Гнусность
Никакой субординации
В глубоких ярусах седьмого бункера время теряло всякий смысл. Здесь не было рассветов, окрашивающих горизонт в розоватое золото, и не было тихих закатов. Только ровный, монотонный свет светодиодных панелей, спрятанных под защитными решётками высокого потолка, да приглушённый бас очистительных турбин, безостановочно перегонявших воздух с многокилометровой глубины.
Гуля стояла на цыпочках в узком проходе между стеллажами десятого архивного склада. Этот отсек считался полузаброшенным: сюда редко спускались офицеры, а рабочие заглядывали лишь по особому распоряжению. Воздух здесь был сухим, пах старой бумагой, озоном и едва уловимым машинным маслом. Аня задержалась на верхнем распределительном узле, сдавая отчеты смене дежурных, и Гуля вызвалась самостоятельно расставить по полкам тяжелые металлические контейнеры с техническими микрочипами.
– Ну давай же… всего чуть-чуть, – сердито шептала она себе под нос, вытягивая руки вверх и упрямо пытаясь водрузить жестяной короб на верхний ярус полки.
Комбинезон из плотной серой ткани безжалостно натянулся на округлых бедрах, подчеркивая тонкую талию. Две тяжелые, смоляные косы соскользнули с хрупких плеч, закачавшись за спиной. Пальцы от напряжения побелели, металл опасно скользнул по пыльной кромке стеллажа. Еще секунда – и ящик полетел бы прямиком на ее аккуратный вздернутый носик.
Гуля зажмурилась, приготовившись к глухому удару, но тяжесть внезапно исчезла из рук.
Сзади бесшумно, словно хищная тень, выросла огромная фигура. Прохладный сквозняк технического сектора в ту же секунду сменился обжигающей волной тепла, запахом дорогого табака, терпкого кедрового парфюма и выглаженного черного сукна. Сильные мужские руки, сплошь покрытые замысловатыми черными татуировками, легко подхватили сорвавшийся короб прямо над ее головой. Раздался негромкий лязг – контейнер мягко и уверенно встал на свое законное место.
Гуля испуганно ахнула, резко развернулась на носках своих тяжелых ботинок и тут же уперлась спиной в холодные металлические стойки стеллажа.
Бежать было некуда.
Прямо перед ней стоял Гриша Ляхов.
Он возвышался над ней монументальной скалой, нависая всем своим немалым ростом и полностью перекрывая тусклый свет потолочной лампы. Его черная командирская форма сидела безупречно: строгие плечи, серебряные петлицы, тяжелые золотые звезды, тускло мерцающие в полумраке склада. Темно-каштановые волосы падали мягкими, объемными волнами, а непослушная густая челка едва ли не закрывала насмешливые, невероятно глубокие глаза. На красивых губах играла до боли знакомая, наглая и тягучая ухмылка.
– И долго ты еще собиралась изображать акробатку, кнопка? – раздался его низкий, чуть хрипловатый голос, от которого по узкому проходу прокатилась бархатная вибрация.
Гуля почувствовала, как прерывистое дыхание застряло в горле. Ее огромные черные глаза распахнулись шире прежнего, а к бледным от усталости щекам мгновенно прилила жаркая, густая краска.
– Вы… вы опять подкрадываетесь! – выпалила она, судорожно вцепившись пальцами в подол своего комбинезона. – Вы что, следите за мной, товарищ Ляхов?
Гриша не ответил. Вместо этого он медленно, с тягучей кошачьей грацией сделал еще полшага вперед. Теперь между ними не оставалось даже десяти сантиметров свободного пространства. Он положил одну широкую ладонь на полку справа от ее головы, а вторую – слева, намертво запирая девушку в ловушке своего широкого разворота плеч.
Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на пухлых, слегка приоткрытых губах, скользнул ниже – по вздымающейся от частого дыхания пышной груди – и снова вернулся к ее черным омутам.
– Слежу? – Гриша насмешливо вскинул бровь, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. – Много чести для разнорабочей. Я, между прочим, плановую проверку архивных помещений провожу. А тут вижу – мышь серная на цыпочках скачет, имущество стратегическое уронить пытается. Пришлось спасать бункер от катастрофы.
Гуля надула губы, обиженно сдвинув тонкие брови к переносице. Всякий раз, когда этот невыносимый человек оказывался рядом, внутри нее поднималась целая буря противоречивых чувств: дикий, трепетный испуг перед его статусом командира и жгучее девичье возмущение от его наглости.
– Я не скачу! – сердито пискнула она, упрямо задирая подбородок, чтобы смотреть ему прямо в насмешливое лицо. – И я бы не уронила! Я почти поставила его! А вы… отойдите, пожалуйста. Это нарушение личного пространства. Вы командир или кто?
– Или кто, – невозмутимо парировал Гриша.
Он наклонился чуть ниже. Прядь его темной челки мазнула по ее лбу, заставив Гулю мелко вздрогнуть. От него веяло такой несокрушимой, уверенной силой и спокойствием, что у нее подкосились колени.
– Знаешь, Икромова, – протянул он тягучим, бархатным полушепотом, глядя прямо в ее расширенные зрачки, – ты когда злишься, у тебя нос смешно морщится. Как у рассерженного кролика. Так и хочется за щеки оттаскать.
– Не смейте трогать мои щеки! – Гуля вскинула маленькие ладошки, упираясь ими в жесткую ткань его кителя прямо под золотыми звездами. Ткань под ее пальцами скрывала твердые, как литая броня, грудные мышцы. – Пропустите меня! Аня там одна осталась, она меня потеряет!
– Аня твоя на посту сидит, чай пьет, – усмехнулся Ляхов, даже не шелохнувшись от ее слабого толчка. Напротив, ее сопротивление только раззадорило его. – Я ей лично сказал, что ты на спецзадании. Под моим чутким руководством.
Гуля задохнулась от возмущения:
– Каком еще спецзадании?!
– По ликвидации дерзости в рядах младшего состава, – хмыкнул он.
Прежде чем девушка успела выдать очередную возмущенную тираду, Гриша оторвал руки от стеллажа. Но вместо того, чтобы выпустить ее, он внезапно шагнул вплотную. Его сильные, широкие ладони скользнули под ее лопатки, обвивая тонкую талию, и одним легким, почти небрежным движением он оторвал ее от пола, прижимая к себе.
– Ой! – вскрикнула Гуля, инстинктивно вцепившись пальцами в его широкие плечи, чтобы не упасть. – Пустите! Что вы делаете?!
Гриша издал глухой, довольный смешок. Он прижал крошечную, хрупкую девушку к своей широкой груди так крепко, что Гуля отчетливо почувствовала, как ровно и мощно бьется его сердце под слоями военной формы. Ее макушка едва доставала ему до подбородка. Он словно держал в руках фарфоровую куклу, которую можно было легко спрятать под полами его шинели.
– Замерзла, – констатировал он низким голосом, пропуская мимо ушей ее возмущенный писк. – В этих нижних отсеках сквозняки вечные. Дрожишь вся, как осиновый лист. Греть тебя надо, командирская обязанность.
– Мне не холодно! – Гуля отчаянно заерзала в его хватке, пытаясь высвободиться, но это было все равно что пытаться разорвать стальные тиски.
Гриша не просто держал ее – он бесстыдно и нагло начал ее тискать. Его большие ладони уверенно сминали плотную ткань ее комбинезона на талии, поднимались к лопаткам, мягко прижимая ее хрупкое тело еще ближе к себе, будто проверяя, насколько она настоящая, теплая и податливая. Он уткнулся носом в изгиб ее шеи, прямо туда, где начинались гладкие смоляные косы, глубоко и шумно вдохнув аромат ее кожи – простой, чистый запах мыла, свежести и тепла.
– Какая ты мягкая, Икромова, – пробормотал он прямо ей в кожу, и от его горячего дыхания по телу Гули пробежала волна мурашек, заставившая пальцы на его плечах бессильно разжаться. – Настоящая булочка. И куда в тебя только вредность эта помещается? Вся из сахара сделана, а шипишь, как дикая кошка.
Внутри Гули все окончательно перевернулось.
Ее девичье сердце колотилось с такой бешеной скоростью, словно готово было пробить ребра. Стены бункера, суровые законы выживания, страшный разрушенный мир наверху – все это в одно мгновение рассыпалось в прах, перестало существовать. Осталось только это сокрушительное, всепоглощающее тепло его объятий. Против своей воли она почувствовала, как напряжение в мышцах тает, уступая место тягучей, пьянящей слабости. Ее щека сама собой опустилась на жесткий воротник его кителя, вдыхая сводящий с ума аромат его парфюма.
Это было неправильно, непозволительно, безумно. Но рядом с ним, за этой стеной из татуированных сильных рук, впервые за долгие месяцы подземного ада ей стало по-настоящему безопасно.
– Вы… вы невыносимый, – глухо, почти жалобно пробормотала она, уткнувшись носом в его плечо. Ее голос потерял всякую командную звонкость, став тихим и дрожащим. – Злой вы… Очень злой.
Гриша тихо, бархатно рассмеялся. Звук его грудного смеха отозвался приятной вибрацией во всем теле Гули. Его пальцы бережно коснулись затылка девушки, зарываясь в темные волосы у самого основания кос, слегка массируя кожу. Он чуть ослабил хватку, позволяя ее ногам коснуться пола, но не отпуская ее из кольца своих рук ни на сантиметр.
– Злой, говоришь? – насмешливо переспросил он, чуть отклоняясь назад, чтобы заглянуть в ее зардевшееся, разомлевшее личико. – Это я-то злой? Я тебя, пигалицу, от работы освободил, согрел, на руках держу, а ты опять обзываешься?
Гуля медленно подняла на него взгляд из-под пушистых чер