурно-черные костюмы высшего качества, без знаков различия гильдий. В руках председателя Го Гунхи покоился длинный, узкий ларец из черного дерева с инкрустацией из белого нефрита. Лица охотников S-ранга были бледными, напряженными, словно они стояли не перед квартирой коллеги, а у входа в пещеру дремлющего древнего бога.

Когда дверь распахнулась и они увидели меня — возвышающегося над ними на добрую голову, с серыми глазами, хранящими бездонный холод загробного мира, — все четверо синхронно опустили плечи.

– Охотник Сон… – Го Гунхи сделал шаг вперед и склонил седую голову в глубоком, исполненном искренней благодарности поклоне. – Простите за неожиданное беспокойство в столь тяжелый час.

Следом за председателем согнулись Чхве Чонъин и Пэк Юнхо. Их поклоны были безупречно прямыми, почти солдатскими.

А затем поклонилась Ча Хэ Ин.

Девушка согнулась ровно под девяносто градусов, глядя строго в пол, не смея поднять взгляд выше пряжек моих домашних тапочек. Ее пальцы были плотно прижаты к швам строгой юбки, дыхание замерло. Она стояла как безупречный клинок, вложенный в ножны и признавший превосходство истинного мастера.

– Председатель Го, – спокойно ответил я, окинув их ледяным, оценивающим взглядом. – Господа лидеры. Охотник Ча. Вы выбрали необычное время для визитов. Надеюсь, причина веская?

Го Гунхи выпрямился, его мудрое, изборожденное морщинами лицо выражало глубочайшее благоговение.

– Более чем веская, Джинву. Мы прибыли сюда не по делам Ассоциации. И не ради протокола. Мы здесь… от лица всего Сеула. От лица полутора миллионов людей, которые сегодня проснулись живыми. Мы здесь, чтобы засвидетельствовать свое почтение и принести глубочайшую благодарность вашему супругу. За спасение этой страны.

Слова повисли в воздухе гулким эхом.

Чхве Чонъин нервно поправил очки в тонкой оправе. Его пальцы, привыкшие повелевать испепеляющим пламенем, едва заметно подрагивали.

– То, что совершил господин Юки два дня назад… – тихо, почти благоговейно произнес маг огня, – находится за гранью понимания человеческой магии. Исцелить целый мегаполис одним заклинанием и в одиночку стереть божественную армию… Мы до сих пор не можем прийти в себя. Если бы не он, Корея перестала бы существовать еще до захода солнца.

– Мои звериные инстинкты орали от ужаса, когда эти небесные твари ломали небоскребы, – глухо добавил Пэк Юнхо, сжимая мощные кулаки. – Я думал, это конец всего. Но то, как ваш муж встретил их… Это было величием, равного которому этот мир никогда не видел. Мы в неоплатном долгу перед вашим домом, охотник Сон.

Я молча слушал их речи. Мое лицо оставалось непроницаемым, но внутри, в самой глубине души, шевельнулось теплое чувство удовлетворения. Эти гордые смертные, считавшиеся элитой человечества, наконец осознали истинный масштаб сил, с которыми делили этот континент.

– Проходите, – коротко бросил я, отступая на шаг назад и освобождая проход. – Разувайтесь. И ведите себя тихо. В доме дети.

Слово «дети» подействовало на лидеров S-ранга сильнее любого магического приказа.

Они переглянулись с трепетным благоговением, торопливо сняли обувь, ступая по паркету прихожей так осторожно, словно шли по минному полю, заваленному тонким хрусталем. Ча Хэ Ин двигалась за спинами мужчин, бесшумная, как тень, держа подбородок опущенным, демонстрируя полнейшую кротость.

Я провел их в просторную кухню-гостиную.

Картина, открывшаяся гостям, заставила замереть даже видавшего виды Го Гунхи.

В светлой, залитой полуденным солнцем комнате стоял детский манеж. Внутри него абсолютно невозмутимый Сухо методично складывал башенку из теневых кубиков, а Алекс, завидев вошедших незнакомцев, уселся на попу, округлил свои огромные сапфировые глазки и с любопытством уставился на гостей, пустив крошечную золотую искорку из носика.

Чхве Чонъин судорожно сглотнул, глядя на детей. Плотность чистейшей, богоподобной маны, исходившей от двух младенцев, заставляла воздух вокруг манежа едва заметно вибрировать.

– Они… прекрасны, Джинву, – тихо, одними губами произнес старый председатель, и в его глазах блеснула искренняя, теплая слеза. – Настоящее чудо.

– Присаживайтесь, – я указал на длинный диван из темной кожи, а сам остался стоять у барной стойки, скрестив руки на груди.

Охотники опустились на край дивана, не смея расслабиться. Го Гунхи бережно опустил ларец из черного дерева на журнальный столик.

– Мы знаем, что господин Юки потратил колоссальное количество сил, – мягко начал председатель. – В этом ларце — чистейшие кристаллы маны из закрытого хранилища первого уровня, добытые в разломах S-ранга за последние десять лет, и редчайшие эликсиры корней небесного женьшеня. Мы понимаем, что для существа его масштаба это может показаться безделушкой, но это меньшее, чем Ассоциация может отблагодарить за спасение нации.

– Он не станет пить ваши эликсиры, председатель, – раздался вдруг спокойный, низкий голос.

Воздух в гостиной мгновенно нагрелся. По коже пробежали мурашки, а запах кофе уступил место аромату горного озона, раскаленного золота и чистого лазурного пламени.

Все четверо гостей вздрогнули и синхронно повернули головы к арке, ведущей в коридор.

Там стоял он.

Юки закончил медитацию.

Он вышел в гостиную босиком, в тех же свободных черных шароварах и распахнутом шелковом кимоно, которое открывало безупречный рельеф его фарфоровой груди и пресса. Черные волосы были слегка взъерошены, открывая побритые виски. На его правом предплечье мирно поблескивал массивный черно-золотой наруч, а татуировка дракона спала под гладкой кожей. Но главное — его глаза. Небесно-голубые, чистые, они смотрели на лидеров Кореи с той снисходительной, древней мудростью, какую испытывает титан, глядя на суетящихся у его ног муравьев.

Чхве Чонъин и Пэк Юнхо мгновенно подорвались с дивана, словно их ударило током. Го Гунхи тоже попытался торопливо подняться, опираясь на трость, но Юки лишь небрежно махнул рукой.

– Сидите, смертные, – произнес он с легкой, ленивой усмешкой на пухлых губах. – Не хватало еще, чтобы старик вроде тебя сломал себе бедро в моей гостиной.

Несмотря на дерзкий тон, в его голосе не было злобы. Лишь вальяжное величие небожителя, который знает себе цену.

Юки прошел мимо замерших охотников, даже не взглянув на ларец с сокровищами. Его походка была бесшумной, упругой, хищной. Подойдя ко мне, он без малейшего стеснения положил локоть мне на плечо, прижимаясь боком к моему телу, и заглянул мне в лицо:

– Кофе еще остался, Монарх? А то во рту так сухо, будто я пережевал половину пустыни Гоби.

На моих губах расцвела мягкая, едва заметная улыбка. Я протянул руку, ласково коснулся его обнаженной талии, притягивая чуть ближе, и передал ему свою недопитую чашку:

– Держи. Свежий.

Юки сделал большой глоток, довольно зажмурившись, и только после этого лениво повернулся к гостям.

Чхве Чонъин, сильнейший маг страны, стоял ни жив ни мертв. Он чувствовал исходящее от Юки тепло — это было не пламя заклинаний, это был первородный жар солнца, способный превратить всю его огненную магию в жалкую золу.

– Господин… Юки, – с трудом подбирая слова, начал Чхве, склоняя голову. – Для нас величайшая честь стоять перед вами. То, что вы сделали на площади…

– Я просто выбил дерьмо из псов Нефритового Императора, которые посмели шуметь над моим домом, – перебил его Юки, крутя чашку в длинных пальцах. – Не стоит строить из меня святого спасителя, маг. Если бы эти твари напали на другой конец света, я бы и пальцем не пошевелил. Но они посмели прийти сюда. Туда, где спят мои сыновья. За это я стер их в пыль.

Он перевел взгляд на журнальный столик, на драгоценный ларец.

– А эти камни оставьте себе. Мое пламя не питается огрызками из подземелий смертных. Лучше отдайте их строителям — пусть быстрее восстанавливают дома тем бедолагам, чьи квартиры задело ударной волной.

Пэк Юнхо благоговейно кивнул, не смея поднять глаза на Небесного Дракона:

– Ваша щедрость… поразительна. Мы проследим, чтобы все ресурсы пошли на помощь пострадавшим.

В этот момент Алекс в манеже издал радостный визг. Увидев второго папу, младший бунтарь встал на четвереньки и изо всех сил затряс деревянные прутья, требуя, чтобы его взяли на ручки.

Лицо Юки преобразилось за долю секунды.

Холодная спесь древнего божества растаяла без следа. На его фарфоровом лице расцвела безумно нежная, сияющая улыбка. Он отдал мне пустую чашку, в два шага преодолел расстояние до манежа и легко подхватил Алекса на руки, прижимая малыша к своей обнаженной груди.

– Ну что, поджигатель? – ласково проворковал Юки, зарываясь носом в мягкие черные волосики сына. – Скучал по мне?

Алекс заливисто расхохотался, уцепившись крошечными ручками за край кимоно отца, и пустил крошечный сноп золотистых искр, которые мягко растворились на коже Юки, не причинив ему вреда. Сухо снизу поднял голову, сдержанно кивнул отцу и вернулся к своей деревянной фигурке.

Лидеры гильдий завороженно наблюдали за этой сценой. Грозный Монарх Теней, держащий руку на поясе своего мужа, и древний Небесный Дракон, укачивающий младенца. Два колосса, способные уничтожить эту планету щелчком пальцев, обрели абсолютный покой в стенах этой обычной, на первый взгляд, квартиры.

И тут вперед выступила Ча Хэ Ин.

Она сделала два неслышных шага, опустилась на оба колена прямо перед Юки и Джинву и склонила голову так низко, что ее лоб едва не коснулся полированного дерева пола.

– Господин Юки… – ее голос дрожал, но в нем звучала кристальная, абсолютная искренность. – Я… охотница Ча Хэ Ин. Я была слепа. Я была глупа, надменна и полна жалкой гордыни, считая себя кем-то важным в этом мире.

Она судорожно сжала пальцы на своих коленях, не поднимая головы.

– Вы спасли этот город. Вы защитили людей, которых должна была защищать я. Вы подарили охотнику Сону то, чего никто из смертных никогда не смог бы ему дать — равного, непобедимого спутника и истинный дом. Я приношу вам свои глубочайшие извинения за свое прошлое недостойное поведение. И приношу вам свою вечную, неизгладимую благодарность. Отныне и до конца моих дней мой меч — если он когда-либо вам понадобится — принадлежит вашему дому.

В гостиной повисла гулкая, торжественная тишина.

Го Гунхи тихо вздохнул, с гордостью глядя на свою лучшую охотницу, которая наконец сумела перешагнуть через собственное эго и стать истинным воином.

Юки медленно опустил взгляд на склонившуюся блондинку.

На его губах не было насмешки. Древний дракон, повидавший тысячи царств и миллионы смертных судеб, умел ценить искреннее признание вины.

– Встань, женщина, – произнес он спокойно, покачивая на руках затихшего Алекса. – Драконы не требуют поклонов от тех, кто нашел в себе смелость признать правду. Джинву уже стер твою глупость в порошок на том полигоне. У меня нет к тебе зла.

Хэ Ин медленно поднялась на ноги, ее глаза блестели от непролитых слез очищения, но в ее взгляде наконец появился покой. Она снова поклонилась, на этот раз коротко и сдержанно, заняв свое место позади председателя.

Го Гунхи тяжело опперся на трость и поднялся на ноги. За ним встали Чхве и Пэк.

– Мы не смеем больше отнимать ваше драгоценное время, господа, – произнес старик с мягкой, теплой улыбкой. – Спасибо, что приняли нас. Корея спит спокойно, зная, под чьим крылом она находится.

– Берегите себя, председатель, – ответил я, пожимая протянутую сухую руку старика. – И позаботьтесь о восстановлении города. Второй раз мы ломать небоскребы не позволим.

Охотники синхронно поклонились в последний раз и бесшумно направились к выходу. Дверь закрылась за ними с мягким, глухим щелчком, отрезая нас от внешнего мира.

В пентхаусе снова воцарилась тишина.

Юки подошел ко мне вплотную, переложив сытого и сонного Алекса на одну руку, а второй обнял меня за шею, утыкаясь носом в изгиб ключицы. От его тела исходило ровное, целительное тепло.

– Ну вот, – пробормотал он сонно, прикрывая сапфировые глаза. – Теперь весь город официально знает, что я твой защитник. Смертные были так напуганы, что мне даже стало их немного жаль.

– Ты мой защитник, – согласился я с тихим, бархатным смехом, обнимая его за талию и целуя в горячий висок. – А я твой. Навеки.

Сухо в манеже уронил деревянного рыцаря, сладко зевнул и свернулся калачиком на мягком одеяле. Алекс уже спал на груди Юки, посасывая пальчик во сне.

За окном шумел оживающий, спасенный Сеул. Но здесь, на вершине мира, укутанные тьмой и согретые первородным пламенем, стояли двое владык, чью крепость отныне не посмел бы потревожить ни один бог во всей бескрайней вселенной.