← Назад к обзору

Гарри Химедзима

Во имя высшего блага

– Гарри, мальчик мой, остановись! – повторил Альбус Дамблдор, и его голос, усиленный заклинанием «Сонорус», прогремел над мощеной площадью подобно раскату грома. – Твоя душа во тьме! Ты связался с демоническими сущностями, забыв о заветах Света и своей человеческой природе! Одумайся, пока не поздно! Отдай ребенка, позволь нам исцелить твою искалеченную судьбу!

Гарри стоял неподвижно, не разжимая кулаков, а на его губах играла тонкая, едва заметная усмешка. Он даже не удостоил старого манипулятора ответом.

– Какая невыносимая пошлость, – с легким вздохом произнесла Сона Ситри, снимая очки и методично протирая их шелковым платком. Ее фиолетовые глаза за стеклами сверкнули абсолютным льдом. – Вы вторглись в чужие владения, угрожали наследнику двух благородных домов, а теперь смеете прикрываться какими-то сказками о «Свете»? Цубаки, Киба, подготовьте барьер. Ни одна мышь не должна покинуть этот холм без нашего позволения.

– Слушаюсь, президент, – синхронно отозвались вице-президент студсовета и юный мечник Гремори.

Пространство вокруг площади в ту же секунду налилось густым изумрудно-сапфировым сиянием. Многослойный демонический барьер запечатал измерение, намертво перерезав любые попытки аппарации, порт-ключей и пространственных сдвигов. Дамблдор дернулся, ощутив, как серебряная нить его межконтинентального портала просто рассыпалась в прах.

– Сохатый, Бродяга, к бою! – рявкнул Джеймс Поттер, поднимаясь с колен и с яростью сжимая обожженную палочку. – Во имя рода Поттер, мы сотрем этих узкоглазых тварей в порошок! За мной! *Бомбарда Максима!*

– *Секо!* – поддержал его Сириус Блэк, оскалив зубы. – Твари, отдайте нашего наследника!

Два смертоносных заклятия, усиленных яростью опытных бойцов Ордена Феникса, сорвались с палочек, разрезая сумерки багровыми вспышками.

Гарри даже не поднял руки.

Перед ним, словно соткавшись из воздуха, возникла крошечная фигурка Конеко Тодзё. Беловолосая девочка с бесстрастным лицом просто выставила вперед маленькую ладошку. Громадные лучи концентрированной магии ударили прямо в ее руку — и с глухим шипением разбились на мелкие брызги, не оставив даже копоти на фарфоровой коже Ладьи.

– Медленно. Слабо. Бесполезно, – сухо констатировала Конеко.

В следующее мгновение она сорвалась с места. Сириус Блэк даже не успел моргнуть, как тяжелый кулак девочки, напитанный силой сендзюцу и чистой физической мощью демона тяжелого класса, врезался ему прямо под дых.

Послышался сухой треск ломающихся ребер. Сириус издал свистящий, булькающий звук и, пролетев добрых двадцать метров спиной вперед, со всей дури впечатался в массивную гранитную колонну тории. Колонна треснула, осыпав лорда Блэка каменной крошкой. Сириус сполз на землю, судорожно хватая ртом воздух и зажимая сломанную грудину.

– Сириус! – вскрикнул Джеймс, поворачивая палочку, но в этот момент перед ним скользнула лазурная тень.

Гарри двигался на скорости демонического Коня — скорости, превосходящей скорость звука.

Джеймс не успел завершить даже начальный слог заклинания. Холодное лезвие из небесной стали с безупречной точностью вспороло воздух, разрубая фамильную палочку лорда Поттера на три идеальные части прямо в его пальцах. Следом последовал сокрушительный удар тыльной стороной ладони в челюсть. Голова Джеймса мотнулась, во рту хрустнули зубы, и лорд Поттер кубарем покатился по мостовой, заливая свою парадную мантию кровью.

– Мой меч не осквернится кровью столь ничтожного врага, – холодно произнес Гарри, возвращая клинок в ножны.

– Нет! Джеймс! – закричала Лили, бросаясь к мужу, но невидимая стена плотной воды, сотворенная Соной Ситри, мягко, но непреклонно отбросила женщину назад, лишая возможности пошевелиться.

На ногах оставались только двое: Годрик, судорожно сжимавший челюсти от ненависти и страха, и Альбус Дамблдор, чье лицо окончательно утратило старческую благожелательность.

– Вы сами выбрали свою судьбу! – взревел Годрик. На его лбу шрам в виде буквы «V» вспыхнул ядовито-пурпурным светом. В отчаянии он выхватил из-за пазухи запасную палочку — древний артефакт из черного дерева с жилой дракона, подаренный отцом на совершеннолетие. – Я Избранный! Магия подчиняется мне! *Авада Кедавра!*

Смертоносный зеленый луч, запретное заклятие, способное разорвать любую живую плоть, сорвалось с дерева и устремилось прямо в грудь Акено, державшей на руках младенца.

Лили в ужасе зажмурилась. Дамблдор даже не шелохнулся, втайне надеясь, что гибель демоницы сломит волю Гарри.

Но зеленая вспышка даже не коснулась шелкового кимоно.

Акено лишь слегка наклонила голову набок. Перед ней распахнулся огромный, переливающийся золотом и тьмой магический круг с печатью клана Гремори. Непростительное заклятие с размаху ударило в центр круга, зашипело, закружилось в водовороте святых молний… и растворилось без следа, словно капля чернил в кипящем масле.

– Убивающее проклятие? – промурлыкала Акено. Ее голос звучал так сладко, будто она пробовала изысканный десерт. – Какая вульгарность. И этим жалким огоньком ты пытался напугать меня? Напасть на мать с ребенком на руках?

Она повернулась к Риас и передала сверток с мирно спящим Хиро в руки красноволосой госпожи:

– Риас, подержи племянника минутку. Мамочке нужно преподать урок вежливости этим невежественным гостям.

– Не затягивай, Акено, – спокойно улыбнулась Риас, прижимая малыша к груди. – Через час у нас запланирован ужин.

– О, я буду очень быстрой… и очень тщательной, – в глазах Акено вспыхнул неприкрытый, безумный огонь садизма.

Она шагнула вперед. Ее четыре крыла распахнулись во всю ширь, затмевая вечернее небо. В воздухе запахло паленой медью, грозой и могильным холодом.

– Назад, исчадие! – крикнул Дамблдор. Бузинная палочка в его руке налилась ослепительным пламенем. Старик начал плести сложнейшее заклинание трансфигурации стихий — огненный шторм вперемешку с рассекающими пространство чарами. – *Партис Темпорус! Фиендфлайр!*

Адский огонь в форме гигантских химер и змей вырвался из кончика палочки Верховного чародея, устремляясь на демонов. Это было сильнейшее заклинание в арсенале Дамблдора, способное сжигать целые кварталы.

– Глупый старикашка, – рассмеялась Акено. – Играешь с огнем перед теми, кто родился в пламени Преисподней?

Она взмахнула обеими руками. Десятки золотых молний, переплетенных с угольно-черными разрядами демонической скверны, ударили с небес прямо в огненных химер. Раздался оглушительный треск. Дьявольское пламя магов не просто погасло — святая молния пожрала его за долю секунды, обратив в безвредный пепел.

Не давая Дамблдору опомниться, Акено скользнула вперед.

Воздушная волна колоссальной плотности сбила старика с ног. Бузинная палочка выскользнула из его онемевших пальцев и покатилась по камням. Дамблдор рухнул на спину, тяжело хрипя, а его длинная серебристая борода мгновенно опалилась остаточными искрами.

– Вот и все? – разочарованно протянула Акено, зависнув в полуметре над землей. Ее длинный хвост иссиня-черных волос развевался на ветру. – Великие волшебники Британии? Герои войны? Избранные спасители? Вы пришли сюда, чтобы забрать моего сына, но оказались обыкновенными червями.

Годрик, все еще сжимавший свою палочку, попытался отползти назад, скуля от первобытного ужаса:

– Не подходи ко мне, чудовище! Я Годрик Поттер! Я победил Волан-де-Морта! Ты не посмеешь…

– Ах, «не посмею»? – Акено опустилась прямо перед ним. На ее лице играла ангельская, чарующая улыбка, от которой у Годрика заледенели внутренности. – Какое восхитительное слово. «Ара-ара», мальчик мой… ты даже не представляешь, сколько всего я посмею сделать с тем, кто посмел угрожать моей семье.

Она щелкнула пальцами.

Тонкая, как игла, золотая молния вонзилась прямо в бедро Годрика. Парень истошно, по-бабьи взвизгнул, когда электрический ток прошел по его нервным окончаниям, вызывая судороги такой силы, что мышцы начали рваться под кожей.

– Больно, правда? – нежно ворковала Акено, склоняясь над бьющимся в конвульсиях Избранным. – А ведь это всего лишь один процент от моей силы. Знаешь, я очень люблю непослушных мальчиков. Они так забавно кричат, когда понимают свою абсолютную беспомощность.

– Прекрати! Пощади его! Он твой брат по крови! – зарыдал Джеймс Поттер, пытаясь подползти к сыну с переломанной челюстью.

Акено даже не повернула головы. Еще один разряд молнии хлестнул Джеймса поперек спины, вплавляя ткань мантии прямо в обожженную кожу. Лорд Поттер взвыл, уткнувшись лицом в каменные плиты и теряя сознание от болевого шока.

– Брат? – в голосе женщины прорезался металлический скрежет. – У Гарри нет братьев. У него нет отца. Вы сами выжгли его имя из своей памяти, заперли его в подвале, оставили гнить среди маглов! Вы вспомнили о нем только тогда, когда ваш драгоценный ублюдок оказался бесплодным калекой! И вы посмели явиться сюда, в наш дом, и потребовать отдать плоть от нашей плоти?!

Она наступила изящной туфелькой на запястье Годрика. Раздался мерзкий хруст — кости предплечья рассыпались в крошево. Годрик забился в припадке, его глаза закатились, а изо рта пошла пена.

– Акено, дорогая, – спокойно окликнул ее Гарри, подходя ближе. Он положил руку ей на талию, и бушующая аура женщины мгновенно смягчилась, хотя глаза все еще горели безумным фиолетовым огнем. – Не убивай их. Мертвые они не принесут никакой пользы. Нам нужно преподать им урок, который навсегда выжжет из их убогих мозгов саму мысль о возвращении.

– Ты абсолютно прав, любимый, – промурлыкала Акено, прижимаясь щекой к его плечу. Ее садистская улыбка стала еще шире. – Смерть — это слишком милосердно. Смерть прекращает страдания. А я хочу, чтобы они жили с этим позором каждую секунду своего ничтожного существования.

Ее взгляд переместился на Альбуса Дамблдора, который лежал на земле, парализованный подавляющей аурой Соны Ситри. Старик тяжело дышал, его лицо было землисто-серым, а в васильковых глазах вместо привычной хитрости плескался первобытный, старческий страх.

– Ты ведь лидер этой стаи гиен, верно, старикашка? – пропела Акено, грациозно приближаясь к верховному магу.

Она наклонилась и подняла с земли Бузинную палочку. Легендарный артефакт Смерти тускло мерцал, но в руках падшего ангела он казался не более чем сухой, трухлявой веткой.

– Не трогай… это наследие… – прохрипел Дамблдор, пытаясь пошевелить онемевшими губами. – Ты не понимаешь… баланс… высшее благо…

– «Высшее благо»? – переспросила Акено. Ее звонкий смех эхом разнесся по запечатанной площади. Члены студсовета Ситри переглянулись с легким содроганием — даже они знали, что в моменты такого веселья Королева Гремори была опаснее любого архидемона. – О, как часто я слышала эти слова от религиозных фанатиков, сжигавших невинных людей на кострах! Высшее благо — это когда ты забираешь чужих детей? Высшее благо — это когда ты стираешь память матерям?

Она повертела Бузинную палочку в длинных, тонких пальцах.

– Знаешь, старик, в нашем мире у каждого предмета есть свое истинное предназначение. Ты так гордишься этой деревяшкой. Ты положил всю жизнь на то, чтобы манипулировать миром с помощью этой палочки. Ты считаешь ее символом своей абсолютной власти.

Акено щелкнула пальцами. Одежды Дамблдора — расшитая серебром мантия, парчовый жилет, шелковая рубашка и нижнее белье — с сухим треском истлели под воздействием тончайшего огненного импульса, оставив девяностолетнего старика абсолютно нагим на холодных камнях.

Дамблдор задохнулся от унижения. Его дряблое, старческое тело покрылось мурашками.

– Что… что ты делаешь?! – в панике вскрикнул старик.

– Я совершаю подношение твоему великому божеству, – сладко прошептала Акено. – Во имя твоего Высшего Блага, Альбус. Ты ведь так любишь приносить жертвы? Сегодня жертвой станет твоя гордость.

Не давая ему опомниться, Акено перевернула Дамблдора лицом вниз с помощью телекинеза. Тонкие путы из черных молний намертво прижали старика к мостовой, раздвинув его худые ноги.

– Нет… стой! Одумайся! – взмолился Дамблдор, и в его голосе впервые за столетие зазвучали нотки истинной, животной истерики. Он понял. Он осознал, что сейчас произойдет, и эта мысль была страшнее пыток Волан-де-Морта.

– Во имя высшего блага, директор, – с леденящей душу усмешкой произнесла Акено.

Она с силой вогнала Бузинную палочку — легендарный Смертоносный жезл, веками передававшийся из рук величайших магов в реки крови — толстым концом прямо в задний проход Альбуса Дамблдора, загнав ее почти по самое основание.

Воздух над площадью разорвал истошный, нечеловеческий вой.

Верховный чародей Визенгамота, Победитель Грин-де-Вальда, Великий Светлый Маг извивался на камнях, как раздавленный червь, крича от раздирающей боли и неописуемого, сокрушительного стыда. Слезы брызнули из его глаз, смешиваясь с грязью на мостовой.

– А чтобы твоя любимая игрушка не выпала по дороге, – Акено приложила пальцы к основанию древка, – я наложила на нее сфинктерное закрепляющее проклятие демонов низшего круга. Вытащить ее сможет только квалифицированный колдомедик при помощи сложнейшей хирургической операции. Наслаждайся своим величием, старик.

Лили Поттер, наблюдавшая за этим сквозь водную преграду, зажала рот обеими руками. Ее трясло крупной дрожью, из глаз ручьями текли слезы ужаса. Все, во что она верила, весь ее чистокровный, светлый мирок был втоптан в грязь, разорван и осквернен на ее глазах за какие-то пятнадцать минут.

Сириус Блэк лежал у колонны, харкая кровью, и не мог даже поднять глаз. Гордый пес Блэков превратился в избитую, жалкую шавку.

Годрик тихо скулил, баюкая раздробленную руку, а его лицо было мокрым от слез и соплей.

– Президент Ситри, – обратился Гарри к Соне, спокойно наблюдая за стонущими магами. – Думаю, спектакль окончен. Пора вернуть этот мусор обратно в их помойку.

– Согласна, – Сона поправила очки, брезгливо окинув взглядом распростертые тела. – Цубаки, подготовь координаты центральной торговой улицы их анклава. Кажется, они называют ее Косым переулком?

– Да, госпожа, – поклонилась вице-президент, разворачивая пространственную карту Лондона. – Сейчас там как раз полдень. Разгар рабочего дня. Сотни волшебников, репортеры, чиновники Министерства.

– Идеально, – промурлыкала Акено, вытирая ладони зачарованным платочком. – Пусть весь их мир увидит своих защитников во всей красе.

Она щелкнула пальцами, сжигая дотла остатки одежды на Джеймсе, Сириусе и Годрике. Все четверо магов — старый наставник, глава рода, его друг и Избранный спаситель — остались лежать на камнях в абсолютно голом виде, покрытые синяками, кровью, сажей и собственными нечистотами.

– Лили Поттер, – Гарри медленно подошел к водному барьеру, внутри которого дрожала его биологическая мать.

Вода плавно опустилась, освобождая женщину, но Лили не посмела сделать ни шага. Она смотрела на сына снизу вверх, сжимаясь от ужаса.

– Гарри… сынок… – прошептала она пересохшими губами.

– Я тебе не сын, – отрезал Гарри, и его изумрудные глаза обожгли ее могильным холодом. – Девять лет назад вы сделали свой выбор. Вы стерли меня из своей жизни. А сегодня вы пришли сюда, чтобы украсть моего ребенка и уничтожить мою жену.

– Мы… мы не знали… нам сказали, что это во благо рода… – всхлипнула Лили.

– Твой род сгнил, – безжалостно произнес Гарри. – Вы убогие, слепые глупцы, возомнившие себя хозяевами мироздания. Передай Министерству Магии и всему вашему Визенгамоту: если хоть один британский волшебник посмеет приблизиться к Японии, мы не станем ограничиваться унижением. Мы придем на ваш туманный остров и утопим его в океане. Выметайтесь.

Гарри повернулся к жене.

Акено распахнула гигантский портал перехода. В темном провале пространственного окна отчетливо виднелась залитая солнечным светом каменная мостовая Косого переулка, заполненная сотнями волшебников в мантиях, спешащих по лавкам и магазинам.

Мощный гравитационный импульс подхватил четыре голых тела — стонущего Дамблдора с торчащей из зада палочкой, сломанного Джеймса, разбитого Сириуса и скулящего Годрика — и с размаху швырнул их прямо в портал. Следом, рыдая, шагнула Лили Поттер, не смея даже обернуться.

Портал с хлопком схлопнулся.

***

Косой переулок. Лондон. 12:45 дня.

В этот августовский день Косой переулок гудел, как потревоженный улей. Родители закупали учебники и мантии к новому учебному году, клерки из Министерства спешили на обед в «Дырявый котел», а у дверей редакции «Ежедневного пророка» стояла Рита Скитер в сопровождении своего неизменного фотографа, выискивая свежие сплетни о триумфе Избранного.

Внезапно прямо посреди площади перед белоснежным зданием банка Гринготтс пространство задрожало.

Раздался оглушительный треск, пахнуло серой, грозой и паленым мясом. Воздух разорвало ослепительной вспышкой, и на мостовую с высоты двух метров с грохотом рухнула груда человеческих тел.

Толпа замерла. Разговоры мгновенно стихли.

– Мерлиновы кальсоны, что это?! – вскрикнул пожилой чиновник из Отдела магического правопорядка, роняя стопку пергаментов.

Рита Скитер первой протиснулась сквозь толпу зевак, ее прытко пишущее перо уже зависло над блокнотом. Но когда ее взгляд упал на выпавших из портала людей, челюсть журналистки отвисла, а перо с тихим стуком упало на брусчатку.

Посреди главной улицы магической Британии, на всеобщее обозрение сотен волшебников, женщин и детей, лежали четыре абсолютно голых мужчины.

Один из них — седой, иссохший старик — лежал на четвереньках, судорожно всхлипывая и пытаясь прикрыть срам обрывками бороды. Но самым ужасным, самым кошмарным зрелищем было то, что торчало из его задней части.

Длинная, резная палочка из бузины с характерными утолщениями тускло блестела на полуденном солнце, намертво застряв в теле Верховного чародея.

– Д-директор Дамблдор?! – раздался визгливый крик из толпы.

– Фотографируй, идиот! Фотографируй быстрее! – опомнившись, взвизгнула Рита Скитер, толкая локтем оцепеневшего фотографа.

Вспышки колдокамер застрочили подобно пулеметам.

Рядом со стариком валялся лорд Джеймс Поттер — избитый, с перекошенной от перелома челюстью, сверкающий голым волосатым задом перед витриной магазина мантий мадам Малкин.

Чуть поодаль скулил Сириус Блэк, свернувшись калачиком и закрывая руками сломанные ребра, а в центре площади, на коленях, обливаясь слезами и слюной, сидел сам «Избранный», победитель Волан-де-Морта, Годрик Поттер. На его лбу криво алел шрам «V», а из сломанной руки торчал осколок кости. Парень был полностью наг, дрожал мелкой дрожью и бессвязно бормотал:

– Черные крылья… молнии… пощадите… не надо…

Из толпы выбежала Лили Поттер — ее мантия была изодрана, волосы растрепаны, а лицо залито слезами. Она отчаянно пыталась прикрыть наготу сына своим телом, крича на зевак:

– Отойдите! Не смотрите! Прекратите снимать, именем Мерлина, прекратите!

Но было поздно.

Сотни волшебников тыкали пальцами, кто-то безудержно хохотал, женщины закрывали глаза детям, а гоблины у дверей банка оскалились в свирепых, злорадных ухмылках.

Миф о величии светлых героев рухнул в одну секунду. Великий Альбус Дамблдор, непререкаемый авторитет нации, ползал на карачках по навозу Косого переулка с собственной палочкой в заднице. Поттеры, горделивые аристократы, были выставлены перед всем магическим миром наложниками собственного безумия.

Этот позор нельзя было смыть ни временем, ни забвением. Завтрашний утренний выпуск «Ежедневного пророка» обещал стать самым продаваемым за всю историю существования газеты.

***

Япония. Город Куох.

Вечер опустился на поместье тихим, бархатным покрывалом. Купол барьера был снят, и прохладный ветерок шелестел листвой кленов, унося последние следы озона и серы.

На веранде за низким столиком сидели Сона Ситри и Риас Гремори, неспешно потягивая свежезаваренный жасминовый чай. Рядом Цубаки раскладывала документы по текущим делам территории.

– Ты была излишне жестока, Акено, – с легким вздохом, но без тени осуждения заметила Сона, делая глоток. – Хотя должна признать… символизм с палочкой был весьма изящен с тактической точки зрения. Моральное уничтожение врага иногда эффективнее физического устранения.

– О, президент Ситри, вы мне льстите, – раздался бархатный, сладкий голос.

Акено вышла на веранду, переодевшись в просторное домашнее юката цвета ночного неба. Ее волосы были распущены и мягкими волнами падали на плечи. На ее лице снова сияла нежная, материнская улыбка — ничто не напоминало о той демонице, которая час назад ломала кости национальным героям Англии.

За ней вышел Гарри. На нем были простые хлопковые штаны и темная футболка. В руках он бережно держал проснувшегося Хиро. Мальчик агукал, с любопытством разглядывая блестящие пуговицы на мундире Соны своими изумрудными, ясными глазками.

Гарри подошел к жене и опустился рядом с ней на татами, передавая сына матери. Акено с тихим воркованием прижала малыша к груди, целуя его в макушку.

– Как он? – тихо спросила Риас, улыбнувшись ребенку.

– Спит как ни в чем не бывало, – Гарри накрыл ладонь Акено своей рукой. – Барьер безмолвия сработал идеально. Он даже не проснулся от их криков.

– Я уже отправила официальную дипломатическую ноту в европейское отделение Департамента по связям с человеческими магами, – невозмутимо произнесла Сона, поправляя очки. – Мы уведомили их, что любая повторная попытка вмешательства во внутренние дела клана Ситри будет расценена как объявление войны высшим домам Подземного мира. Думаю, после сегодняшнего представления в Лондоне у них надолго пропадет желание совать нос за пределы своего острова.

– Они сломлены, – спокойно сказал Гарри. – Дамблдор потратит остаток жизни, пытаясь отмыться от позора. А у Джеймса и Годрика больше нет власти. Род Поттеров окончательно завершил свою историю.

– Туда им и дорога, – фыркнула Конеко, заглядывая через плечо Акено и протягивая Хиро кусочек сладкого бисквита. Малыш с радостным писком ухватился за ее палец.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая место мерцающим звездам.

Гарри обнял Акено за плечи, чувствуя тепло ее тела и тихое, ровное дыхание сына. Прошлое, тянувшееся за ним тяжелой цепью из холодных подвалов Годриковой Лощины, наконец-то оборвалось. Навсегда.

У него больше не было семьи в Англии. Но здесь, под кронами цветущих сакур, среди демонов, которых глупые смертные называли монстрами, он обрел свой настоящий дом. Свою крепость. Свою любовь.

– Спасибо тебе, Акено, – тихо прошептал Гарри, касаясь губами ее виска.

Акено повернула голову и подарила ему долгий, обещающий поцелуй, полный любви и той скрытой, опасной страсти, которая принадлежала только ему одному.

– Всегда, любовь моя, – прошептала она в его губы, улыбаясь той самой сладкой, слегка садистской улыбкой. – Ради тебя и нашего сына… я готова сжечь целый мир. Но пока… давай просто насладимся этим прекрасным тихим вечером.