Гарри Поттер и Красная Императрица
Театр павших королей
Шепот в коридорах Хогвартса больше не был ядовитым — он стал пугливым.
Студенты жались к стенам, стоило Гарри пройти мимо. На безымянном пальце его правой руки тускло переливалось тяжелое серебряное кольцо Главы Дома Поттеров: сокол, сжимающий в когтях сломанную шпагу, время от времени вспыхивал холодным внутренним огнем, когда юноша проходил сквозь древние арочные пролеты. Замковые чары, веками повиновавшиеся лишь старейшим чистокровным родам, теперь тихо склонялись перед ним, распахивая запертые дубовые двери еще до того, как он успевал поднять руку.
Джеймс Поттер покинул замок на следующее же утро после второго тура. Лишенный благословения родовой магии, старший аврор выглядел так, будто из него выкачали саму жизнь: серый цвет лица, опущенные плечи, дрожащие пальцы, не способные удержать простейший щитовой чар без мучительной одышки. Лили уехала вместе с мужем, пытаясь вымолить у целителей Святого Мунго хоть какое-то объяснение тому, как древний контракт крови мог отторгнуть признанного наследника.
В замке остался лишь Годрик.
Но от былой спеси «Мальчика-который-выжил» не осталось и следа. Он больше не сидел во главе стола Гриффиндора, окруженный восхищенной свитой. Рон Уизли все еще пытался огрызаться на проходящих когтевранцев, но делал это тихо, оглядываясь через плечо, словно ожидая удара в спину. Годрик же молча ковырял вилкой овсянку, натянув капюшон мантии до самого носа, чтобы скрыть ядовито алеющий шрам на лбу. Шрам, который теперь казался всем не печатью избранности, а несмываемым клеймом самозванца.
– Уму! Какая восхитительная перемена декораций! – Нерон Клавдий шла рядом с Гарри, ступая по полированным каменным плитам с грацией пантеры. На этот раз императрица предпочла наряд римского трибуна: белоснежную тунику, перехваченную золотым поясом, и короткий алый плащ, скрепленный на правом плече брошью в виде орла. – Варвары наконец-то осознали, кто на этих подмостках цезарь, а кто — беглый раб! Взгляни на их лица, Претор! Никаких насмешек! Только благоговейный трепет перед величием истинного монарха!
– Это не благоговение, Сэйбер, – негромко отозвался Гарри, слегка покачав головой. – Это страх. Они боятся того, чего не понимают. Для них магия — это аккуратные формулы из учебников Министерства. А то, что мы принесли на эти состязания, рушит их уютный мирок до самого фундамента.
– И пусть рушит! – рассмеялась Неро, тряхнув золотистыми локонами. – Прекрасный дворец невозможно воздвигнуть на гнилых бревнах! Сначала нужно сжечь старый хлам дотла, станцевать на углях, а затем насыпать фундамент из чистого мрамора!
Они свернули в глухой коридор на седьмом этаже и подошли к глухой стене напротив гобелена с танцующими троллями.
Гарри трижды прошел взад и вперед, думая о надежном убежище, и гладкий камень послушно разошелся, являя тяжелую дубовую дверь с коваными железными петлями.
Внутри Выручай-комнаты обстановка изменилась. Больше не было хаотичного нагромождения диванов. Пространство расширилось, превратившись в нечто среднее между римским атриумом и алхимической лабораторией Часовой Башни. По периметру зала стояли мраморные колонны, увитые виноградной лозой, а в центре, над массивным круглым столом, парила сложнейшая трехмерная голограмма окрестностей Хогвартса, сотворенная из мерцающих золотых и лазурных нитей праны.
За столом уже собрались все.
Лорд Сайрус Гринграсс — высокий, сухощавый мужчина с аристократическими чертами лица, коротко подстриженными седеющими волосами и пронзительными стальными глазами — стоял, оперевшись руками на спинку кресла. Рядом с ним сидела Дафна, совершенно спокойная, величественная, одетая в парадную мантию своего рода из темно-зеленого шелка. На ее коленях спала маленькая Астория, чье дыхание теперь было ровным, глубоким и чистым, без малейших хрипов.
Чуть поодаль у голограммы склонились Рин Тосака и Широ Эмия. Рин с ожесточением чертила в блокноте расчеты узлов пространственного искажения, а Широ медленно водил пальцем по светящейся линии, обозначавшей квиддичное поле замка.
Аоко Аодзаки сидела на широком подоконнике, покачивая ногой в тяжелом ботинке и выпуская кольца сигаретного дыма в зачарованную вытяжку. Артурия Пендрагон, облаченная в свой строгий синий костюм со светлым галстуком, стояла у карты скрестив руки на груди, подобно генералу перед решающим штурмом.
Едва Гарри переступил порог, лорд Гринграсс выпрямился.
Глава древнейшего нейтрального дома Магической Британии медленно подошел к юноше, опустил взгляд на кольцо с соколом на его руке, а затем сделал то, от чего Дафна едва заметно приподняла брови: Сайрус прижал правую руку к сердцу и отвесил Гарри глубокий, церемониальный поклон, положенный лишь равным по статусу лордам при официальных визитах.
– Приветствую Главу Дома Поттеров, – произнес лорд Гринграсс. В его голосе не было и тени притворства — лишь холодное, выверенное уважение практика. – От имени рода Гринграсс я приношу вам благодарность, лорд Поттер. То, что вы и ваши… необычные союзники сделали для моей младшей дочери, выходит за рамки любых долгов чести. Вы спасли будущее нашей семьи.
– Астория — часть моей семьи куда больше, чем те, кто носит фамилию Поттер по ошибке, лорд Гринграсс, – спокойно ответил Гарри, пожимая протянутую руку. Рукопожатие старшего мага было твердым, сухим. – Мне не нужны клятвы верности или золото ваших хранилищ. Мне нужно, чтобы во время надвигающейся бури вы держали спину прямо.
– О, насчет этого можете не сомневаться, – Сайрус позволил себе тонкую, едва заметную усмешку. – Мои юристы уже подали в Визенгамот три десятка исков против Министерства и лично Корнелиуса Фаджа касательно нарушений хартии безопасности турнира. Попытка использовать Дафну в качестве заложницы обойдется департаменту международного сотрудничества в круглую сумму. А что касается Джеймса… Совет попечителей официально заморозил все его счета до окончательного решения палаты лордов. Он больше никто, Гарри. Без магии рода он даже не сможет войти в Поттер-менор — родовые чары сожгут его на пороге.
– Портреты деда и бабушки уже там? – спросил Гарри, бросив взгляд на пустой угол комнаты, где раньше стоял стеклянный саркофаг.
– Да, – подтвердила Дафна, подняв на него взгляд. В ее глазах блеснуло тепло, предназначенное лишь ему одному. – Мой отец лично перенес рамы Чарлуса и Дореи через каминную сеть в главный ритуальный зал поместья. Твой дед… скажем так, лорд Чарлус произнес очень выразительную речь в адрес своего сына, пока мы активировали охранный контур. Он передал тебе, что защита менора полностью перенастроена на твою кровь. Ни один сторонник Дамблдора, ни один член Ордена Феникса не сможет даже приблизиться к границе земель.
– Отличные новости, – Гарри подошел к круглому столу, где мерцала голограмма квиддичного стадиона. – А теперь перейдем к главному. Что они строят на поле?
Рин Тосака раздраженно цокнула языком и ударила ладонью по столу:
– Лабиринт. Чертов шедевр местной идиотии! Они высаживают живую изгородь из заговоренного черного терновника и корнуэльского плюща. Высота — двадцать футов. Внутри планируют разместить весь бестиарий, какой только смогли поймать лесничие: от соплохвостов до акромантулов и сфинкса. Но это фасад. Широ, покажи ему подложку.
Эмия кивнул, его золотистые глаза вспыхнули. Он коснулся светящейся проекции стадиона, произнеся короткую команду:
– *Trace: Scan.*
Золотые линии голограммы померкли, уступая место зловещей, кроваво-красной сетке, уходящей глубоко под землю.
– Вот истинная структура, – глухо произнес Широ. – Этот так называемый лабиринт высажен строго по контурам древней кельтской печати призыва. Корни терновника глушат внешние звуки и пространственные ориентиры не просто так. Они создают замкнутое зеркальное поле. Любое заклинание, выпущенное внутри лабиринта, будет подпитывать накопитель в центре.
– А в центре будет стоять Кубок Трех Волшебников, – закончил Гарри, и его изумрудные глаза опасно сузились.
– Именно, – подала голос Аоко, затушив окурок о подоконник. – Наш одноногий друг в замке, этот хваленый аврор Грюм, каждую ночь спускается к полю. Тосака засекла его остаточную прану три дня назад. Он не проверяет ловушки. Он перенастраивает пространственный якорь внутри Кубка.
– Портал, – констатировал Гарри.
– Не просто портал, – покачала головой Рин. – Обычный портключ переносит материю через сжатие пространства. Кубок модифицируют так, чтобы он сработал как направленный ритуальный прокол реальности. Он настроен на конкретную точку привязки. Очень старую точку, где концентрация некротической маны зашкаливает. Кладбище. Скорее всего, фамильный склеп.
– Литтл-Хэнглтон, – тихо произнес Гарри.
В комнате повисла тяжелая тишина. Имя древней деревни, где когда-то оборвалась человеческая жизнь Тома Реддла, прозвучало словно похоронный колокол.
– Ты знаешь это место? – спросила Артурия, внимательно глядя на юношу.
– Бабушка Дорея вела записи о происхождении Волан-де-Морта, – ответил Гарри. Он провел пальцем по светящейся красной линии. – Род Мраксов. Прямые потомки Салазара Слизерина по материнской линии. А по отцовской — богатые маглы Реддлы, чьи кости гниют на холме над деревней. Если этот недобитый дух ищет плоть, ему нужна земля его предков. И кровь врага.
– И этот враг — ты, – констатировал Сайрус Гринграсс, помрачнев. – Или Годрик.
– Скорее оба, – хмыкнула Аоко, спрыгнув с подоконника и подходя к столу. – Тот, кто выдает себя за Грюма, следит за вами обоими. Для ритуала темного воскрешения по канонам старой школы требуется «кровь врага, взятая насильно». Волан-де-Морт считает врагом дитя из пророчества. Но после того, как ты превратил в лед его дыхание тринадцать лет назад, а на первом туре заморозил Хвосторогу… он жаждет твоей крови куда сильнее. Он боится тебя, Гарри. Боится первородного льда Баэля.
– Уму! И правильно делает! – Неро скрестила руки на груди, ее глаза сверкнули изумрудным пламенем. – Жалкий дух, прячущийся в могильной сырости, посмел строить козни против моего Претора! Мы войдем в этот их лабиринт, заберем этот проклятый кубок и перенесемся прямо на их кладбище! Мой Аэстус Эстус давно жаждет срубить голову самозваному владыке тьмы!
– Ты слишком прямолинейна, Нерон, – с легким укором заметила Артурия. Король Рыцарей подошла ближе, ее ладонь легла на голограмму в районе центра лабиринта. – Если враг готовил эту ловушку целый год, кладбище будет защищено барьерами анти-трансгрессии и поглощения душ. Как только вы переместитесь туда, ритуальный круг отрежет Гарри от внешних лей-линий. Он останется наедине с десятками слуг этого темного мага.
– Не наедине, – твердо произнес Широ.
Юноша поднял взгляд на Гарри. В его золотистых глазах горела та самая несгибаемая решимость, что позволила ему выстоять против полубогов в огне Фуюки:
– Мы не позволим тебе идти туда вслепую. Мы с Рин не можем открыто вмешаться в турнир — Министерство и Дамблдор следят за каждым шагом гостей замка, а Лорд Эль-Меллой строго приказал не провоцировать открытую войну с магами континента раньше времени. Но мы изменим правила самой площадки.
Широ достал из кармана длинный сверток из плотного черного бархата и развернул его на столе.
Внутри лежал второй кинжал.
Но это была не кость василиска. Оружие было выковано из чистейшей, матово-серебряной стали, по лезвию которой струились сложные трехмерные руны, выгравированные тончайшим резцом. Рукоять была сделана из закаленного дуба с корней Иггдрасиля — реликвии, добытой Аоко в ее странствиях по Скандинавии.
– Проекция концепта «Разрушителя печатей», – объяснил Широ, глядя на клинок. – Модифицированная версия Rule Breaker, адаптированная под твою стихию льда. Этот кинжал не убивает плоть. Он режет причинно-следственные связи магических контрактов. Если ты вонзишь его в сердцевину Кубка в момент переноса, ты не отменишь портал — ты перенаправишь вектор искажения.
– Перенаправишь? – переспросил Гарри, коснувшись пальцем теплой стали. Оружие тихо загудело, отзываясь на резонанс его контуров.
– Ты откроешь коридор для нас, – хищно улыбнулась Рин Тосака, доставая из сумки пять массивных ограненных рубинов, каждый величиной с куриное яйцо. – Мы настроим эти накопители на пространственную сигнатуру твоего кинжала. В ту секунду, когда Кубок сорвет тебя с арены и швырнет на кладбище, импульс пробьет брешь в их некротическом барьере. И следом за тобой… войдем мы.
– Часовая Башня не станет вмешиваться официально, – Аоко оперлась на плечо Широ, насмешливо щурясь. – Но группа частных исследователей вполне может случайно заблудиться на старом шотландском погосте и устроить там локальный армагеддон в целях самообороны.
Гарри медленно поднял взгляд.
Перед ним стояли люди, которых он знал всего несколько месяцев. Маги из другого мира, циничные, расчетливые практики, привыкшие оценивать все через призму Таинств и пользы для своих родов. Но в этот момент в их глазах не было корысти.
Рин беспокоилась о нем, пряча тревогу за язвительными нотациями. Широ видел в нем того, кем когда-то был сам — одинокого мальчишку, брошенного всеми в огонь чужой войны. Артурия видела преданного рыцаря, заслужившего право на месть. А Неро… Неро отдала ему все свое сияющее, безумное сердце с первой секунды призыва.
Впервые в жизни Гарри Поттер почувствовал за своей спиной не шаткую стену из лживых обещаний директора и фальшивых улыбок родителей, а настоящую, несокрушимую крепость.
– Спасибо, – тихо произнес юноша.
– Уму! Меньше слов, Претор! – Неро хлопнула в ладоши, разрушая торжественную атмосферу. – У нас осталось меньше двух недель до премьеры! Нам нужно отрепетировать главную сцену! Твой лед должен стать совершенным! Я не потерплю фальшивых нот в нашем финальном крещендо!
– Она права, – кивнула Аоко. – Хватит сантиментов. Гарри, на исходную. Сегодня мы научим тебя, как удерживать силу Баэля внутри пространственного кармана. Если ты сможешь заморозить не просто материю, а само распространение тепла в радиусе десяти ярдов, никакой Пожиратель Смерти даже не успеет выкрикнуть свою любимую зеленую дрянь. Живо в круг!
***
Время до двадцать четвертого июня пролетело подобно сорвавшейся с тетивы стреле.
Замок задыхался от духоты и напряжения. Экзамены у младших курсов закончились, и студенты целыми днями слонялись вокруг квиддичного стадиона, тщетно пытаясь заглянуть за двадцатифутовую живую изгородь, закрывшую поле сплошной стеной черных шипов. Над стадионом стояло тяжелое марево: земля гудела от скрытых чар, а воздух дрожал от духоты приближающейся грозы.
В Большом зале перед решающим днем царила мертвая тишина.
Годрик Поттер сидел за гриффиндорским столом в полном одиночестве. Даже Рон Уизли пересел на пару футов в сторону, уткнувшись в тарелку с пирогом. Годрик выглядел ужасно: под глазами залегли черные круги, пальцы непрерывно подергивались, а правая рука то и дело сжимала рукоять новой дуэльной палочки из тиса с сердечником из сердечной жилы дракона — очередного экстренного подарка Лили.
Напротив, за столом Когтеврана, царило спокойствие.
Гарри сидел в окружении верных друзей. Дафна Гринграсс, демонстративно покинувшая слизеринский стол, сидела рядом с ним плечом к плечу, наливая ему тыквенный сок. Сьюзен Боунс и Ханна Аббот тихо переговаривались с Терри Бутом, обсуждая расстановку министерских патрулей вокруг поля.
Нерон сидела прямо на столе, скрестив стройные ножки в тонких кожаных сапогах, и с царственным аппетитом поедала виноград из хрустальной вазочки, абсолютно игнорируя испуганные взгляды проходящих мимо старост. Ни один преподаватель, включая профессора Макгонагалл, больше не рисковал делать замечания римской императрице: после инцидента в директорском кабинете весь педагогический состав Хогвартса предпочитал делать вид, что прекрасная златовласая воительница — не более чем оптическая иллюзия.
Лишь один человек в зале не сводил с Гарри взгляда.
За преподавательским столом, тяжело опираясь на локти, сидел профессор Грюм. Его волшебный глаз бешено крутился в глазнице, но настоящий, слезящийся человеческий глаз был намертво прикован к Гарри Поттеру. Время от времени отставной аврор судорожно хватался за свою флягу, делая глубокий, судорожный глоток зелья. Его челюсти сжимались с такой силой, что слышался скрежет зубов.
Барти Крауч-младший нервничал. Слишком много переменных вышло из-под контроля. План Темного Лорда трещал по швам: лишний близнец не погиб на драконе, не утонул в озере, а забрал родовое кольцо и привел за собой древних чудовищ в человеческом обличье. Но сегодня… сегодня все должно было закончиться. Кубок в центре лабиринта уже ждал.
К столу Когтеврана подошла профессор Макгонагалл. Ее строгое лицо было бледнее обычного, а голос слегка подрагивал:
– Мистер Поттер… Чемпионы собираются в примыкающей комнате. Пора выходить к стадиону.
Гарри медленно поднялся.
На нем была глухая черная форма без рукавов, сшитая из шкуры василиска, зачарованной Широ и Рин. Материал не бликовал на свету, поглощая тепло и враждебную ману подобно губке. На правом бедре покоился клык василиска, на левом — серебряный кинжал разрыва печатей. Палочка из остролиста была надежно закреплена в наруче на левом предплечье.
Дафна поднялась следом. На мгновение отбросив всю свою аристократическую сдержанность, девушка шагнула вперед, обняла Гарри за шею и тихо, горячо прошептала ему на ухо:
– Вернись. Обязательно вернись. Если ты погибнешь там… я лично спущусь в загробный мир и заставлю тебя пожалеть об этом.
– Я вернусь, Дафна, – Гарри на мгновение прижал ее к себе, ощущая знакомый, успокаивающий аромат мяты и белых роз. – С победой.
– Уму! Хватит прощальных речей! – Неро спрыгнула со стола, ее алый плащ взметнулся за спиной. – Занавес поднимается! Пора показать зрителям финал нашей трагедии!
***
Квиддичный стадион ревел, сотрясаемый тысячами голосов.
Сумерки сгустились над холмами, окрасив небо в тревожный, багрово-фиолетовый цвет. Огромные золотые жаровни, установленные по периметру трибун, вздымали столбы густого дыма, пахнущего ладаном и серой.
Четыре гигантские зеленые стены лабиринта высились над полем, скрывая внутри непроглядную тьму. Из глубины живой изгороди доносились глухие шорохи, утробное рычание и странный, влажный свист, заставлявший зрителей на нижних рядах нервно переглядываться.
Судейская ложа сияла всеми цветами министерского парада.
Корнелиус Фадж в лимонном жилете непрерывно потел, вытирая лысину платком. Рядом с ним стоял Людо Бэгман, на чьем лице читалась неприкрытая паника: долги гоблинам висели над его шеей дамокловым мечом, и исход этой ночи решал, останется ли чиновник жив. Альбус Дамблдор сидел в центре, неподвижный, седой, в глубоких синих мантиях, расшитых серебряными звездами. Его Бузинная палочка покоилась на коленях, а взгляд был устремлен ко входу в лабиринт.
У входа стояли чемпионы.
Седрик Диггори непрерывно разминал кисти рук, его отец Амос что-то горячо втолковывал сыну, хлопая того по плечам. Флер Делакур выглядела сосредоточенной и смертоносно спокойной: перед выходом на поле она бросила на Гарри долгий, выразительный взгляд, коснувшись пальцами губ в знаке тайного союза. Виктор Крам стоял неподвижно, его глаза казались стеклянными — проклятие «Империус», наложенное Краучем-младшим час назад в раздевалке, уже сковало волю болгарского ловца, превратив его в слепое орудие чужой воли.
Годрик Поттер стоял в сопровождении Сириуса Блэка.
Бывший узник Азкабана выглядел постаревшим и больным. Он не пытался заговорить с Гарри — после того как юноша надел кольцо Дома Поттеров, Сириус избегал смотреть крестнику в глаза. Он лишь судорожно сжимал плечо Годрика, повторяя:
– Будь осторожен, сынок… Просто найди Кубок. Если что-то пойдет не так — стреляй красными искрами. Мы будем на трибунах.
– Я возьму этот кубок, Сириус, – с лихорадочным, больным блеском в глазах огрызнулся Годрик. – Я докажу им всем. Я докажу отцу, что он ошибся во мне. Я — настоящий герой!
Гарри стоял чуть в стороне, прислонившись спиной к деревянному столбу ограждения. Неро стояла рядом, скрестив руки на груди и лениво разглядывая трибуны.
В воздухе внезапно повеяло легким ароматом озона.
Среди теней под помостом судейской ложи Гарри уловил четыре силуэта. Аоко Аодзаки стояла, прислонившись к балке, и едва заметно салютовала ему двумя пальцами от виска. Рин Тосака держала наготове пять рубиновых сфер, чье внутреннее сияние было скрыто отводящими чарами. Широ Эмия стоял рядом с ней, его рука уже касалась скрытого клинка, а Артурия Пендрагон в полном боевом облачении замерла подобно статуе, готовая ринуться вперед по первому зову пространственного прокола.
Они были готовы.
– Внимание! – громовой голос Людо Бэгмана разорвал гул трибун через зачарованные мегафоны. – Завершающий этап Турнира Трех Волшебников начинается! Чемпионы войдут в лабиринт в соответствии с набранными баллами!
Толпа затаила дыхание.
– Первыми, с равным количеством баллов — восемьдесят пять — в лабиринт входят… Гарри Поттер и Виктор Крам!
*БА-БАХ!*
Пушечный выстрел сотряс вечерний воздух.
Гарри даже не посмотрел на Крама. Юноша оттолкнулся от столба и спокойным, размеренным шагом направился к зияющему проему в живой изгороди. Неро шагнула следом, ее походка была легкой, танцующей, а рука уже легла на эфес скрытого Аэстус Эстус.
Едва они переступили границу терновника, гигантские ветви позади них с жутким, влажным скрежетом сомкнулись, отрезая свет факелов, гул толпы и само небо.
На них опустилась абсолютная, могильная тьма.
Лабиринт жил собственной жизнью.
Воздух внутри был тяжелым, спертым, пропитанным запахом прелых листьев, гнилого мяса и сырой земли. Под ногами хлюпала темная жижа, а узкий коридор из черных шипастых ветвей уходил вперед на сотни ярдов, ветвясь на бесчисленные тупики. Звуки внешнего мира исчезли полностью — пространственный барьер кельтской печати вступил в свои права.
– Уму… – тихо протянула Неро, и в полумраке ее изумрудные глаза загорелись мягким кошачьим светом. – Какое душное и неотесанное подземелье. Никакой акустики. Никакого вкуса. Претор, куда ведет эта тропа?
Гарри не ответил вслух.
*Щелк.*
Контуры внутри его тела вспыхнули. Прана хлынула по венам, и юноша приложил ладонь к влажной земле под ногами.
Концепт Разрушения скользнул сквозь почву тончайшей ледяной паутиной. Сила Баэля не просто искала путь — она сканировала плотность маны. Гарри «видел» подземные корни, ловушки, затаившихся в ответвлениях тварей… и мощнейший, пульсирующий источник некротической энергии прямо по курсу, в трехстах ярдах к северо-западу.
Кубок Трех Волшебников.
– Налево, затем прямо, – произнес Гарри. – Там соплохвост. Дальше — сфинкс.
– Оставь чудовищ мне, – оскалилась Неро, и в ее руке с сухим щелчком материализовался пылающий багровым жаром Аэстус Эстус. – Я давно не упражнялась в рассечении плоти варварских выродков!
Они двинулись вперед, двигаясь со скоростью, недоступной обычным магам.
Первая преграда возникла через пятьдесят ярдов. Из-за поворота с оглушительным шипением и треском вывалился гигантский десятифутовый соплохвост — помесь скорпиона и краба, закованная в толстый серый панцирь, из чьего хвоста вырывались струи едкого пламени.
Тварь даже не успела щелкнуть клешнями.
*ВЖИХ!*
Алая дуга Аэстус Эстус рассекла душный воздух. Неро пронеслась мимо монстра подобно вихрю лепестков роз, и тяжелый бронированный панцирь соплохвоста распался на две идеальные половины, дымящиеся от запредельного жара клинка. Чудовище рухнуло в грязь, даже не издав предсмертного вопля.
– Слишком медленно! – фыркнула императрица, не замедляя шага.
Они преодолели еще три поворота.
Внезапно воздух впереди подернулся золотистой рябью. На широком перекрестке сидела она — гигантская львица с женским лицом, увенчанным золотой тиарой. Сфинкс.
– Стой, путник, – раздался глубокий, вибрирующий женский голос. – Ответь на мою загадку, и путь откроется. Ошибешься — и станешь моей…
– Некогда играть в слова, чудовище, – перебил ее Гарри.
Юноша даже не поднял палочку. Он просто сделал шаг вперед и обнажил клык василиска.
Черный лед Баэля хлынул из острия клинка широкой полосой, сковав лапы сфинкса сапфировыми оковами толщиной в фут. Существо в ужасе распахнуло пасть, но Гарри не стал убивать хранителя:
– Уйди с дороги. Мой враг ждет впереди.
Сфинкс посмотрела в холодные, лишенные страха глаза юноши, почувствовала смертоносный яд Царя Змей в дюйме от своего горла и… медленно опустила голову, прижав уши к гриве. Разумное создание Эпохи Мифов мгновенно осознало: перед ней стоит не испытуемый студент, а истинный хищник, для которого ее загадки — пустой звук.
Лед треснул, освобождая зверя, и сфинкс торопливо отступила в боковой тупик, растворяясь в зарослях терновника.
Путь к центру был чист.
Они вышли на круглую поляну, вымощенную черным гранитом.
В самом центре, на резном каменном постаменте, сиял Кубок Трех Волшебников. Его серебряные ручки в виде переплетенных змей мерцали мягким голубоватым светом, но сквозь этот свет Гарри отчетливо видел ядовитые, гнилостно-багровые нити портального заклятия, оплетающие чашу подобно паутине.
Но они были на поляне не одни.
Из противоположного коридора, шатаясь, тяжело дыша и спотыкаясь о корни, вывалился Годрик Поттер.
Его мантия была разорвана на плече, по щеке текла кровь из глубокой царапины, а левый рукав дымился от ожога. Но стоило ему увидеть сияющий трофей, как лицо гриффиндорца исказила гримаса безумной, отчаянной жадности.
– Мой… – прохрипел Годрик, сжимая палочку трясущимися пальцами. – Это мой кубок! Я дошел! Я первый!
Он бросился к постаменту, не глядя под ноги, готовый схватить чашу обеими руками.
– Стой, идиот! – крикнул Гарри, делая резкий рывок вперед. – Это ловушка!
Но Годрик не слушал.
В его помутившемся разуме билась лишь одна мысль: схватить кубок, вернуться на стадион, услышать рев толпы, вернуть любовь отца и доказать всему миру, что он — единственный герой.
Пальцы Годрика сомкнулись на левой ручке Кубка.
В ту же секунду Гарри настиг его. Юноша не пытался вырвать артефакт — он выхватил из ножен на бедре серебряный кинжал разрыва печатей, выкованный Широ Эмией, и с размаху вогнал его прямо в основание чаши, в самую сердцевину светящегося портального узла!
*КЛАЦ!*
Концепт Rule Breaker вспыхнул ослепительным лазурным светом.
Пространство вокруг постамента лопнуло с грохотом разорванного холста. Голубое сияние Кубка мгновенно сменилось ядовито-черным водоворотом. Неро бросилась вперед, обхватив Гарри за плечи, ее алый плащ сомкнулся вокруг них бронированным коконом.
– Держись, Претор! – закричала императрица.
– *TRACE… TRIGGER!* – прорычал Гарри сквозь вой разорванного