Ледяной маг
Хладное пламя Коцита
Оранжевое пламя застыло причудливыми, острыми хрустальными скульптурами.
Широкий круг кипящей лавы, в которую секунду назад превратился базальтовый пол парадного зала, мгновенно остекленел. Пузыри расплавленного камня замерли на полувздохе, обратившись в черное зеркало обсидиана, затянутое тончайшей паутиной искрящегося инея. Жар, исходивший от наследника Дома Фенес, не рассеялся и не угас в воздухе — он был выморожен, лишен тепла и движения самой концепцией потустороннего холода.
В эпицентре этой ледяной композиции стоял Гарри.
Его простая черная рубашка даже не обуглилась. Пепельные пряди волос спокойно лежали на плечах, а в серых глазах, обращенных на застывшего в немом ужасе блондина, не отражалось ровным счетом ничего. Абсолютная, бездонная пустота полярной ночи, перед которой дрожали древние камни Азкабана.
– Невозможно... – сухими, побелевшими губами прошептал Райзер, судорожно пятясь назад. Его огненные крылья за спиной мелко трепетали, теряя перья из искр. – Пламя феникса не может замерзнуть! Это бессмертный огонь возрождения! Ты... ты трюкач! Грязный фокусник!
– Твой огонь питается жизненной силой, – негромко произнес Гарри. Его голос, казалось, звучал одновременно отовсюду: от хрустальных люстр под сводами, из ледяных глубин под ногами и прямо в черепной коробке молодого аристократа. – Он горит до тех пор, пока есть чему гореть. Но что произойдет с твоим пламенем, Фенес, если лишить его воздуха, воли и времени?
Юноша сделал первый шаг вперед.
Каблук его сапога коснулся мерзлого обсидиана. Раздался тихий, кристально чистый звон, и застывшие ледяные скульптуры пламени взорвались дождем сверкающих игл. Тысячи острых осколков закружились вокруг Гарри в смертоносном хороводе, повинуясь малейшему движению его пальцев.
– Я убью тебя! – сорвался на визг Райзер. Его самообладание окончательно рухнуло.
Чистокровный дьявол вскинул руки к потолку. Из его груди вырвался багрово-золотой луч, формируя колоссальный огненный шар диаметром в добрый десяток метров. Жар был такой силы, что защитные барьеры знати на галереях затрещали, а у некоторых дам задымились подолы шелковых платьев.
– *Взрыв сверхновой феникса!* Исчезни, тварь!
Громадное пылающее солнце с ревом обрушилось вниз, грозя снести половину крыла столичного дворца.
Гарри даже не поднял руки.
Он лишь небрежно выдохнул клуб белого пара.
– *Скование бездны.*
В воздухе между ними возникла гигантская пасть из черного, непроницаемого льда, напоминающая челюсти колоссального морского левиафана. Ледяная пасть сомкнулась прямо на огненном шаре. Ни взрыва, ни грохота не последовало. Огненный шар просто схлопнулся внутрь себя с жалким шипением, словно раскаленный уголек, брошенный в бочку с жидким азотом, оставив после себя лишь крошечную горстку замерзшей сажи.
А в следующее мгновение Гарри исчез.
Райзер даже не успел моргнуть, как морозный вихрь ударил ему в лицо. Холодная, твердая, как адамант, ладонь юноши сомкнулась на его горле, вздергивая взрослого дьявола в воздух так легко, будто он был тряпичной куклой.
– Кха-а!.. – хрип вырвался из груди блондина.
Он инстинктивно попытался ударить когтями, сотканными из огня, прямо в глаза Гарри. Но стоило огненным когтям приблизиться к лицу юноши на ладонь, как морозная аура Люцифуг встретила их плотным щитом. Огонь Райзера разлетелся бессильными искрами, а пальцы дьявола онемели, покрывшись синюшными пятнами мгновенного обморожения.
– Ты кичишься своей регенерацией, – тихо заговорил Гарри, глядя снизу вверх в налитые кровью глаза чистокровного лорда. – Ты думаешь, что если твоя плоть затягивает раны, то ты познал тайну бессмертия. Но плоть — это ничто. Тело — лишь сосуд.
Пальцы Гарри на горле Райзера сжались сильнее.
По шее наследника Фенеса побежали черные морозные вены. Они не замораживали кожу — они проникали глубже, оплетая магические каналы, вонзаясь в саму структуру его демонического ядра.
– А-а-а-а-а-а-а-а! – истошный, леденящий кровь вопль потряс парадный зал дворца Лилит.
Это не был крик от физической боли. Это был вопль существа, чью душу методично, слой за слоем, погружали в ледяную могилу Коцита. Райзер чувствовал, как огонь внутри него гаснет. Не рассеивается, а умирает. Его кровь превращалась в стылый кисель, мысли путались, превращаясь в белые хлопья метели, а вековая память крови фениксов сжималась в комок первобытного ужаса перед хищником неизмеримо более древним и голодным.
– Остановись! – взревел с золотого трона лорд Фенес-старший. Патриарх клана вскочил на ноги, его мантия загорелась яростным алым светом. – Отпусти моего сына, полукровка, или Дом Фенес сотрет твою память из анналов истории!
Гарри медленно, не ослабляя хватки, повернул голову в сторону взбешенного патриарха:
– Еще одно слово, старик, и я вырву его ядро прямо сейчас. И ни один лекарь во всех семи кругах Ада не сможет собрать пепел его души.
Лорд Фенес застыл. Взгляд пепельноволосого юноши был настолько тяжелым, что вековой владыка, переживший сотни битв Великой Войны, невольно сделал шаг назад, упираясь бедром в подлокотник трона. За спиной Гарри на мгновение проступил силуэт чего-то исполинского, ледяного, увенчанного венцом из темных рогов, пахнущего дыханием могильных каверн Азкабана.
На галерее второго яруса Сазекс Люцифер довольно прищурился, поглаживая подбородок:
– Какая удивительная плотность духовной субстанции. Грейфия, ты была права. Мальчик не просто пробудил кровь твоего рода. Он переплавил ее с чем-то... внешним. С силой, не знающей милосердия.
– Он вырос среди тех, кто предал его, Сазекс-сама, – невозмутимо ответила сильнейшая Королева, не спуская глаз с племянника. – Тот, кто выжил на дне человеческого ада, не прощает слабости.
Внизу, посреди обледеневшего зала, Гарри снова перевел взгляд на хрипящего Райзера:
– Ты признаешь поражение, феникс? Или мне заморозить твои крылья так, чтобы они отвалились вместе с лопатками?
– Я... кха... п-признаю... – выдавил из себя Райзер, плача от унижения и невыносимого душевного холода. Из его глаз катились настоящие слезы, мгновенно замерзавшие на щеках маленькими белыми жемчужинами. – Я сдаюсь... Сдаюсь! Пощади!..
Гарри разжал пальцы.
Наследник Дома Фенес кулем рухнул на мерзлый пол, судорожно хватая ртом воздух и свернувшись калачиком. Его некогда роскошный белый костюм превратился в грязное ледяное тряпье, а огненные крылья за спиной осыпались тусклыми хлопьями серого пепла, не в силах разгореться вновь.
Зал молчал. Ни один дьявол из сотен присутствующих аристократов не посмел издать ни звука. Чистокровный наследник великого дома, славившийся непобедимой регенерацией, был сломлен за неполные три минуты человеком, не использовавшим даже волшебного оружия.
Гарри повернулся к Риас Гремори.
Красноволосая принцесса стояла в своем тяжелом свадебном платье, прижав руки к груди. Ее лазурные глаза были широко распахнуты. В них смешались шок, благоговение и жгучий, горький стыд за то, как она вела себя с этим юношей в Академии.
– Брачный контракт Дома Фенес и Дома Гремори аннулирован по праву абсолютного поражения жениха в дуэли чести, – громко, так, чтобы слышал каждый присутствующий, произнес Гарри. Его голос звенел, как удары колокола в морозном воздухе. – Твоя судьба снова в твоих руках, Риас Гремори. Смотри не потеряй ее во второй раз.
Он развернулся и подошел к спинке стула, где висело его черное пальто. Одним плавным движением надев его и даже не взглянув на поверженного врага, Гарри направился к выходу из зала.
Дьявольская знать расступалась перед ним, словно волны Красного моря перед посохом пророка. Никто не смел встретиться с ним взглядом. Лишь юная леди Серафолл Левиафан на дальнем балконе весело помахала ему ладошкой, прикрыв рот шелковым веером, да Сона Ситри в толпе гостей коротко, уважительно склонила голову.
– Адриан, – раздался мягкий голос Грейфии прямо за его плечом, когда он переступил порог разбитых дверей дворца.
Юноша остановился в пустом коридоре, обитом серебряным шелком:
– Тетя Грейфия.
– Сазекс-сама чрезвычайно доволен исходом, – серебряноволосая дьяволица мягко улыбнулась уголками губ. – Спесь старой фракции сбита на долгие десятилетия вперед. Дом Фенес не посмеет поднять голову. Однако... ты спешишь?
– Мой дом под угрозой, – прямо ответил Гарри, и его лицо помрачнело. – Морозные чары на границе поместья в Куо среагировали на чужаков. Две сигнатуры. Британская магия высшего порядка.
Грейфия нахмурилась, ее алые глаза опасно сузились:
– Псы Альбуса Дамблдора?
– Скорее, его ручные волки, – холодно усмехнулся юноша. – Я почувствовал запах блохастого крестного за сотни миль. Они решили, что если официальные каналы закрыты, можно просто явиться в мой сад и потребовать покорности.
– Тебе нужна помощь гвардии Люцифера? Один взмах руки, и нарушители будут стерты из бытия.
– Нет, – Гарри покачал головой, и в его глазах вспыхнуло мрачное, торжествующее пламя. – Это личный долг. Чарлус и Дорея Блэк научили меня платить по счетам Дома Поттер. Пора Сириусу Блэку узнать, во что превращается брошенный в ледяную яму крестник.
– Ступай, племянник, – Грейфия коснулась его плеча, передавая импульс чистейшей демонической силы для мгновенного перемещения. – И помни: за твоей спиной стоит Дом Люцифуг. Не сдерживайся.
Серебристо-черный круг поглотил фигуру юноши, унося его прочь из подземного царства.
***
Вечерний туман густым молоком стелился по улицам города Куо.
Возле высоких чугунных ворот особняка на окраине города, скрытого от глаз обычных людей плотной завесой отводящих чар, застыли двое мужчин в длинных дорожных плащах.
Сириус Блэк нервно крутил в пальцах палочку из черного дерева, озираясь по сторонам с явным раздражением:
– Мерлин меня дери, Ремус, эта страна просто воняет сыростью и чужой магией! У меня зубы сводит от этого фона. Ты уверен, что след ведет сюда?
Рядом стоял Ремус Люпин. Оборотень выглядел предельно собранным, его ноздри непрерывно подергивались, улавливая запахи ночного города. Лицо лунатика было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым:
– След безошибочен, Сириус. Здесь пахнет магией Блэков. Но не той, к которой мы привыкли на площади Гриммо. Это... древнее. Холодное. И еще здесь отчетливый запах крови. Свежей крови высших сущностей.
– Брось ты свои волчьи сказки, – отмахнулся Сириус, подходя вплотную к ограде. – Мальчишка нашел себе темную нору и прячется здесь, как трусливый слизеринец. Альбус прав: нужно забрать его немедленно, пока он не натворил глупостей. Джеймс и Лили уже извелись в Годриковой Лощине. Гарри обязан выслушать нас. Мы — его семья!
Блэк поднял палочку, намереваясь наложить диагностические чары на ворота:
– *Алохомора! Эксвелио!..*
Луч заклинания даже не коснулся металла.
В полуметре от кованых прутьев воздух с сухим щелчком вспыхнул лазурным огнем. Чары Сириуса срикошетили в ночное небо, рассыпавшись снопом тусклых искр, а по земле от ворот прокатилась морозная волна, срезавшая жухлую траву под ногами магов.
– Нья-ха-ха! Посмотрите-ка, какие невоспитанные воришки с деревянными палочками пожаловали в гости, нья!
На широком каменном фонаре ограды, грациозно свесив босые ножки, сидела Курока.
На нэкомате было легкое черное кимоно с короткими полами, сквозь разрез которого соблазнительно мелькали бедра. Ее черные кошачьи ушки стояли торчком, два пушистых хвоста лениво рассекали туман, а янтарные глаза светились в полумраке опасным, нечеловеческим светом.
Сириус отшатнулся, мгновенно перехватив палочку в боевой хват:
– Что за чертовщина?! Ремус, это еще что за тварь?! Вейла? Анимаг?!
– Это не анимаг, Сириус... – глухо, с нотками неподдельного ужаса в голосе произнес Люпин, отступая на шаг. Внутренний волк внутри оборотня скулил и скребся о ребра, требуя бежать без оглядки. – Это ёкай. И в ней... в ней демоническая сила высшего класса.
– Ой, а собачка-то догадливая, нья! – насмешливо оскалилась Курока, выпустив острые коготки на пальцах. – Только вот собачкам не положено лаять у ворот благородного Дома. Хозяин запретил пускать на территорию британских бродяг. Так что убирайтесь по-хорошему, пока я не сняла с вас шкуры на коврик перед камином.
– Слушай сюда, темное отродье! – взревел Сириус, чье аристократическое высокомерие вспыхнуло с новой силой. Он терпеть не мог, когда с ним говорили в подобном тоне, тем более полулюди. – Я — лорд Сириус Блэк! Мы пришли забрать Гарри Поттера! Он — несовершеннолетний волшебник, подданный британского Министерства Магии! Отойди с дороги, иначе я испепелю тебя к чертям собачьим!
– Сириус, не надо! – крикнул Ремус, но было поздно.
Блэк взмахнул палочкой:
– *Секо! Редукто!*
Два смертоносных луча — один кроваво-красный, способный рассечь гранитную плиту, другой ослепительно-синий, разрывающий материю на куски, — сорвались с кончика палочки мага.
Курока даже не шелохнулась.
Она лишь взмахнула широким рукавом кимоно.
– *Сендзюцу: Печать Пяти Стихий!*
Перед девушкой возник вихрь из золотисто-лазурного пламени природной ци. Заклинания Сириуса врезались в барьер и были мгновенно поглощены, обратившись в чистую духовную энергию, которой нэкомата тут же напитала окружающее пространство.
– Слабовато для «великого лорда», нья, – промурлыкала она, спрыгивая с забора прямо перед ошарашенными магами. Ее движения были текучими, как вода, и пугающе быстрыми. – Ваши палочки — просто детские игрушки по сравнению с истинной магией этого мира. Гарри-кун рассказывал мне о тебе, блохастый. Это ведь ты отрубил голову его сове, да? Это ведь ты бил его сапогами в живот у ворот Азкабана, крича, что он темный выродок?
Лицо Сириуса перекосило от бешенства и глубоко запрятанного чувства вины:
– Он был под подозрением! Мы спасали Хогвартс! Ты ничего не знаешь о нашем мире, подстилка темного мага! *Бомбарда Максима!*
Но прежде чем взрывное проклятие покинуло кончик палочки, из тени бамбуковой рощи за воротами раздался тихий, девичий голос:
– *Сумеречное Исцеление: Барьер очищения.*
Мягкий изумрудный купол накрыл двор. Вспышка магии Блэка захлебнулась в святом сиянии, развеявшись без следа. На крыльцо дома вышла Асия Ардженто, держа в руках деревянные четки. На пальцах девочки ровно горели кольца священного механизма.
– Пожалуйста, уходите, господа, – кротко, но без тени страха произнесла бывшая послушница. – Гарри-сан не хочет вас видеть. Вы принесли ему слишком много боли. Не заставляйте его убивать вас.
– Еще одна соплячка?! – Сириус окончательно потерял рассудок. Мысль о том, что его, героя Ордена Феникса, лучшего дуэлянта Британии, держат на пороге какая-то кошка и малолетняя девчонка, выжигала остатки разума. – Я свяжу вас обеих и выбью из вас правду, где мой крестник! *Круцио!..*
Непростительное заклинание не успело сорваться с его губ.
Мир вокруг ворот застыл.
Звуки ночного города, шелест бамбука, вой ветра — все растворилось в оглушительном, чудовищном треске ломающегося пространства.
Воздух позади Сириуса и Ремуса сжался с такой силой, что оборотень рухнул на колени, зажимая уши и воя от невыносимой головной боли. Температура упала до минус сорока за долю секунды. Лужи на асфальте мгновенно взорвались острыми ледяными шипами, а туман превратился в хлопья колючего снега.
– Ты посмел занести свою палочку для Непростительного заклятия перед моим домом, Сириус? – раздался голос, от которого кровь в жилах волшебников обратилась в лед.
Сириус замер. Его рука с палочкой одеревенела.
Медленно, преодолевая давящую тяжесть первородного ужаса, Блэк повернул голову.
Прямо перед ним, ступая по ледяной корке, вышагивал юноша. На нем было темное пальто с серебряными застежками, его пепельные волосы были растрепаны, а на щеке белела тонкая полоска инея. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было ни капли от того испуганного, одинокого мальчика, которого они с Джеймсом заперли в темнице. Перед Сириусом стоял лорд смерти, выкованный в казематах Азкабана и закаленный кровью высших демонов.
– Г-Гарри?.. – сорвалось с пересохших губ Блэка. Палочка в его пальцах мелко задрожала. – Мерлин... Это правда ты?
Гарри подошел ближе. На расстоянии вытянутой руки он остановился. От него веяло запахом озона, крови падших и безграничной зимней пустотой.
– Мое имя — Адриан Грей Люцифуг, – произнес он, и каждое слово падало, как удар гильотины. – Человек, которого ты звал Гарри Поттером, сгнил на каменном полу нижнего яруса Азкабана, захлебываясь собственной кровью, пока ты с моим «отцом» пил огневиски за победу великого Годрика.
– Гарри, послушай меня! – отчаянно закричал Сириус, делая шаг к нему и протягивая свободную левую руку. – Мы ошиблись! Альбус признал ошибку! Дневник Реддла... это все была темная магия Сами-Знаете-Кого! Мы сняли с тебя все обвинения! Визенгамот выплатил компенсацию! Твоя мать... Лили рыдает каждую ночь! Она ждет тебя в Годриковой Лощине! Пойдем со мной! Мы вернемся домой!
Гарри посмотрел на протянутую руку мужчины так, будто это была дохлая крыса.
– Домой? – переспросил он, и в его голосе прорезался тихий, жуткий смех. – У меня нет дома в Англии. Мой дом здесь. С теми, кто вытащил меня из гроба, в который вы меня заколотили.
– Но мы твоя семья! – подал голос Ремус с земли, с трудом поднимая голову. Его волчьи глаза слезились от холода. – Гарри, кровь не водица! Родовая магия Поттеров умирает без тебя! Джеймс слабеет с каждым днем! Ты нужен нам!
Гарри перевел ледяной взор на Люпина:
– Где была эта «семья», Ремус, когда меня судили без адвоката и без права на последнее слово? Где были твои хваленые волчьи инстинкты, когда Сириус отрубил голову Хедвиг прямо у меня на глазах? Почему ты не зарычал тогда, верный пес Дамблдора?
Люпин побледнел, словно мертвец. Он опустил взгляд в мерзлую землю, не в силах выдавить ни слова. Стыд жег его внутренности сильнее любого яда.
– Он защищал порядок! – попытался оправдаться Сириус, впадая в истерику. – Птица была осквернена темной магией! Ты сам был опасен! Но теперь все кончено! Ты поедешь со мной, щенок, даже если мне придется применить силу! Я твой крестный отец по закону магии!
Блэк резко вскинул палочку:
– *Инкарц...*
Договорить он не успел.
Движение Гарри было неуловимо для человеческого глаза. Раздался сухой, резкий хруст.
Палочка из черного дерева разлетелась на мелкие щепки прямо в руке Сириуса. В то же мгновение ладонь Гарри впилась в запястье мужчины. Пальцы юноши покрылись черным льдом, мгновенно замораживая нервные окончания и кости предплечья мага.
– А-а-а-а-а-а! – взвыл Сириус, падая на колени от дикой, пронизывающей боли.
Гарри нагнулся к его уху, глядя сверху вниз на корчащегося чистокровного мага:
– Ты ничего не значишь, Сириус Блэк. Твой великий Светлый Орден — сборище трусливых лицемеров, готовых сожрать собственных детей ради мифического «Высшего Блага». Ты кичился тем, что предал идеалы Дома Блэк, став ручной шавкой Дамблдора. Но знаешь, в чем ирония?
Юноша сжал пальцы на сломанном запястье мага чуть сильнее:
– Бабушка Дорея перед смертью прокляла тебя. Она сказала, что род Блэк угаснет в позоре именно из-за твоей тупости. И я позабочусь о том, чтобы ее слова сбылись.
Гарри отшвырнул мужчину в сторону, словно мешок с мусором. Сириус покатился по обледеневшему асфальту, баюкая сломанную, покрытую синим инеем руку и прерывисто всхлипывая от боли и ужаса.
– Убирайтесь, – произнес Гарри, повернувшись спиной к непрошеным гостям и направляясь к воротам.
Ремус подполз к Сириусу, помогая другу подняться. Руки оборотня дрожали. Он видел многое на той войне, но никогда еще не чувствовал такой абсолютной, непреодолимой мощи, исходящей от шестнадцатилетнего подростка.
– Гарри... – прохрипел Сириус сквозь зубы, харкая кровью от лопнувшей губы. – Альбус... Альбус не оставит это просто так. Он найдет тебя. МКМ...
Гарри остановился у ворот, не оборачиваясь.
– Передай старику Дамблдору, – негромко произнес он, и каждое его слово эхом прокатилось по безлюдной улице, – если хоть один мракоборец, член Ордена Феникса или представитель Министерства Магии Британии сделает шаг на землю этого города... я верну их тела в Лондон по частям. В замороженном виде. А потом я приду за его бородой.
Юноша шагнул за калитку.
– И передай Лили с Джеймсом, – добавил он напоследок. – Пусть молятся на своего «Избранного» Годрика. Потому что когда Темный Лорд вернется — а он вернется, я видел его осколок души в собственном шраме, — меня рядом не будет, чтобы закрыть их спины. Пусть пожинают то, что посеяли.
Ворота с глухим, замогильным лязгом захлопнулись.
Лазурное пламя барьера вспыхнуло с новой силой, скрывая особняк и сад за непроницаемой стеной тумана.
Ремус Люпин, тяжело дыша, с трудом нащупал в кармане аварийный международный портключ в виде старой медной монеты:
– Сириус... Держись за меня. Мы уходим. Немедленно.
– Он... он монстр, Ремус... – скулил сломленный Блэк, прижимая покалеченную руку к груди. В его глазах больше не было спеси — лишь первобытный, животный ужас перед существом, в которое они превратили его крестника. – Мы сотворили монстра...
Вспышка портключа разорвала ночную тишину, унося сломленных магов обратно на сырой и далекий туманный остров, где их ждали лишь слезы матерей и крах иллюзий великого манипулятора.
***
В доме было тепло.
Гарри вошел в прихожую, снял тяжелое пальто и повесил его на крючок. Руки юноши слегка подрагивали — не от страха, а от колоссального напряжения сил после битвы в столице Подземного Мира и столкновения с тенями прошлого.
– Гарри-кун! – раздался мягкий, взволнованный возглас.
Прежде чем он успел сделать шаг, гибкое, теплое тело врезалось в его грудь. Курока обвила его шею руками, прижимаясь всем своим существом, зарываясь лицом в изгиб его шеи и жадно втягивая родной запах. Ее кошачьи ушки нервно вздрагивали, а оба хвоста намертво захлестнули его талию.
– Ты вернулся, нья... – прошептала она, и в ее голосе звенели слезы облегчения. – Я так боялась... Там, во дворце, было столько старых тварей...
– Я в порядке, Курока, – Гарри бережно обнял ее за талию, чувствуя, как бешеный пульс девушки постепенно успокаивается. – Райзер повержен. Контракт расторгнут. Дом Люцифуг утвердил свои права.
– А эти... британские собаки? – глухо спросила она, не разжимая объятий.
– Они больше не вернутся, – юноша уткнулся подбородком в ее мягкие черные волосы. – Они наконец поняли, что мальчика по имени Гарри больше не существует.
На пороге кухни стояла Асия. Девочка держала в руках две чашки горячего травяного чая с медом. Ее глаза были влажными от пережитого страха, но на губах играла светлая, благодарная улыбка:
– Чай готов, Гарри-сан. Выпейте. Это поможет согреться.
– Спасибо, Асия, – Гарри слегка улыбнулся, отпуская смущенно покрасневшую Куроку и принимая чашку из рук послушницы.
Они прошли в гостиную и сели на широкий диван. За окном шелестел бамбук, в камине мерно потрескивали поленья, разгоняя остатки уличного тумана. В углу комнаты тихо тикали старинные настенные часы, отсчитывая первые минуты их по-настоящему свободной жизни.
Дверь на террасу тихо скрипнула.
В комнату неслышно проскользнула маленькая фигурка с белыми кошачьими ушками. Конеко была одета в простую домашнюю пижаму, ее хвост робко подергивался из стороны в сторону. Она подошла к дивану, остановилась перед Гарри и отвесила глубокий, благоговейный поклон:
– Президент Риас передала мне сообщение... Она сказала, что помолвка расторгнута. Спасибо вам, Гарри-семпай. Вы... вы спасли всех нас.
Гарри посмотрел на девочку и протянул руку, мягко потрепав ее между белых ушек. Конеко не отстранилась — напротив, она прикрыла глаза и едва слышно, тихонько замурчала, прижавшись макушкой к его ладони:
– Я защищал не Гремори, Широне. Я защищал тебя. Ты часть нашей стаи. Запомни это.
Девочка шмыгнула носом и молча забралась на диван, прижавшись к боку старшей сестры. Курока тут же обняла ее за плечи, укрывая пушистым хвостом.
Асия села на коврик у ног Гарри, положив голову ему на колени и грея озябшие пальцы о край его чашки.
Юноша откинулся на спинку дивана, глядя на танцующие в камине языки огня.
Где-то далеко, за тысячи миль отсюда, в холодном замке Хогвартс Альбус Дамблдор читал отчет сломленного Сириуса Блэка, осознавая глубину своего поражения. В Годриковой Лощине Лили Поттер рыдала над детскими колдографиями сына, которого она вычеркнула из жизни ради фальшивого героя. А Джеймс Поттер тщетно пытался зажечь родовое пламя, угасающее вместе с позором их благородного Дома.
Но здесь, в маленьком японском городке под сенью древних сакур, среди демонов, ёкаев и отвергнутых святых, наконец наступила весна.
Курока сонно потерлась щекой о его плечо, приоткрыв один золотистый глаз:
– Гарри-кун, нья...
– Да, кошка?
– Ты ведь помнишь свое обещание? – промурлыкала она с хитрой, томной улыбкой. – Когда все закончится... мы заведем самых красивых котяток на свете, с твоими серыми глазами и моим скверным характером, нья.
Асия смущенно пискнула, пряча пылающее лицо в ладонях, Конеко лишь невозмутимо хмыкнула, потянувшись за печеньем на столе, а Гарри тихо, искренне рассмеялся.
– Помню, Курока. Я все помню.
Он закрыл глаза, вдыхая тепло родного дома, и впервые за долгие годы его сон не потревожили кошмары. Вечный холод Азкабана наконец отступил, растворившись в пламени истинной семьи.