Генри Фон Айнцберн
Вальс приматов, лимонный трип и меланхолия хаоса
Декабрь в японском Фуюки пах не порохом и не сырой могильной глиной разрытых могил, а сушеной хурмой, мандариновой цедрой и потрескивающими сосновыми дровами в камине западной гостиной.
Особняк Айнцбернов, некогда бывший ледяным мавзолеем для искусственных людей, за последние недели окончательно превратился в нечто среднее между штабом триумфаторов и курортным шале для существ, чьи имена заставляли покрываться испариной профессоров Часовой Башни. По широким коридорам больше не разносилось эхо шагов обреченных големов; теперь там звенел смех Иллиасвиль, топотали домашние тапочки служанок и доносился умопомрачительный аромат запеченной индейки с розмарином, которую Широ Эмия готовил по секретному франко-баварскому рецепту под строгим надзором Селлы.
В центральной зале, перед огромным экраном магической связи, царила предпраздничная истома.
Генри фон Айнцберн полулежал в глубоком кожаном кресле вишневого цвета, закинув длинные ноги в шерстяных носках прямо на массивный дубовый столик. На нем был свободный изумрудный джемпер крупной вязки, из-под ворота которого виднелись тонкие серебристые линии Магических Цепей, давно слившихся с первородным эфиром. В зубах юноши мерно дымилась ментоловая сигарета, пепел с которой он стряхивал в пустую хрустальную вазочку из-под орехов.
Моргана ле Фэй сидела на широком подлокотнике его кресла.
Королева Зимнего Престола Альбиона сменила свои грозные латы на домашнее одеяние: длинную, струящуюся юбку из полупрозрачного черного шелка и приталенный сапфировый жакет с рукавами, отороченными серебристым мехом горностая. Ее пепельные волосы были небрежно заколоты нефритовой шпилькой, пара непокорных прядей падала на изящную шею, а тонкие пальцы с безупречным овалом ногтей медленно перебирали темные кудри Генри. В другой руке королева держала бокал с ледяным айсвайном, в глубине которого плавала кристальная искра неугасающей маны фей.
– Ты снова раскидал свои магловские спички по всему антикварному столику, консорт, – лениво, с бархатной хрипотцой в голосе проронила Моргана. – Если этот лак покроется гарью, я заставлю тебя восстанавливать его вручную, без применения Третьей Магии.
– Твоя следующая фраза, Ваше Величество: «И вообще, почему мы смотрим на этот снежный сарай в горах Шотландии вместо того, чтобы потребовать от этих дикарей годовую дань за беспокойство?» – даже не шелохнувшись, парировал Генри.
Моргана приподняла тонкую бровь, и на ее бледных губах мелькнула хищная, собственническая полуулыбка:
– И вообще, почему мы смотрим на этот снежный сарай... – Она осеклась, слегка сжала пальцы на его виске, заставив юношу шутливо зажмуриться. – Дерзость смертного мужа переходит все границы придворного этикета. Но признаю: предвкушение зрелища оправдывает даже этот чудовищный сквозняк из окон.
– Это не сквозняк, Моргана, это дыхание великого британского образования! – Генри выпустил кольцо дыма в сторону экрана, где в режиме реального времени кружились тяжелые хлопья шотландской метели над башнями Хогвартса. – Сегодня двадцать пятое декабря. Рождество. Святочный бал! Триумф дипломатии, парад шелковых чулок и главный шанс для старого Альбуса показать, что разбитая о колено кошки палочка — это всего лишь «незначительное тактическое недоразумение в рамках Высшего Блага».
– Братик Генри! – Иллия, сидевшая на ковре у ног Геракла в окружении тарелок с имбирным печеньем, вскинула рубиновые глазки. – А дедушка Дамблдор правда будет танцевать? Селла сказала, что после того, как его побил плюшевый лев, у него отнялась поясница и он три недели пил костяное зелье через соломинку!
– О, он будет танцевать, принцесса, – раздался с подоконника низкий, рокочущий бас.
Кишкур Зелретч Швайнорг, материализовавшийся в поместье двадцать минут назад прямо из складки пространства, сидел на подушках, скрестив ноги. Великий Маршал Магии, повелитель Второго Таинства и кошмар всех консервативных магов вселенной, был одет в вызывающе яркую гавайскую рубаху поверх шерстяной водолазки, на голове его красовался колпак Санта-Клауса с бубенчиком, а в зубах он сжимал бенгальский огонь, искрящий всеми цветами радуги.
– Я лично позаботился о его хореографической подготовке, – старый вампир зловеще подмигнул собравшимся своим алым рубиновым оком. – Вы ведь знаете пристрастие доброго директора к кондитерским изделиям? Особенно к этим его отвратительным магловским лимонным долькам, которыми он пичкает каждого несчастного первокурсника перед промывкой мозгов?
– Что ты сделал, старик? – с подозрением прищурилась Рин Тосака, сидевшая за журнальным столиком рядом с Широ и Базетт. В руках наследницы дома Тосака была чашка с крепким кофе, а лицо выражало смесь благоговейного ужаса и профессионального любопытства. – Ты подмешал туда концентрированную ману черного Грааля?
– Обижаешь, сопливица! – фыркнул Зелретч, стряхивая искры бенгальского огня в цветочный горшок. – Зачем тратить благородный ангро-майньюховский шлам на то, что можно решить изящным импортом из параллельного континуума номер 404? Сектор «Эдо», квартал Кабуки-тё. Маленькая лавка одного серебряноволосого самурая с деревянным мечом и вечной задолженностью по аренде.
Старик хихикнул, потирая сухонькие ладони:
– Всего три капли дистиллята из психоделических спор космического гриба с планеты Оэдо, смешанных с экстрактом корня «Бешеной хризантемы» и слезами похотливого демона снов. Для обычного человека это неделя непрерывного пения гимнов во славу майонеза. Но для столетнего британского волшебника с перегруженными каналами и остаточным посттравматическим синдромом после Неко-Арк... О, этот вечер войдет в анналы магической психиатрии золотыми буквами!
Генри покачал головой, восхищенно присвистнув:
– Джозеф Джостар аплодировал бы стоя. Прямой удар по биохимии через конфеты. Абсолютно неспортивно, чудовищно подло и чертовски эффективно.
– А кто партнерша? – тихо подала голос Сакура Мато, мягко улыбаясь из-за плеча Широ. Рядом с ней Медуза в строгом черном свитере безмолвно чистила мандарин, разделяя его на дольки с точностью хирурга. – Директор собирался пригласить профессора Макгонагалл, чтобы продемонстрировать единство преподавательского состава?
Зелретч загадочно осклабился:
– Профессор Макгонагалл сегодня будет пить валерьянку прямо из графина в учительской ложе. Потому что ее место... занято особой королевской крови. Истинной леди из далеких звездных глубин.
В этот момент гигантский экран в гостиной издал мелодичный переливчатый звон.
Изображение шотландского замка приблизилось, пробивая зачарованные каменные стены и перенося зрителей прямиком под своды Большого Зала Хогвартса.
***
Большой Зал сиял так, словно его создатели отчаянно пытались заставить всех забыть позор ноябрьского первого испытания.
Стены были задрапированы мерцающим серебристым шелком, с потолка, усыпанного сотнями живых созвездий, падал сухой искрящийся снег, таявший за фут до голов гостей. Вдоль стен высились ледяные замки-скульптуры, внутри которых били фонтаны из сливочного пива и игристого огневиски. Оркестр «Ведуний» на возвышении настраивал свои зачарованные лютни и барабаны, а сотни студентов в парадных мантиях всех цветов и фасонов разбились на пестрые стайки, нервно перешептываясь.
Но в воздухе, несмотря на мишуру, висело тяжелое, душное напряжение.
За столом попечителей сидел Корнелиус Фадж, чье лицо цветом напоминало перезрелый баклажан. Рядом с министром расположились иностранные делегации: мадам Максим с каменным лицом обмахивалась веером из павлиньих перьев, а Игорь Каркаров беспрестанно поглядывал на карманные часы, словно ожидая штурма ударных отрядов аврората.
В центре зала чемпионы уже готовились открыть бал.
Седрик Диггори вел под руку сияющую Чжоу Чанг, Виктор Крам с несвойственной ему грацией держал за кончики пальцев Гермиону Грейнджер в воздушно-розовом платье, а Флер Делакур с царственным пренебрежением скользила по паркету рядом с Роджером Дэвисом.
Не хватало лишь одного человека.
Четвертого «чемпиона». Того, чье имя Кубок Огня выплюнул на золотом пергаменте с издевательскими пометками маршала Зелретча.
– Где Альбус? – свистящим шепотом спросила Минерва Макгонагалл, нервно одергивая полы парадной мантии из шотландки с золотым шитьем. Она стояла у подножия помоста рядом с мрачным, как грозовая туча, Северусом Снейпом. – Бал уже должен начаться! Чемпионы ждут главного распределительного вальса! Если он не выйдет...
– Наш глубокоуважаемый директор, – с ледяной язвительностью процедил Снейп, скрестив руки на груди, – последние два часа провел в своем кабинете, занимаясь медитацией и, по его собственным словам, «пополнением запасов сахарозы ради укрепления нервных окончаний». Он съел две полные вазочки лимонных долек, Минерва. Две. Целиком.
– О Мерлин... – простонала декан Гриффиндора. – После тех кошмарных галлюцинаций с кошачьими мордами ему вообще нельзя прикасаться к сладкому!
В этот момент музыка «Ведуний» внезапно оборвалась.
Тяжелые двустворчатые двери из мореного дуба, ведущие в Большой Зал из вестибюля, медленно, с утробным скрипом распахнулись.
Сквозь дверной проем по полу пополз густой, белесый дым с отчетливым запахом жженых благовоний, сушеной конопли и переспелых бананов.
На пороге возник Альбус Дамблдор.
Зал ахнул. Несколько третьекурсниц на скамьях Хаффлпаффа синхронно выронили бокалы с тыквенным соком.
Великий светлый маг был... преображен.
Вместо традиционной мантии на Дамблдоре красовался белоснежный, ослепительно сверкающий смокинг в обтяжку, расшитый пайетками в форме танцующих полумесяцев, которые при каждом движении переливались всеми цветами радуги. На его ногах были лакированные туфли с золотыми шпорами, а на шее вместо строгого галстука пылало гигантское жабо из розового шелка. Но самым страшным было его лицо.
Глаза столетнего старца за круглыми стеклами очков-половинок не просто блестели — они вращались в разные стороны с легким фосфоресцирующим свечением. Зрачки расширились во всю радужку, по щекам блуждал блаженный, райский румянец, а губы растянулись в широчайшей, резиновой улыбке человека, познавшего абсолютную гармонию Вселенной и лично поздоровавшегося за руку с праматерью-энтропией.
В левой руке Дамблдор сжимал новую палочку — грубо обтесанную сучковатую ветку яблони, которую ему спешно подобрали в школьном саду взамен переломанной Неко-Арк Бузинной трости.
– Друзья мои... – голос директора прокатился под сводами зала, звуча одновременно гулко, напевно и совершенно потусторонне. – О, дети мои и гости нашего скромного астрального святилища! Как прекрасен этот эфирный вихрь! Как дивно пахнет межзвездная пыль на ваших мантиях!
Макгонагалл сделала шаг вперед, ее лицо побелело:
– Альбус... во имя Годрика, что с вами?! Выйдите на свежий воздух, я сейчас же пошлю за мадам Помфри!
– Полноте, Минерва! – Дамблдор грациозно, словно лебедь на амфетаминах, взмахнул рукой в белой лайковой перчатке. – Никаких зелий! Мое сердце свободно от оков материи! Кубок Огня требовал от меня подвига чести, но истинный подвиг — это любовь! Всепоглощающая, первородная, свободная от видовых предрассудков любовь древней расы!
Старик развернулся лицом к распахнутым дверям и опустился на одно колено прямо в клубы дыма, прижав руку к сердцу:
– Явись же мне, моя северная нимфа! Моя валькирия ледяных просторов! Озари этот грешный паркет светом своей первозданной грации!
Дым в дверях забурлил.
Раздался тяжелый, сотрясающий каменные плиты пола шаг.
БУМ.
Затем второй.
БУМ.
С потолка посыпалась штукатурка. Ледяные замки-фонтаны угрожающе зазвенели.
В Большой Зал медленно, с трудом протискиваясь сквозь широкие створки, вошло создание.
Это была горилла.
Гигантская, широкоплечая, покрытая густой иссиня-черной шерстью самка гориллы ростом добрых два с половиной метра и весом никак не меньше трех сотен килограммов.
Но это была не простая горилла. На ее массивной, покатой голове с плоским носом и выступающей челюстью красовалась пышная кружевная фата с миртовым веночком, приколотая к волосатым ушам ржавыми булавками. Ее могучее бочкообразное тело было затянуто в гигантское подвенечное платье из розового капрона с кринолином, трещавшее по швам под напором чудовищных мускулов. В огромной лапище с черными ногтями создание сжимало наполовину обглоданный ананас, а на волосатой груди красовалась лента через плечо с золотой надписью на японском: *«ПРИНЦЕССА БУБЛ. ПЛАНЕТА ГОРИЛЛ. В ПОИСКАХ ИСТИННОГО САМУРАЯ»*.
Принцесса Бубл шумно втянула ноздрями воздух Большого Зала, окинула сотни замерших в гробовом молчании магов тяжелым, свинцовым взглядом, издала утробное:
– УКИ-И-И-И! – и с хрустом перекусила ананас пополам прямо с кожурой.
***
Фуюки. Особняк Айнцбернов.
В гостиной раздался звук, словно кто-то выстрелил из крупнокалиберной винтовки в хрустальную люстру.
Это Генри фон Айнцберн поперхнулся сигаретным дымом и шипучим элем одновременно.
Юноша свалился с кресла на ковер, судорожно кашляя, утирая хлынувшие из глаз слезы и колотя пятками по паркету в приступе чистейшего, первобытного безумия:
– НЕТ! НЕТ, СВЯТОЙ ИСТОК, ТОЛЬКО НЕ ОНА! ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ НЕВЕСТА КОНДО ИЗ ГИНТАМЫ! ЗЕЛРЕТЧ, ТЫ БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! ТЫ ПРИТАЩИЛ ПРИНЦЕССУ ГОРИЛЛ НА СВЯТОЧНЫЙ БАЛ!
Моргана ле Фэй, обычно сохранявшая ледяное спокойствие истинного монарха, застыла с бокалом у самых губ.
Ее лазурные глаза медленно расширялись, вбирая в себя образ двухметровой невесты-примата в розовом кринолине. Королева опустила бокал на столик с такой силой, что хрустальная ножка треснула, ее тонкие плечи мелко, судорожно затряслись, а из горла вырвался задушенный, звенящий смешок, переросший в королевский, неудержимый хохот:
– Она... она надела фату! Смертные боги Альбиона, у нее фата на ушах! Генри... Генри, скажи мне, что это иллюзия! Скажи, что этот старик не собирается...
– ОН СОБИРАЕТСЯ! – взревел Кишкур Зелретч, прыгая на подоконнике и размахивая бенгальским огнем. – ВТОРАЯ МАГИЯ НЕ ЗНАЕТ ПОРАЖЕНИЙ! ТАНЦУЙТЕ, ЖИВОТНЫЕ!
– А-а-а-а-а! – Артурия Пендрагон сползла со своего стула под стол, накрыв голову диванной подушкой. – За что?! Почему каждый раз, когда эти двое вмешиваются в британские дела, страдает достоинство монархии?! Широ, закрой мне уши!
Но Широ Эмия не мог пошевелиться. Будущий защитник справедливости застыл с заварником в руках, из носика которого кипяток мерно лился прямо на персидский ковер:
– Это... это противоречит концепции героических душ... Это концептуальный террор...
Внезапно в нижнем углу экрана Халдеи возник темный, круглый силуэт.
Посреди гостиной материализовалась отдельная аудио-голограмма. В кадре появился Неко-Арк Хаос.
Черный кот в рваном плаще сидел за крошечным комментаторским столиком с логотипом «CHAOS-TV», пыхтя толстенной кубинской сигарой прямо в объектив камеры. Его многочисленные красные глаза под плащом мерцали меланхоличным, загробным светом, а голос звучал с интонациями усталого джазового радиоведущего из пятидесятых:
– *«Добрый вечер, дамы и господа, потерянные души и обитатели дальних звездных систем. С вами Неко-Арк Хаос, и мы ведем прямую трансляцию из эпицентра падения западной цивилизации. Температура за бортом — минус два градуса по Цельсию. Градус безумия — сто сорок по шкале Рихтера. На нашем паркете разворачивается драма, перед которой меркнут трагедии Софокла и финансовые отчеты Часовой Башни. Старик под кислотой встречает женщину своей мечты. Женщина весит как малолитражный автомобиль «Фиат» и пахнет джунглями Конго. Приготовьтесь. Сейчас начнется искусство».*
***
Хогвартс. Большой Зал.
Дамблдор под действием космических грибов Зелретча не видел шерсти.
Он не видел клыков размером с огурец. Он не видел свирепой обезьяньей морды, жевавшей ананас.
В его расширенных зрачках, омытых парами «Бешеной хризантемы», принцесса Бубл предстала сияющим эфирным созданием невероятной, неземной стати. Ее широкие волосатые плечи в его глазах казались крыльями серафима из чистого света, розовый трещащий кринолин — платьем из лепестков лунной магнолии, а глухой бас гориллы отозвался в его одурманенном разуме песней сирен с берегов Авалона.
– О, дева тайных рощ... – прошептал Дамблдор со слезами священного экстаза на глазах. – Твоя скромность затмевает звезды. Позволь же мне... разделить этот танец судьбы!
Старик пружинисто вскочил на ноги, щелкнул каблуками лакированных туфель и с изяществом умирающего лебедя подлетел к принцессе Бубл.
Он галантно схватил ее за огромную, мохнатую, черную лапищу, поднес ее к своим дрожащим губам и запечатлел на тыльной стороне пальцев с черным когтем долгий, страстный поцелуй.
Принцесса Бубл замерла.
Ананас выпал из ее челюстей, с глухим стуком покатившись по паркету под ноги окаменевшему Седрику Диггори.
Маленькие свиные глазки гориллы уставились на сияющего старика в блестящем смокинге с розовым жабо. В ее примитивном, но глубоко романтичном сердце приматки что-то щелкнуло. На ее черных, кожистых щеках проступил густой обезьяний румянец. Она издала тоненький, кокетливый писк:
– Уки-и... пу-у-у...
– Музыку! – взревел Дамблдор, взмахнув яблоневой веткой в сторону застывшего оркестра. – Играйте вальс цветов! Играйте песнь вечного возрождения!
Оркестранты «Ведущих» находились в состоянии такого паралича, что их пальцы сами собой дернули струны.
Зазвучал медленный, тягучий, величественный вальс.
И Альбус Дамблдор пошел в пляс.
– *«И они сошлись, – загробным, бархатным баритоном зазвучал в эфире голос Неко-Арк Хаоса, выпускавшего клубы сизого дыма. – Обратите внимание на постановку корпуса, дорогие радиослушатели. Директор Хогвартса демонстрирует классическую венскую школу с легким налетом ранней деменции. Его рука уверенно ложится на загривок принцессы. Мышцы ее трапеции напряжены, словно тросы Бруклинского моста. Она делает первый шаг... и паркет под ее ногами трещит с силой в шестьсот паскалей».*
ТРЕСК!
Дубовые доски пола под весом принцессы Бубл прогнулись, оставив две глубокие вмятины.
Но Дамблдора это не остановило. Старик вошел в раж.
Он закружил двухметровую невесту в стремительном, безумном вихре! Его белоснежный смокинг с пайетками сверкал, розовое жабо развевалось по ветру, словно флаг мятежного корабля, а борода летала вокруг его головы, то и дело застревая в волосатых подмышках гориллы.
– Минерва! Смотри на нас! – кричал Дамблдор, проносясь мимо стола преподавателей. – Мы едины с природой! Мы сбросили оковы условностей!
Макгонагалл не ответила.
Заместитель директора медленно, с остекленевшим взглядом сползла со своего стула под стол, где уже лежала без чувств мадам Помфри.
– *«Пассадобль вступает в критическую фазу, – невозмутимо комментировал Хаос, стряхивая пепел на золотую табличку. – Директор пытается сделать поддержку. О, святые угодники, он действительно пытается оторвать трехсоткилограммовую самку от земли. Его межпозвоночные диски издают звук, похожий на треск сухих веток в костре инквизиции. Но адреналин и космические грибы творят чудеса. Он держит ее! Он держит ее на одном упрямстве и магии двенадцатого века!»*
Дамблдор с багровым от натуги лицом действительно сумел приподнять принцессу Бубл на полдюйма над полом.
Горилла, растроганная таким проявлением мужской силы, томно закатила глазки, прижала волосатую морду прямо к щеке директора, оставив на его холеной коже полосу свежей банановой слюны, и нежно, с силой гидравлического пресса обняла его за шею.
ХРУСЬ.
– Кха-а-а-а! – издал великий светлый маг горловой хрип счастливого удушья, но не сбился с ритма: – Еще круг, моя роза! Еще один виток вокруг оси мироздания!
Они неслись по залу, словно разбушевавшийся товарный поезд, сметая на своем пути ледяные скульптуры.
Хвост платья принцессы Бубл сшиб ледяной замок с пуншем — липкая красная жижа окатила Корнелиуса Фаджа с головы до ног, но министр даже не шелохнулся, продолжая сидеть с открытым ртом и пустыми глазами.
Студенты в панике жались к стенам. Драко Малфой в ужасе залез на плечи Крэббу, вереща что-то о том, что его отец непременно узнает об этом зоопарке. Годрик Поттер в толпе гриффиндорцев тихо всхлипывал, прижимая ладони к ушам — его детская психика окончательно капитулировала перед реальностью.
– *«А теперь — кульминация, – прохрипел Неко-Арк Хаос, выпуская струю дыма через ноздри. – Фирменное па-де-де из репертуара Большого театра планеты Оэдо. Принцесса решает взять инициативу в свои волосатые руки. Самец переходит в ведомую позицию».*
Принцесса Бубл внезапно перехватила Дамблдора за талию одной левой лапой, подняла столетнего старца над головой, словно победный кубок, и начала яростно кружиться на месте со скоростью промышленного вентилятора!
– УКИ-УКИ-УКИ-УКИ-УКИ-И-И-И-И! – победно ревела невеста, ее фата развевалась горизонтально, кринолин задрался, обнажая мощные мохнатые ляжки.
– СВЕТ! Я ВИЖУ СВЕТ ИСТИНЫ! – вопил Дамблдор, болтаясь под самым зачарованным потолком и роняя лакированные туфли на головы остолбеневших судей. – МЫ ЛЕТИМ В АВАЛОН!
Оркестр «Ведуний», не выдержав психической нагрузки, грянул финальный, оглушительный аккорд и всем составом рухнул в обморок прямо на свои барабаны.
Принцесса Бубл совершила грациозный финальный прыжок, приземлившись на все четыре лапы прямо в центр судейского стола.
Стол из векового ясеня с треском раскололся пополам. Дамблдор, бережно прижатый к широкой волосатой груди принцессы, лежал в ее объятиях, его смокинг был разорван на груди, очки съехали на подбородок, но на лице сияла абсолютно блаженная, просветленная улыбка святого мученика.
Горилла нежно чмокнула директора в лысину, издав звук вантуза, отлепляемого от кафеля, закинула бесчувственное тело своего новоиспеченного жениха на широкое плечо, как мешок с мукой, и, победно почесывая зад через дыру в розовом кринолине, неторопливо пошагала обратно к распахнутым дверям Большого Зала.
– *«И жили они долго и счастливо, – затянулся сигарой Неко-Арк Хаос, гася окурок прямо о свой микрофон. – Пока санитары из параллельного измерения не введут им конскую дозу галоперидола. С вами была служба новостей Хаоса. Любите приматов, пейте воду и никогда, слышите, никогда не берите лимонные дольки у незнакомых стариков в метро. Тьма сгущается. Занавес».*
***
Лондон. Кабинет лорда Эль-Меллоя Второго в Часовой Башне.
В помещении стояла такая тишина, что было слышно, как в трех кварталах отсюда тикают часы на башне Парламента.
Лорд Эль-Меллой Второй сидел, уткнувшись лбом в полированную столешницу. В его правой руке дымилась сигара, пепел с которой падал прямо на секретный рапорт об инциденте в Фуюки, а левая судорожно сжимала наполовину пустую бутылку шотландского виски двадцатилетней выдержки.
Позади него, прислонившись спиной к книжному шкафу, стояла Бартомелой Лорелей.
Командующая элитным корпусом Исполнителей держала в тонких пальцах хрустальный бокал. Ее ледяное, безупречное аристократическое лицо, обычно не выражавшее ничего, кроме презрения к слабости, сейчас выглядело так, словно женщина только что воочию увидела пробуждение всех двадцати семи Праотцев Мертвых Апостолов, танцующих канкан.
– Профессор... – медленно, очень тихо произнесла Лорелей. Ее голос вибрировал от сдерживаемого нервного спазма.
– Я ничего не знаю, – не поднимая головы, глухо отозвался Вейвер. – Я спал. Меня не было в Британии. Я вообще умер три года назад во время Четвертой Войны Грааля, а то, что вы видите перед собой — это сложный оптический голем.
– Это... существо, – Лорелей сделала глоток виски прямо из бокала, забыв о манерах. – Оно было внесено в реестры Министерства Магии как дипломатический представитель?
– Это была горилла, Лорелей, – простонал Вейвер в столешницу. – Обычная, черт бы ее побрал, космическая горилла в свадебном платье. И наш великий светлый чародей только что признался ей в вечной любви перед пятью сотнями свидетелей, включая репортеров «Ежедневного Пророка» и послов Франции и Болгарии.
Лорелей медленно закрыла глаза, глубоко вздохнула и аккуратно поставила бокал на полку:
– Я отменяю приказ о развертывании Исполнителей на шотландской границе.
Вейвер поднял красные, воспаленные глаза:
– Почему?
– Потому что, – леди Бартомелой с силой потерла переносицу, – если мои люди увидят это своими глазами... боеспособность Департамента Правосудия упадет до нуля на следующие полвека. Мы объявим Хогвартс зоной санитарного отчуждения четвертого уровня. Официальная версия: утечка галлюциногенного болотного газа из подземелий Хаффлпаффа. А директору... передайте директору коробку бананов и соболезнования от имени Двенадцати Лордов.
Женщина развернулась на каблуках и стремительным шагом покинула кабинет, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.
Вейвер тяжело вздохнул, налил себе еще полстакана виски и потянулся к защищенному коммутатору, чтобы набрать номер Фуюки:
– Мерлин... За что мне всё это?..
***
Фуюки. Особняк Айнцбернов. Полчаса спустя.
Приступ безудержного хохота в гостиной наконец утих, оставив после себя приятную, расслабленную усталость и легкую боль в мышцах живота.
Иллиасвиль, укутанная в пушистый плед, уже мирно посапывала на коленях у молчаливого Геракла. Гигант баюкал маленькую хозяйку, осторожно прикрывая ее ладонью от сквозняка.
Широ и Сакура на кухне убирали последствия чайного потопа, тихо переговариваясь и время от времени прыская со смеху в кулаки. Рин Тосака, запершись в малой библиотеке, яростно строчила письмо в архив Ассоциации, пытаясь классифицировать увиденное с точки зрения драгоценных камней и минералогии.
Кухулин и Базетт вышли на террасу покурить, оставив в зале лишь Генри и Моргану.
Экран связи уже погас. В камине догорали сосновые угли, бросая на паркет глубокие, рубиновые тени.
Генри сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и медленно перебирал пальцами гильзы от крупнокалиберных патронов, лежавшие на столике.
Моргана опустилась рядом с ним прямо на ковер. Королева прижалась к его боку, положив голову ему на плечо. Ее длинные пепельные волосы рассыпались по его груди, а прохладная ладонь накрыла его пальцы, переставшие играть с металлом.
– Твоя месть завершена, муж мой, – негромко, без насмешки произнесла она.
В голосе Зимней Королевы звучала та самая редкая, кристальная нежность, которую она открывала только ему — смертному магу, вырвавшему ее из бесконечного цикла отчаяния.
Генри повернул голову, коснувшись губами ее шелковистого виска:
– Это была не месть, Моргана. Месть требует злобы, а я давно перестал злиться на этих слепых кротов.
Юноша посмотрел в темное окно, за которым кружились редкие снежинки над засыпающим городом:
– Они построили свой мир на лжи. Они объявили Годрика спасителем, потому что им было удобно верить в красивую сказку