Гнев жены
Свет, который не греет
– Па... па... па!
Маленькая ладошка, пахнущая детским мылом и молоком, с неожиданной для годовалого ребенка силой припечаталась к моей щеке. Я открыл глаза, и первое, что увидел — это два бездонных небесно-голубых озера, смотрящих на меня с нескрываемым восторгом. Юки сидел прямо на моей груди, балансируя своим пухлым тельцем, и, кажется, всерьез вознамерился проверить на прочность лицо Теневого Монарха.
– Па-па! – Сын радостно оскалился, обнажив первые зубки, и снова замахнулся.
Я перехватил его крошечную ручку, осторожно сжимая ее в своей ладони. Мои пальцы, еще вчера сжатые в кулак для удара, который я никогда себе не прощу, теперь казались мне неуклюжими и грубыми рядом с его нежной кожей.
– Тише, маленький охотник, – прошептал я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком хрипло после бессонной ночи. – Мама спит. Давай не будем ее будить.
Я скосил глаза в сторону. Юми лежала рядом, разметав иссиня-черные волосы по подушке. В утреннем свете, пробивающемся сквозь тяжелые шторы, ее фарфоровая кожа казалась почти прозрачной. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной в этом сне, что у меня снова перехватило дыхание от осознания того, какую черту я переступил. Вчерашний след от моей руки на ее щеке исчез благодаря магии, но в моей памяти он горел багровым клеймом.
Юки, не разделяя моего меланхоличного настроя, попытался вырваться и схватить меня за нос.
– Тя! – требовательно заявил он.
– Хорошо, хорошо, идем, – я аккуратно приподнялся, стараясь не потревожить кровать.
Тени в углах комнаты шевельнулись. Бер, всегда готовый выскочить по первому зову, задрожал в нетерпении, но я мысленно приказал ему оставаться на месте. Последнее, что сейчас нужно Юми — это гиперактивный муравей-переросток, пытающийся сварить кашу для «молодого господина».
Я подхватил Юки на руки. Он был теплым и тяжелым, живое доказательство того, что даже у существ, подобных нам, есть шанс на обычное человеческое счастье. Выйдя из спальни, я прикрыл дверь с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего льда.
В гостиной всё еще витал едва уловимый запах озона и холода — отголоски вчерашней бури. Я усадил сына в его высокий стульчик на кухне и принялся за приготовление завтрака. Мои движения были механическими. Пока закипала вода и грелась смесь для Юки, я смотрел на свои руки.
Система дала мне силу, чтобы защищать. Я стал Монархом, чтобы смерть не могла коснуться тех, кого я люблю. И всё же, в какой-то момент я позволил гордыне или глупости убедить меня, что я вправе диктовать условия женщине, которая стоит со мной наравне. Чха Хэ Ин была лишь катализатором. Проблема была во мне. В том, что я начал принимать преданность Юми как нечто должное.
– Да-да-да! – Юки застучал ладошками по столику, требуя внимания.
– Держи, герой, – я поставил перед ним тарелку. – Только не разбрасывай, иначе мама нас обоих заморозит.
Сын серьезно кивнул, будто понял угрозу, и тут же запустил пальцы в кашу. Я прислонился к столешнице, наблюдая за ним, и не заметил, как в дверях появилась Юми.
Она стояла, прислонившись к косяку, завернутая в длинный шелковый халат цвета ночного неба. Ее глаза, всё еще немного сонные, внимательно изучали меня.
– Ты рано встал, – сказала она. Ее голос был ровным, без вчерашней ледяной ярости, но в нем всё еще чувствовалась дистанция.
– Юки решил, что мне пора просыпаться, – я попытался улыбнуться, но вышло криво. – Прости, если мы тебя разбудили.
Юми подошла к сыну, нежно поцеловала его в макушку и только после этого посмотрела на меня.
– Ты ходил к ней, – это не был вопрос. Она просто констатировала факт, почувствовав остатки моей ауры, смешанной с гневом.
– Да, – я не собирался лгать. – Я официально исключил ее из гильдии. Ей запрещено приближаться к нашей семье под угрозой смерти.
Юми молчала, глядя, как Юки пытается накормить кашей нарисованного на тарелке медведя.
– Ты сделал это, потому что я потребовала, или потому что сам понял? – спросила она наконец, переводя на меня свой пронзительный взгляд.
– Потому что я чуть не потерял тебя, Юми, – я сделал шаг к ней, но остановился, не уверенный, позволит ли она мне подойти ближе. – Вчера, когда ты ударила меня в ответ... я увидел в твоих глазах не просто гнев. Я увидел, что ты готова уйти. И в этот момент я понял, что весь этот мир, все мои тени и вся моя власть не стоят и волоска с твоей головы.
Юми опустила глаза, ее ресницы дрогнули.
– Ты ударил меня, Джинву. Это не то, что можно просто загладить приказом об увольнении. Ты позволил постороннему человеку посеять сомнение в твоем доверии ко мне. Ты защищал ее, когда она пыталась укусить меня в моем собственном доме.
– Я знаю, – я опустил голову. – Я был слеп. Я позволил прошлому туманить настоящее. Хэ Ин была частью той жизни, где я еще чувствовал себя человеком, и я цеплялся за это, не замечая, как она использует это против нас.
Юми подошла ближе. Я почувствовал исходящую от нее прохладу — ее естественную ауру Монарха Льда. Она положила руку мне на грудь, прямо над сердцем, которое сейчас билось в тревожном ритме.
– Мы не люди, Джинву, – тихо сказала она. – Мы существа, чьи эмоции могут стирать города с лица земли. Если мы не будем опорой друг для друга, мы станем проклятием для этого мира. Юки... он не должен видеть, как его родители превращаются в монстров, воюющих между собой.
– Этого больше не повторится, – я накрыл ее руку своей. – Клянусь тебе всем, что у меня есть.
– Не клянись, – Юми подняла голову, и в ее глазах блеснула сталь, смешанная с глубокой печалью. – Просто будь тем мужем, за которым я пошла в бездну. И никогда, слышишь, никогда больше не смей сомневаться в моей верности или моих мотивах. Если я говорю, что кто-то опасен для нашей семьи — значит, так оно и есть.
– Я понял тебя, – я притянул ее к себе, и на этот раз она не отстранилась.
Я зарылся лицом в ее волосы, вдыхая знакомый аромат. Это был момент хрупкого перемирия. Трещина в наших отношениях не исчезла, она лишь начала затягиваться, оставляя после себя рубец, который всегда будет напоминать мне о цене ошибки.
– Па-па! Ма-ма! – Юки, почувствовав, что внимание родителей переключилось друг на друга, решил напомнить о себе, громко уронив ложку на пол.
Юми негромко рассмеялась, и этот звук стал для меня лучшей наградой. Она отстранилась, поднимая ложку и вытирая испачканное лицо сына.
– Смотри, Джинву, он совсем как ты, когда злится, – подмигнула она мне. – Хмурит брови и требует невозможного.
– Надеюсь, он унаследует твое здравомыслие, – ответил я, чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче.
– У него будет и то, и другое, – Юми обернулась ко мне, ее взгляд стал серьезным. – И мы сделаем всё, чтобы он никогда не узнал, что такое предательство со стороны самых близких.
Весь оставшийся день прошел в странном, почти болезненном спокойствии. Мы играли с Юки, обсуждали дела гильдии так, будто ничего не произошло, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я видел в глазах Юми вопрос: «Действительно ли это закончилось?»
Вечером, когда Юки наконец уснул, мы сидели на террасе, глядя на огни ночного Сеула. Город жил своей жизнью, не подозревая, что вчера два Монарха едва не разнесли его на куски в порыве семейной ссоры.
– Что будет с Хэ Ин? – спросила Юми, прихлебывая остывший чай.
– Она уедет из страны, – ответил я, глядя в темноту. – Я позаботился о том, чтобы ее лицензия охотника была приостановлена на неопределенный срок. Она больше не боевая единица, Юми. Твой удар... он сделал ее обычной женщиной. Она больше не сможет использовать ману так, как раньше.
Юми поставила чашку на стол. В ее жесте не было раскаяния.
– Она хотела забрать у меня всё. Я лишь забрала у нее то, чем она так гордилась. Это справедливый обмен.
– Я не виню тебя, – я подошел к ней сзади и положил руки на плечи. – Она заслужила это.
– Джинву, – Юми накрыла мои ладони своими. – Я не хочу быть твоим врагом. Я не хочу, чтобы ты боялся моего гнева. Но я никогда не позволю вытирать об себя ноги. Даже тебе.
– Я знаю, – я наклонился и прошептал ей на ухо. – Именно поэтому ты — моя королева. Единственная, кто может стоять рядом с Теневым Монархом и не сгорать в его тени.
Она обернулась в моих руках, ее лицо было совсем близко.
– Тогда докажи мне, что тень умеет не только разрушать, – прошептала она, и в ее глазах снова вспыхнул тот огонь, который я любил больше всего на свете.
Я поцеловал ее, чувствуя, как холод льда и жар теней сплетаются в одно целое. Это была долгая ночь искупления. Мы не говорили о прощении — такие вещи доказываются делами, а не словами. Но когда под утро я смотрел на спящую жену, я знал, что эта битва выиграна. Не силой оружия, а силой любви, которая оказалась способна выдержать даже удар Монарха.
Утром Юки снова разбудил меня, хлопая ладошками по лицу.
– Па-па!
Я открыл глаза и улыбнулся. Жизнь продолжалась. И в этой жизни больше не было места для сомнений и призраков прошлого. Только холодный блеск голубых глаз моей жены и безграничная тьма моих теней, стоящих на страже нашего маленького, но такого важного мира.
– Идем, Юки, – я подхватил сына. – Сегодня мы будем учиться летать на Кайселе. Только чур маме не говорить, пока мы не вернемся.
Сын восторженно взвизгнул, а из спальни донесся сонный, но предупреждающий голос Юми:
– Я всё слышу, Джинву! Если он вернется хоть с одной царапиной — Кайсел станет ледяной статуей для нашего сада!
Я рассмеялся, прижимая к себе сына.
– Слышал? Мама следит за нами.
В этот момент я был абсолютно счастлив. Теневой Монарх нашел свой якорь, и никакие бури больше не были ему страшны. Мы перешли черту, но мы вернулись назад, став сильнее и мудрее. И это было единственное, что имело значение.