Глаза любви
Законы притяжения
— Вот как, скажи мне, как нас обеих угораздило влюбиться в таких придурков?
Вопрос Риты, брошенный в потолок, повис в яркой, залитой солнцем комнате Юли. Они валялись на огромной кровати, заваленной подушками, — две беглянки, нашедшие временное убежище после полного стресса дня в школе. Рита лежала на спине, закинув руки за голову, и сверлила взглядом постер с какой-то инди-группой. Юля, подперев подбородок кулаками, лежала на животе и болтала в воздухе ногами. Ее солнцезащитные очки, ставшие сегодня ее спасением и проклятием, валялись на прикроватном коврике.
— Эй! — тут же возмутилась Юля, легонько пнув подругу в бок. — Я попросила бы! Это твой Денис — придурок. А Саша нормальный. Даже очень.
— Чем это он нормальный? — хмыкнула Рита, не меняя позы. — Тем, что молча соглашается на все твои авантюры? Это не «нормальный», это «бесхребетный».
— Он не бесхребетный, он… поддерживающий, — с нажимом произнесла Юля, и на ее щеках проступил легкий румянец. — Он спокойный, умный, и у него улыбка такая… Знаешь, он когда улыбается, у него уголки глаз смешно морщатся. И он никогда не пытается казаться кем-то, кем не является. В отличие от некоторых.
Рита промолчала. Она прекрасно знала, о ком говорит подруга. И прекрасно знала, что Юля права. Денис был ходячей провокацией. Он постоянно играл роль, носил маску язвительного шутника, и это было частью его обаяния и одновременно самым раздражающим его качеством. Но иногда, в редкие моменты, эта маска спадала. Например, когда он заступался за Таню, или когда смотрел, как Юля и Саша дурачатся на дереве. В эти моменты в его ореховых глазах появлялось что-то настоящее, теплое и немного уязвимое. И именно это, как с ужасом понимала Рита, и пробило брешь в ее обороне.
— Во-первых, Денис не «мой», — наконец произнесла она, чеканя каждое слово. — Даже не произноси это вслух, это звучит как диагноз. А во-вторых, они оба придурки. Просто один шумный, а второй тихий. Но суть одна. Они вторглись на нашу территорию, нарушили привычный ход вещей и теперь… вот.
Она неопределенно махнула рукой в сторону своих глаз, которые сейчас, без линз, снова горели предательским розовым пламенем.
Юля вздохнула и перекатилась на спину, ложась рядом с Ритой.
— Ну может, ты и права, — уже не так уверенно сказала она, глядя в тот же потолок. — Это все так… странно. Я всегда думала, что когда это случится, я пойму. Будут какие-то знаки, фанфары, не знаю… А тут — бац! — и у тебя глаза цвета жвачки «Love is…». И ты даже не знаешь, в какой именно момент это произошло. Просто в одно утро просыпаешься, а мир уже другой. И ты в нем — идиотка с розовыми глазами.
— Я всегда права, — буркнула Рита, но уже без прежней уверенности. Слова Юли были слишком точным описанием ее собственных чувств. — И кстати, раз уж мы основали «клуб анонимных влюбленных идиоток», нам нужно соблюдать конспирацию. Ищи черные линзы. Срочно. Не будешь же ты до конца жизни в очках ходить, как шпион на пенсии.
Юля села на кровати.
— Ты права! Точно! У мамы должны быть! Она на какой-то Хэллоуин покупала себе набор цветных линз, чтобы быть ведьмой. Там точно были черные!
Она соскочила с кровати и бросилась к большому шкафу-купе, начав лихорадочно рыться на антресолях среди коробок с елочными игрушками и старой обувью. Рита наблюдала за этой бурной деятельностью с легкой улыбкой. Несмотря на весь ужас ситуации, было что-то утешительное в том, что она не одна в этой лодке. И если уж тонуть, то с лучшей подругой — не так страшно.
— Нашла! — через пять минут раздался победный вопль. Юля, вся в пыли, но с сияющим лицом, спустилась со стула, держа в руках маленькую потрепанную коробочку. — Операция «Черные линзы, часть вторая» объявляется открытой!
***
На следующий день в школе все четверо встретились у расписания. Юля, теперь тоже вооруженная черными линзами, чувствовала себя гораздо увереннее и тут же взяла быка за рога. Она весело болтала, жестикулировала и то и дело поглядывала на Сашу, который, казалось, не сводил с нее глаз. Рита, стоявшая чуть поодаль рядом с Денисом, ощущала себя натянутой струной. Линзы немного натирали, и ей все время казалось, что кто-то вот-вот заметит ее обман.
— Слушайте, ребята, — звонко объявила Юля, когда они отошли от толпы. — А может, после школы погуляем все вместе? Погода сегодня — просто сказка. Последние теплые деньки, надо ловить момент!
Она обвела всех выжидающим взглядом.
— Я за, — тут же откликнулся Саша, и его спокойная улыбка была адресована исключительно Юле.
— Я тоже не против развеяться, — кивнул Денис, а затем повернулся к Рите, и в его глазах блеснули знакомые насмешливые искорки. — А ты что скажешь, Колючка? Составишь нам компанию или будешь дома в обнимку с учебником по биохимии предаваться мрачным раздумьям о тщетности бытия?
Рита хотела съязвить в ответ. Сказать что-то вроде: «Предпочту учебник, он хотя бы не задает глупых вопросов». Но, встретившись с ним взглядом, она вдруг поймала себя на мысли, что на самом деле хочет пойти. Хочет провести с ними время. Со всеми ними. С ним. Эта мысль была настолько непривычной и пугающей, что она поспешно ее отогнала.
— Ладно, — бросила она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более равнодушно, словно она делает им огромное одолжение. — Я тоже согласна.
— Ура! — захлопала в ладоши Юля. — Тогда после седьмого урока встречаемся у входа!
Денис победно ухмыльнулся, словно только что выиграл очередной спор. И Рите показалось, или в его взгляде на мгновение промелькнуло неподдельное, искреннее удовольствие?
***
Вечером они встретились, как и договаривались. Осенний парк встретил их золотом и багрянцем. Солнце, уже клонившееся к закату, пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на дорожках длинные, причудливые тени. Воздух был свежим, пах прелой листвой и чем-то еще — неуловимым, терпким ароматом уходящего тепла.
Было весело. По-настоящему. Они дурачились, как маленькие дети: шуршали опавшей листвой, пытаясь устроить друг другу «листопад», купили у уличного торговца огромную сладкую вату на всех и спорили, кому достанется последний, самый липкий кусок. Денис рассказывал смешные истории с тренировок, передразнивая тренера, а Юля пыталась научить Сашу ходить по бордюру, не падая, что у него, с его врожденным чувством равновесия, получалось гораздо лучше, чем у нее самой.
Рита, к своему удивлению, расслабилась. Она смеялась над шутками Дениса, подначивала Юлю и даже позволила Саше показать ей какой-то хитрый баскетбольный финт с воображаемым мячом. На какое-то время она забыла о розовых глазах, о линзах, о своей броне и о том, что она «не верит в любовь». Она просто была здесь и сейчас, в этом золотом парке, с этими людьми, которые за какую-то неделю стали ей невероятно близки.
В какой-то момент, пробегая мимо раскидистого старого клена, Юля внезапно остановилась.
— О, я знаю это дерево! — заявила она. — Я на него в пятом классе лазила! Спорим, я и сейчас смогу?
— Юль, не надо, — попытался остановить ее Саша, но было уже поздно.
— Не будь занудой! — рассмеялась она и, ловко подтянувшись, за несколько секунд взобралась на нижнюю толстую ветку. — Смотрите! Я же говорила!
Она уселась на ветке, болтая ногами, и победно посмотрела вниз.
— Аккуратнее там, альпинистка, — крикнул ей снизу Денис.
— Не дождетесь! — фыркнула Юля и, решив продемонстрировать свою ловкость, перевернулась и повисла вниз головой, зацепившись ногами за ветку. Ее волосы, собранные в хвост, рассыпались и теперь каскадом падали вниз. — Видите? Как в детстве!
Она рассмеялась, но смех тут же оборвался. Нога, обутая в гладкий кед, соскользнула с покрытой мхом коры. На одно ужасное мгновение она просто повисла в воздухе, а потом с коротким вскриком полетела вниз.
Рита ахнула, зажав рот рукой. Денис шагнул вперед, но Саша оказался быстрее. Он не рванулся, он просто сделал два быстрых, выверенных шага и оказался точно в том месте, куда падала Юля. Он поймал ее. Неуклюже, не так, как показывают в кино, но надежно. Он чуть согнулся под ее весом, но устоял на ногах.
На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь частым дыханием Юли и шумом ветра в ветвях. Она вцепилась в его куртку, уткнувшись лицом ему куда-то в плечо. Сердце колотилось как бешеное — от страха, от падения, от внезапной, оглушительной близости. Она чувствовала, как крепко он ее держит, чувствовала тепло его тела сквозь ткань одежды, слышала, как бьется его сердце.
— Все, все, тихо, я поймал, — мягко сказал Саша, и его голос, обычно такой спокойный, сейчас звучал немного хрипло.
Юля медленно подняла голову. Ее лицо было совсем близко к его. Она видела каждую ресничку, видела беспокойство в его серых глазах, которые сейчас казались почти черными в сгущающихся сумерках.
— Спасибо, — прошептала она.
Саша аккуратно опустил ее на землю, но еще несколько мгновений не отпускал, придерживая за локти, словно боясь, что она снова упадет.
— Будь аккуратнее, пожалуйста, — сказал он тихо, но так серьезно, что у Юли по спине пробежали мурашки. В его голосе было столько неподдельной заботы, что ей вдруг отчаянно захотелось снова уткнуться в его куртку и не вылезать оттуда никогда.
Она только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Неловкую паузу нарушил Денис.
— Ну что, человек-паук, акробатические номера на сегодня закончены? — спросил он с напускной беззаботностью, но Рита видела, что он тоже был не на шутку напуган. — Может, пойдем дальше, пока наша Юля не решила полетать с крыши вон той беседки?
Юля, все еще немного бледная, слабо улыбнулась и, стараясь не смотреть на Сашу, пошла вперед. Они двинулись дальше, но беззаботное веселье куда-то улетучилось. Теперь они шли медленнее, и между Юлей и Сашей, которые шли рядом, висело какое-то новое, ощутимое напряжение — неловкое, но в то же время приятное.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Сразу стало заметно холоднее. Пронизывающий осенний ветерок, гулявший по открытым аллеям парка, забирался под одежду, заставляя ежиться. Рита, одетая в легкую джинсовую куртку, начала замерзать. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, и незаметно потерла замерзшие плечи. «Черт, надо было потеплее одеться, — с досадой подумала она. — Дура».
Она уже хотела сказать, что, наверное, пойдет домой, чтобы не портить всем вечер своим стучанием зубами, как вдруг Денис, шедший рядом, остановился.
— Замерзла? — спросил он негромко, так, что слышала только она.
— Нет, — по привычке соврала Рита, хотя ее так и пробирала дрожь.
Денис хмыкнул.
— Ври кому-нибудь другому, Колючка. У тебя губы синие.
Не дожидаясь ответа, он стянул с себя свой шарф — большой, мягкий, темно-серый, крупной вязки — и, сделав шаг к ней, накинул ей на плечи. Его руки на мгновение задержались на ее плечах, и Рита застыла, боясь дышать. Он был так близко. Она чувствовала его дыхание и ловила тонкий, едва уловимый аромат его парфюма — что-то свежее, с нотками цитруса и дерева.
— На, — сказал он, аккуратно запахивая концы шарфа ей на груди, — чтобы не превратилась в ледышку. Мне тебя потом еще в спорах побеждать.
Шарф был невероятно теплым. Он все еще хранил тепло его тела и пах им — не только парфюмом, но и им самим. Это был такой интимный, уютный запах, что у Риты на секунду закружилась голова. Она уткнулась носом в мягкую шерсть, вдыхая этот аромат, и почувствовала, как по телу разливается волна тепла, не имеющая ничего общего с физическим согреванием.
Она подняла на него глаза. В свете парковых фонарей его лицо казалось другим — серьезным, сосредоточенным. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни капли привычной насмешки. Только… что-то другое. Глубокое, теплое, внимательное. Такое, что заставляло сердце спотыкаться и пропускать удары.
— Спасибо, — выдохнула она. Это было единственное слово, которое она смогла выдавить. Ее арсенал саркастичных ответов и колких замечаний вдруг оказался пуст. Перед этим простым, заботливым жестом она была абсолютно безоружна.
— Не за что, — так же тихо ответил он, и его пальцы, прежде чем отпустить шарф, едва заметно коснулись ее шеи.
От этого мимолетного прикосновения по коже Риты пробежал табун мурашек. Она резко отшатнулась, чувствуя, как щеки заливает краска.
Они пошли дальше. Юля и Саша о чем-то тихо переговаривались впереди, и Рита была им за это благодарна. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Она шла, закутавшись в огромный шарф Дениса, и чувствовала себя так, словно ее завернули в кокон. Этот шарф был как крепость, защищающая ее от холода, и одновременно как клеймо, явно и неоспоримо заявляющее о его внимании.
Стало совсем темно, и парк почти опустел.
— Ну что, наверное, пора по домам? — предложил Саша, когда они вышли к центральной аллее.
Все молча согласились. Вечер, начавшийся так весело и беззаботно, закончился на какой-то странной, задумчивой ноте. Что-то изменилось. Что-то неуловимо сдвинулось в их маленькой вселенной.
На перекрестке их пути расходились.
— Тогда до завтра, — сказала Юля, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.
— До завтра, — в унисон ответили парни.
Денис и Саша повернули налево, а девочки пошли прямо. Рита обернулась. Она увидела, как Денис тоже обернулся. Их взгляды встретились на долю секунды через расстояние, разделявшее их. Он чуть заметно улыбнулся и кивнул ей, словно говоря: «Не снимай шарф». А потом снова отвернулся и зашагал дальше, засунув руки в карманы.
Рита шла домой, не чувствуя под ногами асфальта. Она все еще была закутана в его шарф, и его тепло и запах окружали ее, создавая свой собственный маленький мир. Она прижимала край шарфа к лицу, и ей было одновременно и страшно, и бесконечно хорошо.
«Это просто повышенное выделение кортизола на фоне стресса, — как мантру повторял ее внутренний циник. — Биохимия, и ничего больше. Он просто вежливый. Это ничего не значит».
Но другая, новая и робкая часть ее души шептала совсем иное. Она шептала о том, как его пальцы коснулись ее шеи, о тепле в его взгляде, о том, как уютно пахнет его шарф.
Подойдя к своему дому, она остановилась у витрины давно закрытого магазина. В темном стекле отражался ее силуэт — девушка, закутанная в огромный мужской шарф. Она присмотрелась к своему отражению. Черные, как смоль, глаза, которые она надела сегодня утром, смотрели на нее из темноты. Такие чужие. Такие фальшивые.
Она прикоснулась пальцами к теплой шерсти на своей шее. Ложь в ее глазах и правда, согревающая ее сердце. И в этот момент Рита поняла, что ее идеально выстроенный, логичный и независимый мир дал самую большую и, возможно, самую прекрасную трещину в своей истории. И виной тому был один невыносимый придурок и его дурацкий серый шарф.