Генри Фон Айнцберн
Трагедия на гусеничном ходу, ярость Орды и сто иен до получки
Сумеречное небо над Фуюки окрасилось в сочные тона переспелой сливы и жженого сахара. Вечерний бриз с залива приятно холодил нагретые за день бамбуковые перила террасы особняка Айнцбернов, где воздух был густо пропитан ароматом жареных колбасок, ментолового табака и коллекционного эльзасского рислинга.
Посреди террасы, окруженная мерцающими рунами Третьей Магии, парила колоссальная трехмерная проекция шотландского поля. Калейдоскопический канал Кишкура Зелретча работал без единого сбоя, передавая каждую травинку разрушенного лабиринта Хогвартса, каждый клочок разорванного розового линолеума и каждую каплю холодного пота, стекавшую по побагровевшему носу Альбуса Дамблдора.
Генри фон Айнцберн лениво потянулся в своем шезлонге, закинув ногу на ногу и пустив в сумеречное небо аккуратное сизое колечко дыма. Его гавайская рубашка с танцующими скелетами вызывающе контрастировала с величественной панорамой старинного японского сада, а изумрудные глаза весело щурились из-под поляризационных очков.
– Твоя следующая фраза, дорогая Моргана: «Неужели этот бородатый старец всерьез надеется, что спасение бегством от собственной тени вернет ему утраченное достоинство?» – не оборачиваясь, протянул юноша, щелкнув пальцами в сторону пустого бокала, куда тут же послушно устремилась тонкая струйка ледяного вина.
Моргана ле Фэй, полулежавшая на широком подлокотнике его шезлонга в легком шелковом платье цвета морской волны, даже не шелохнулась. Ее тонкая, бледная ладонь с безупречным овалом ногтей медленно перебирала темные кудри Генри, а в лазурных глазах Зимней Королевы плясали опасные, гипнотические искры.
– Неужели этот бородатый старец всерьез надеется... – Королева осеклась, прищурившись, и с легким раздражением дернула Генри за непокорный вихор. – Ты невыносим, мой дерзкий консорт. Твоя способность осквернять торжественность момента дурными балаганными фокусами граничит с преступлением против королевского величия. Однако отрицать очевидное глупо: зрелище того, как архимаг Британии пинком отправляет собственное альтер-эго в объятия инопланетного примата, достойно кисти придворного живописца.
– Братик Генри, смотри! – звонко взвизгнула Иллиасвиль, сидевшая на мягком пуфе между массивными коленями Геракла. В крошечных ручках девочки дымилась чашка горячего какао с маршмеллоу. – Обезьянка отрывает пауку третью лапку! Она думает, что это банан!
– Это не банан, сестренка, это концептуальные остатки школьного бюджета, – хмыкнул Генри, сделав глоток рислинга. – Но дедушка Альбус рано празднует победу. Если ты думаешь, что вырвался из клещей судьбы, значит, сценаристы просто перезаряжают тяжелые орудия.
В правом нижнем углу трансляции вспыхнула неоновая вывеска: *«CHAOS RADIO 66.6 FM: ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ АЛЬБИОНА»*.
Из колонок полился глухой, меланхоличный джазовый саксофон. В кадре появился Неко-Арк Хаос. Черный кот в рваном плаще восседал на фоне горящего мусорного бака, неторопливо пыхтя гигантской сигарой «Partagas». Его красные глаза лениво моргали сквозь клубы ядовитого дыма, а голос звучал с интонациями гробовщика, получившего крупный оптовый заказ.
– Добрый вечер, беглецы от экзистенциального ужаса, – зазвучал в эфире его низкий, прокуренный баритон, заставивший Артурию Пендрагон под столом вздрогнуть и сжать в руках очередное онигири. – С вами снова Неко-Арк Хаос. Лабиринт разрастается. Пространство трещит по швам, словно дешевые штаны викторианского джентльмена при встрече с реальностью. Директор Хогвартса только что совершил тактический маневр класса «развод и девичья фамилия», бросив Мудрого Паука Высшего Блага на растерзание принцессе Бубл. Но карма, дамы и господа, это не слепая фемида. Карма — это бронированная машина смерти с дизельным двигателем и полным боекомплектом осколочно-фугасных снарядов. Внимание на сектор «Браво».
***
Шотландия. Заколдованный лабиринт Хогвартса.
Альбус Дамблдор полз на животе по остаткам розового линолеума, судорожно загребая локтями прелые листья и ошметки искусственной травы.
Его кевларовый комбинезон спецназа на спине окончательно разошелся по швам, обнажив мокрую фланелевую рубаху в зеленую клеточку. Треснувшие очки-половинки держались на одном ухе благодаря синей изоленте, а всклокоченная седая борода торчала во все стороны, пахнув тухлыми яйцами, машинным маслом и банановой кожурой. На правом плече директора всё еще мертво сидел красный резиновый вантуз, издававший мерзкое чмоканье при каждом движении.
Позади, на центральной поляне, гремела титаническая битва.
Принцесса Бубл с победным ревом завязала восемь лап Мудрого Паука в морской узел и теперь использовала столетнего членистоногого мудреца вместо гигантской половой тряпки, методично вытирая им лужи от разбитого Спинозавром лимонного фонтана. Тираннозавр Гитлер, очухавшись от удара фонарным столбом, яростно выкрикивал лозунги о жизненном пространстве в Запретном лесу, пока Спинозавр Муссолини пытался натянуть на его чешуйчатый нос кружевную подвязку.
– Спастись... – хрипел Дамблдор, выплевывая изо рта оторванную пуговицу. – Во имя Мерлина, во имя Света... только бы добраться до Кубка...
Впереди, всего в пятидесяти ярдах, на гранитном постаменте тускло мерцало спасительное золото Кубка Огня. Стоило коснуться его ручки — и порт-ключ вырвет его из этого адского круга, вернет к судейскому столу, к перепуганному Фаджу, к безопасным, предсказуемым интригам Министерства Магии!
Старик поднялся на четвереньки, оперся на ветку ядовитого тиса, увитую колючей проволокой, и сделал первый шаг.
И в этот миг земля содрогнулась.
Это была не магия. Это был глубокий, утробный, низкочастотный металлический гул, от которого у Дамблдора заломило коренные зубы.
Звук нагнетался, перерастая в оглушительный вой многотопливной газотурбинной установки. Запах прелой листвы мгновенно вытеснило тяжелое, удушливое амбре авиационного керосина JP-8, горелой резины и жареной рыбы.
Стена живой изгороди слева от директора высотой в двадцать футов не просто раздвинулась.
Она лопнула, разлетевшись в щепки под натиском семидесяти тонн чистой, концентрированной бронированной стали.
Сквозь зеленые завалы, круша гранитные бордюры и вырывая вековые корни, в коридор лабиринта на скорости сорока миль в час вылетел основной боевой танк M1A2 «Абрамс».
Танк был модифицирован с истинно инфернальным вкусом.
Его тяжелая композитная броня «Чобхэм» была выкрашена в ядовито-розовый цвет с крупным белым горошком. На башне вместо пулемета «Браунинг» красовалась колоссальная неоновая вывеска с мерцающей кошачьей мордой, а вдоль бортовых экранов аршинными буквами на ломаном английском было выведено: *«NECO-CORP: МЫ НЕСЕМ ДЕМОКРАТИЮ В ВАШУ ДЕРЕВНЮ, НЯ!»*.
Из открытого командирского люка башни, сжимая в крошечных лапках рукояти спаренного пулемета, торчала Неко-Арк.
На ее голове был надет черный танковый шлемофон с торчащими сквозь прорези треугольными ушами, на носу сидели зеркальные авиаторы, в зубах дымилась неизменная пахитоса, а на шее развевался длинный белый шелковый шарф аса Первой мировой.
– ОБНАРУЖЕНА НЕОПОЗНАННАЯ БОРОДАТАЯ ЦЕЛЬ, ДОРИ-ДОРИ! – заверещала кошка в танковый ларингофон, ее голос разнесся над лабиринтом через установленные на броне мегафоны. – ДИСТАНЦИЯ — СОРТИРНАЯ! ОСКОЛОЧНО-ФУГАСНЫМ С КОШАЧЬЕЙ МЯТОЙ — ЗАРЯЖАЙ! НАВОДЧИК, КРУТИ ПРИЦЕЛ, СЕЙЧАС МЫ ПОКАЖЕМ ЭТОМУ БУМЕРУ НАСТОЯЩИЙ КАЛИБР СВОБОДНОГО РЫНКА, НЯ-А-А-А!
Стодвадцатимиллиметровое гладкоствольное орудие танка со свистом гидравлики опустилось вниз, наводясь точно в перекошенное лицо Альбуса Дамблдора.
– ЭТО ЖЕЛЕЗНАЯ ПОВОЗКА МАГЛОВ! – в ужасе взвизгнул Дамблдор, вскидывая тисовую палочку. – *РЕДУКТО! БОМБАРДА МАКСИМА!*
Сноп ослепительных боевых заклятий ударил точно в лобовую плиту корпуса.
Эффект превзошел самые худшие кошмары Отдела Тайн.
Магические лучи двенадцатого века бессильно срикошетили от композитной брони, покрытой слоем антимагического лака из мастерских Зелретча, со звонким мультяшным звуком *«ДЗЫНЬ!»* ушли в небо и срезали верхушку астрономической башни вдалеке.
Танк даже не сбавил ход. Его гусеницы с хищным лязгом взрывали линолеум, сдирая его до самой шотландской глины.
– ТАКТИЧЕСКИЙ ДРИФТ, НЯ! – завопила Неко-Арк, ударив лапкой по люку.
Многотонная махина заложила безумный вираж, развернувшись на одной гусенице, и со всей дури поперла прямо на директора, выбрасывая из выхлопных решеток снопы оранжевого пламени.
Дамблдор с воплем, в котором смешались все непростительные проклятия и молитвы святому Мунго, ласточкой сиганул в боковой кустарник, перекатившись через голову.
Многотонная гусеница прошла в трех дюймах от его лакированного берца, вмяв брошенный автомобильный огнетушитель в землю, словно пустую пивную банку.
БА-БАХ!
Танк выстрелил.
Вместо снаряда из ствола вылетел трехметровый деревянный ящик с надписью: *«ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ: 500 ТОНН СУХОГО КОРМА С ТУНЦОМ»*.
Ящик с грохотом врезался в противоположную стену лабиринта, взорвавшись тучей рыбных гранул, которые дождем осыпали лысину директора, застревая в его бороде и вантузе на плече.
– *«И мы наблюдаем превосходство американского танкостроения над замшелым оккультизмом, – меланхолично прокомментировал Неко-Арк Хаос на экране, выпуская струю дыма прямо в объектив. – Стодвадцать миллиметров чистого капиталистического аргумента. Директор покрыт рыбной мукой на восемьдесят процентов. Его шансы на привлечение бродячих котов возросли в геометрической прогрессии. Но по левому борту назревает новая гуманитарная катастрофа».*
***
Дамблдор, отплевываясь от кошачьего корма, вскочил на ноги и бросился по узкой аллее, петляющей в сторону кубка.
Сердце старика колотилось в горле, в глазах плыли красные круги, а золотые браслеты Кубка Огня на запястьях жгли кожу каленым железом: время испытания неумолимо истекало.
Внезапно из тенистой ниши между кустами, прямо под ноги директору, с глухим шуршанием вывалилась большая картонная коробка из-под холодильника «National».
Дамблдор затормозил так резко, что подошвы его берцев задымились.
– Назад, порождение Бездны! – взревел старик, выставив палочку. – Я знаю ваши кошачьи уловки!
Но из коробки показались вовсе не кошачьи уши.
Сначала наружу медленно, со скрипом выдвинулась пара стоптанных синих пластиковых шлепанцев на босу ногу. Затем показались мятые коричневые брюки со следами засохшего рамена на коленях, застиранная серая рубашка с расстегнутым воротом и потрепанный пиджак, в петлице которого вместо цветка торчал использованный лотерейный билет.
На линолеум, тяжело кряхтя и держась за поясницу, выбрался мужчина лет сорока.
На его небритом, изможденном лице с темными кругами под глазами красовались дешевые солнцезащитные очки с треснувшим стеклом, в зубах дымился окурок сомнительного происхождения, а на груди висела картонка на веревочке с корявой надписью от руки: *«НЕ СТРЕЛЯЙТЕ. Я ПРОСТО ХОЧУ КУПИТЬ ПАЧКУ «ХОУП» И ВЫПИТЬ ДЕШЕВОГО САКЭ. ПОДАЙТЕ НА ПРОПИТАНИЕ БЫВШЕМУ ГОССЛУЖАЩЕМУ»*.
Тайзо Хасегава. Легендарный МАДАО — Совершенно Бесполезный Старик.
Мужчина поднял мутный, полный вселенской скорби и похмельного синдрома взгляд на директора Хогвартса.
Очки Хасегавы медленно сползли на кончик носа. Его глаза расширились, зафиксировав золотые браслеты на руках Дамблдора, часы с планетами в кармане его комбинезона и золотое шитье на остатках мантии.
– Эй... дед... – сиплым, надтреснутым голосом произнес Мадао, сделав нетвердый шаг вперед и протягивая дрожащую руку ладонью вверх. – Ты ведь... ты ведь начальник этой богадельни, да? У тебя ведь куча денег, старик?
– Что?.. – опешил Дамблдор, опуская палочку на дюйм. – Дитя мое, я верховный чародей...
– Плевать мне, какой ты чародей! – в голосе Мадао прорезались нотки чистейшего, загнанного в угол отчаяния безработного главы семейства. – Ты знаешь, сколько стоит аренда этой чертовой коробки в параллельном Эдо?! Триста иен в сутки! Триста! А хозяйка выставила меня на улицу, потому что я проиграл последние сбережения на собачьих бегах!
Хасегава схватился за лацканы комбинезона Дамблдора обеими руками и начал яростно трясти столетнего мага, как яблоню:
– Дядя! Дай сто иен! Ну хоть пятьдесят! Я третьи сутки питаюсь воздухом и окурками, которые подбираю возле зала пачинко! У тебя на штанах золотая пыль сыплется! Найми меня сторожем! Дворником! Кормильцем сов! Я готов чистить котлы твоих сопливых учеников зубной щеткой, только дай аванс на пачку лапши быстрого приготовления!
От Мадао исходила такая плотная, концентрированная, почти осязаемая аура тотального жизненного фиаско, социальной деградации и экзистенциальной нищеты, что древние защитные чары рода Дамблдоров дали сбой.
Магические цепи директора начали стремительно угасать, отравленные эманациями абсолютной бесполезности этого человека.
– Отстань... безумец! – Дамблдор попытался оттолкнуть Хасегаву, но хватка голодного японского безработного была подобна хватке утопающего, уцепившегося за бревно. – У меня нет магловских денег! Я участник смертельного турнира!
– А мне плевать на твой турнир! – рыдал Мадао, вытирая сопли прямо о шелковый шарф директора. – Если я вернусь без денег, Хацу со мной окончательно разведется! Отдай часы, дед! Отдай часы, я заложу их в ломбард в Кабуки-тё!
– *«И мы видим столкновение двух величайших иллюзий человечества, – меланхолично вещал из динамиков Неко-Арк Хаос, выпуская струю дыма в форме знака доллара. – С одной стороны — миф о Высшем Благе и спасении магического мира. С другой — суровая правда жизни японского люмпена, которому не хватает сорока иен на порцию онигири. Защитные барьеры директора рушатся под давлением бытовой безысходности. Концептуальный урон по гордыне мага — девяносто девять баллов из ста».*
***
Лондон. Кабинет лорда Эль-Меллоя Второго.
В кабинете царила погребальная тишина.
Лорд Эль-Меллой Второй не просто пил бренди — он механически, с пустыми глазами макал окурок сигары в хрустальную пепельницу, забыв ее зажечь.
Позади него Бартомелой Лорелей опустилась прямо на полированный паркет, сжимая в руках свой блокнот. Командующая Исполнителей, женщина, перед которой трепетали Праотцы Мертвых Апостолов, медленно раскачивалась взад-вперед, тихо шепча про себя формулы очищения разума:
– Это невозможно... В реестрах Часовой Башни нет заклинаний, способных транслировать такую степень нищеты через пространство... Этот смертный в шлепанцах... он разрушает основы Таинства самим фактом своего существования...
– Это не магия, Лорелей, – сипло отозвался Вейвер, наливая себе еще полстакана. – Это социальная сатира. Против нее бессильны даже артефакты Эпохи Богов. Если этот японец попросит милостыню у Совета Лордов, мы отдадим ему всю годовую субсидию Департамента Политики просто из жалости...
А в Фуюки на террасе стоял такой гомерический хохот, что дрозды в саду Айнцбернов снялись с веток и улетели в сторону залива.
Генри фон Айнцберн сполз со своего шезлонга и лежал на спине, уперев ноги в бамбуковые перила и колотя кулаками по доскам террасы:
– А-ХА-ХА-ХА-ХА! МАДАО! ЗЕЛРЕТЧ ВЫТАЩИЛ ХАСЕГАВУ! О БОГИ, ОН ТРЕБУЕТ СТО ИЕН С ВЕРХОВНОГО ЧАРОДЕЯ БРИТАНИИ! ДАМБЛДОР ТЕПЕРЬ ДОЛЖЕН ЕМУ НА ПАЧКУ «ХОУП»!
Моргана ле Фэй, уткнувшись лицом в плечо мужа, беззвучно сотрясалась от смеха.
Ее лазурные глаза блестели от выступивших слез, а ледяная мана фейри вокруг ее пальцев непроизвольно сворачивалась в крошечные снежинки в форме картонных коробок:
– Смертный... этот оборванец требует отдать ему родовые реликвии ради чаши с вареным тестом... Генри, клянусь священным древом, твой мир заслуживает того, чтобы быть спасенным, хотя бы ради таких шутов!
– Братик Генри, а кто это поет? – вдруг спросила Иллия, наклонив голову к проекционному экрану.
Хохот на террасе мгновенно стих.
Из глубин лабиринта, заглушая рев танкового двигателя и рыдания Мадао, донесся странный, вибрирующий, утробный звук.
Это было низкое, гортанное монгольское горловое пение, сопровождаемое ритмичным боем сотен барабанов из бычьих шкур и пронзительным воем тростниковых дудок.
***
Хогвартс. Лабиринт.
Земля снова содрогнулась. Но на этот раз это были не гусеницы «Абрамса».
Это был топот тяжелых, массивных лап, бьющих в грунт с неумолимой, первобытной мощью степной лавины.
Воздух в коридоре лабиринта внезапно раскалился, наполнившись запахом сухой полыни, кумыса, сыромятной кожи и жареной конины.
Стена живой изгороди позади сцепившихся Дамблдора и Мадао рухнула, словно подкошенная осадным тараном.
На поляну вырвался он.
Чингисхан-Карнотавр.
Девятиметровый теропод позднего мела предстал во всем величии владыки бескрайних равнин.
Его бугристая чешуя была цвета выжженной солнцем степной глины. Над крошечными, налитыми кровью глазами хищно топорщились два массивных костяных рога, на которые были намотаны конские хвосты — знаки тумена Великой Орды. На мощной, мускулистой спине ящера красовался богато расшитый золотом шелковый халат шафранового цвета, распахнутый на мускулистой чешуйчатой груди. На массивной шее звенели пластинчатые доспехи из черного железа, а на голове рептилии сидела остроконечная лисья шапка-малахай с пышным собольим хвостом.
В своих рудиментарных, крошечных передних лапках динозавр умудрялся сжимать сложносоставной монгольский лук и тяжелую кавалерийскую саблю с клинком из дамасской стали.
Карнотавр затормозил, вздымая тучи линолеумной крошки, окинул Дамблдора и висящего на нем Мадао свирепым взглядом хищника и издал оглушительный, утробный рев, в котором древняя речь кочевников сливалась с рыком плотоядного чудовища:
– ХУРРА-А-А-АХ! КТО ОСМЕЛИЛСЯ НЕ ПЛАТИТЬ ДАНЬ ВЕЛИКОМУ ХАНУ ЮРСКОЙ СТЕПИ?! ТЫ, СЕДОБОРОДЫЙ СТАРИК ИЗ ЗАПАДНОГО УЛУСА! ТВОЯ БОРОДА СТАНЕТ ПОДСТИЛКОЙ В МОЕЙ ЮРТЕ, А ТВОЙ КУБОК — ЧАШЕЙ ДЛЯ КУМЫСА! ОРДА-А-А-А!
Сзади из пролома, повинуясь кличу вождя, выскочила дюжина велоцирапторов.
Каждый из них был облачен в кожаный доспех, держал в зубах кривую саблю, а на головах ящеров красовались крошечные войлочные тюбетейки. Они взяли поляну в полукольцо, угрожающе пощелкивая серповидными когтями и хором затянув боевую песнь кочевников:
– Э-э-э-у-у-у-р-а-а-а-г-х-х-х!
Мадао мгновенно отпустил воротник Дамблдора, медленно поднял руки вверх и с абсолютно философским спокойствием произнес:
– Знаете что, дедушка... Пожалуй, триста иен за аренду коробки — это не так уж и дорого. Я пойду. У меня дела в другом измерении.
Хасегава бочком, на цыпочках, не опуская рук, начал пятиться обратно в свою картонную коробку «National».
– СТОЯТЬ, СМЕРДЫ! – взревел Чингисхан-Карнотавр, вздымая саблю крошечной лапкой. – ВСЕ ПОД ВЛАСТЬ ВЕЧНОГО СИНЕГО НЕБА! В АТАКУ!
– ДА ЧТО Ж ВЫ ВСЕ КО МНЕ ПРИСТАЛИ-ТО?! – взвыл Дамблдор чистейшим, неразбавленным старческим фальцетом, потеряв остатки всякого человеческого терпения.
В этот критический миг, когда слева надвигалась монгольская орда плотоядных ящеров, справа из кустов с ревом турбины вылетал розовый «Абрамс» Неко-Арк, а прямо над головой кружили боевые вантузы, в Альбусе Персивале Вульфрике Брайане Дамблдоре проснулась темная, отчаянная гениальность.
Старик не стал колдовать.
Он резко упал на колени, схватил обеими руками стоявшую на траве коробку с Хасегавой и с диким воплем:
– ВОТ ВАША ДАНЬ, ВАШЕ ХАНСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО! – швырнул картонное убежище безработного прямо под ноги набегающему Карнотавру!
Коробка с воплем Мадао: «МОЯ ЖИЛПЛОЩАДЬ!» угодила хищнику точнехонько под левую лапу.
Двенадцатитонный ящер поскользнулся на гладком картоне, потерял равновесие, взмахнул саблей и с колоссальным грохотом рухнул на бок, задрав в воздух мощные задние лапы в войлочных сапогах и придавив половину своего отряда велоцирапторов!
В ту же секунду из поворота вылетел «Абрамс».
Неко-Арк, не ожидавшая увидеть на дороге распростертого степного завоевателя мелового периода, в панике крутанула штурвал:
– ТОРМОЗИ, НЯ! СБЕЙ ГАЗ! НА ПУТИ ПРЕПЯТСТВИЕ С ТЮБЕТЕЙКОЙ, ДОРИ-ДОРИ!
Танк попытался затормозить, но законы физики на развороченном линолеуме были неумолимы.
Многотонная розовая махина юзом пошла боком, со всего размаха впечаталась гусеницей в толстый хвост Карнотавра, подмяла под себя остатки картонной коробки и с оглушительным скрежетом застряла между двумя каменными колоннами, задымив выхлопными трубами.
– КАРНОТАВР ОСКОРБЛЕН! – ревел ящер, пытаясь укусить танк за ствол пулемета. – ХАН НЕ ПРОЩАЕТ ДТП!
– ПОШЕЛ ВОН, ЯЩЕРИЦА СТЕПНАЯ, НЯ! – отстреливалась Неко-Арк из спаренного пулемета вантузами прямо в морду динозавру. – ТЫ МНЕ БОРТОВОЙ ЭКРАН ПОЦАРАПАЛ! ОСАГО НЕ ПОКРЫВАЕТ ЮРСКИЙ ПЕРИОД!
Из-под гусеницы танка с тихим стоном высунулась рука Мадао, сжимавшая помятую банку из-под дешевого пива:
– Моя спина... Господи, пусть этот танк просто раздавит меня окончательно...
***
Воспользовавшись тем, что все три угрозы сплелись в единый клубок из визжащего металла, чешуи, кошачьих матов и жалоб на японское налогообложение, Дамблдор совершил последний, величайший рывок в своей столетней жизни.
Старик вскочил на ноги.
Его кевларовый комбинезон окончательно лопнул, превратившись в набедренную повязку. Борода, засыпанная кошачьим кормом, развевалась по ветру, словно победное знамя анархии. Лицо было черно от копоти «Абрамса», а в глазах горел безумный, первобытный огонь человека, вырвавшегося из пасти преисподней.
Пять ярдов.
Три ярда.
Центральный постамент.
Там, залитый последними лучами заката, сиял Кубок Огня.
– СВОБОДА-А-А-А! – взревел Дамблдор, прыгая вперед рыбкой прямо через гранитные ступени.
Его скрюченные пальцы с обломанными ногтями мертвой хваткой вцепились в полированную ручку Кубка.
В ту же долю секунды древняя магия артефакта, усиленная калейдоскопическим контрактом Зелретча, признала завершение Турнира.
Золотые браслеты на запястьях Дамблдора с мелодичным перезвоном лопнули, осыпавшись на камни безобидными искрами.
Кубок вспыхнул ослепительным сине-зеленым пламенем портала. Пространство вокруг директора закружилось в стремительную воронку, засасывая столетнего мага внутрь артефакта.
В последний миг перед исчезновением Дамблдор успел повернуться к застрявшему танку, поверженному хану и вылезающему из-под гусениц Мадао.
Великий светлый волшебник, победитель Грин-де-Вальда, кавалер ордена Мерлина первой степени, с победным оскалом безумца вскинул правую руку и показал всему лабиринту, судейской ложе и тринадцати параллельным измерениям колоссальный, безупречный, непоколебимый кукиш.
– ВЫКУСИТЕ, ТВАРЮГИ! – донесся его торжествующий крик, прежде чем портал схлопнулся с громким хлопком, унося директора Хогвартса прочь.
***
На стадионе Хогвартса повисла мертвая тишина.
А затем посреди поля, прямо перед судейским столом, воздух с треском разорвался.
Из сияющей воронки портала на траву с высоты трех футов кулем шмякнулся Альбус Дамблдор.
Кубок Огня с глухим стуком откатился в сторону, потухнув навсегда.
Трибуны онемели.
Корнелиус Фадж в министерской ложе выронил портфель. Людо Бэгмен застыл с открытым ртом, микрофон выпал из его пальцев и с треском покатился по доскам помоста. Профессор Макгонагалл медленно поднялась со своего места, ее губы беззвучно шевелились, не в силах издать ни звука.
Перед ними лежал величайший маг столетия.
Без мантии. В лохмотьях кевларового комбинезона. С красным вантузом, намертво присосавшимся к правому плечу. С бородой, засыпанной рыбным кормом и украшенной перьями фазана из фески Муссолини. На его безымянном пальце всё еще тускло блестела полуторафунтовая ржавая гайка со свадьбы в Черном озере, а из нагрудного кармана сиротливо торчал смятый лотерейный билет, выпавший из пиджака Мадао.
Дамблдор тяжело приподнял голову от травы, обвел ошарашенный стадион диким, бессмысленным взглядом победоносного мученика, слабо ухмыльнулся щербатым ртом и хрипло, еле слышно прошептал в наступившей гробовой тишине:
– Десять... очков... Гриффиндору...
После чего уронил лицо обратно в шотландскую грязь и отключился в глубокий, целительный обморок.
В ложе прессы раздался сухой щелчок.
Прытко Пишущее Перо Риты Скитер, дымясь и взрываясь чернильными кляксами, само собой вывело на пергаменте аршинными буквами:
*«ТРИУМФ НА ГУСЕНИЦАХ: ДАМБЛДОР ВЫРВАЛ