← Назад к обзору

Гарри Канаяма

Пепел чужих богов и пламя наковальни

– Эти падальщики заплатят за каждую каплю оскверненного ручья, – ледяным тоном закончила фразу Суна, опуская ладонь с мерцающими офуда.

Ее серые глаза, обычно сдержанные и холодные, сейчас напоминали грозовое небо перед ударом молнии. В воздухе вокруг девушки витал морозный пар: духовный лед ее печатей мгновенно сковал кипящую черную жижу, в которую темные маги превратили священный исток.

У ног Гарри корчились четверо Пожирателей Смерти. Их серебряные маски, сплющенные и расколотые чудовищными ударами кузнечного кулака, валялись в грязи вперемешку с обломками волшебных палочек. Торфинн Роули, чей череп принял на себя всю тяжесть божественной поступи Канаямы, хрипел, пуская кровавые пузыри, и бессмысленно шарил скрюченными пальцами по мокрым камням.

– Кровь единорога... пепел висельника... – Суна брезгливо пнула ногой осколок костяного алтаря, покрытый полусгнившими рунами. – Какое убожество. Западные колдуны мнят себя повелителями тайн, но их «высшая магия» пахнет не лучше помойной ямы с нечистотами. Они даже не понимают, что такое дух земли.

– Они привыкли повелевать рабами, – отозвался Гарри, медленно вытирая тыльной стороной ладони каплю чужой грязи со щеки. Его дыхание уже выровнялось. – В их мире нет богов. Есть лишь трусливые смертные, прячущиеся за кусками дерева и возомнившие себя владыками жизни и смерти.

– Хозяин! Хозяин! – Окита, зависнув в воздухе над поверженными магами вверх тормашками, с любопытством ткнула ножнами своего вакидзаси в плечо стонущего Роули. – А этот здоровяк еще дышит! Может, Окита-сан проведет образцово-показательное обезглавливание? Ну пожалуйста! В Киото преступников такого калибра даже до заката не держали! Один взмах — и голова в корзине, чистая работа!

– Содзи, убери меч, – негромко приказал Гарри.

– Ну вот, вечно вы лишаете меня веселья, аруджи-сама... – надула губы цукумогами, комично всплеснув руками с широкими белыми зубцами Синсэнгуми. Впрочем, обижаться долго она не умела и тут же просияла: – Зато каков был выпад! Тройной прокол Мумё Кэн! Эти варвары даже моргнуть не успели! Окита-сан дайсёри!

– До победы еще далеко, – прервал ее звонкий, наполненный древней мощью голос, от которого вода в ручье внезапно всколыхнулась, взметнувшись зеркальной волной.

Воздух над поляной потяжелел от влаги. С верхушек вековых сосен сорвался густой туман, пахнущий озерной тиной, чистым снегом и сладкими благовониями. Прямо из бурлящего водоворота, не замочив подола фиолетового шелкового кимоно, ступила Кукурихиме-но-Ками.

Богиня вод Камиоки выглядела непривычно величественной. На ней не было ее огромной соломенной шляпы, скрывающей лицо; длинные темные волосы струились за спиной подобно горным водопадам, а в глазах цвета бездонного омута бушевала холодная, не знающая пощады ярость истинного Убусунагари — хранителя земли.

Следом за ней из водяного пара бесшумно вынырнула Кокуё, ее цукумогами-ворон. Женщина-птица держала наготове огромный боевой веер, ее темные перья топорщились от едва сдерживаемой жажды разорвать нарушителей на куски.

– Мой источник... – тихо, почти шепотом произнесла Кукури, и от звука ее голоса земля под ногами темных магов задрожала мелкой дрожью. – Моя священная вода, которой поили детей этой долины три сотни лет... Эти свиньи осмелились вылить в нее свой гнилой яд?

Один из магов, приходя в себя от боли, приоткрыл заплывший кровью глаз и, увидев парящую над водой миниатюрную женщину в кимоно, прохрипел на ломаном английском:

– Д-демон... Темный Лорд сожжет твою... твою пагоду...

Кукури даже не посмотрела на него.

Она лишь шевельнула тонким пальцем с безупречным ногтем цвета морской волны.

Вода в ручье вскипела. Четыре водяных хлыста, толщиной с вековое бревно, вырвались со дна ущелья и с глухим треском обрушились на тела Пожирателей Смерти. Магов буквально впечатало в каменистое дно, переломав оставшиеся целыми ребра. Водяные путы стянули их по рукам и ногам, намертво блокируя любую попытку пошевелиться, а в глотки захлебывающихся чужаков хлынула ледяная струя, лишая их возможности произнести хоть звук.

– Кокуё, – холодно бросила богиня воды.

– Слушаю, госпожа, – с поклоном отозвалась ворона.

– Свяжи их духовные каналы узлом забвения и отдай Тагури. Пусть эта старая кузнечная пьяница спустит их в самые глубокие шурфы нижних медных рудников. Там как раз не хватает рабов для откачки ядовитого газа. Если сдохнут раньше чем через двадцать лет — я лично подниму их трупы со дна колодца и заставлю глотать ил.

– Будет исполнено, Кукури-сама, – хищно усмехнулась Кокуё, взмахнув веером. Тела связанных волшебников окутались черным перьевым туманом и исчезли, провалившись в духовные глубины земли.

Когда поляна опустела, Кукури тяжело опустилась на замшелый валун у кромки ручья. Вся ее божественная спесь мгновенно испарилась, словно утренний иней. Она сгорбилась, обняла колени тоненькими ручками и жалобно шмыгнула носом, превратившись в знакомую Гарри маленькую, капризную девочку:

– Мой ручей испорчен... Вода горчит... Гарри-и-и! Мне теперь неделю придется пить чай на дождевой воде из бочки! А Кокуё не умеет заваривать жасмин так, чтобы не пахло тиной!

Гарри невольно покачал головой, пряча улыбку. Он подошел к краю котлована, опустился на одно колено и погрузил ладонь в темную, маслянистую воду, где все еще плавал пепел разрушенного алтаря.

– Окита, – позвал он.

– Здесь, хозяин! – дух меча опустилась рядом, прижавшись плечом к его локтю.

– Нам нужен Огонь Кузницы. Самый чистый. Тот, которым матушка плавит метеоритную сталь.

– Слушаюсь! – Окита мгновенно посерьезнела. Ее ладонь легла поверх ладони Гарри.

Юноша закрыл глаза.

В глубине его груди, там, где когда-то старый британский маг пытался поставить трусливые печати удушения, забилось раскаленное горнило. Духовная энергия Канаямы — плотная, тяжелая, насыщенная жаром недр и силой расплавленного металла — хлынула по его венам прямо в пальцы.

Вода под его рукой вспыхнула.

Не обычным огнем — лазурно-золотым божественным пламенем. Огонь кузнецов не сжигал дерево и не испарял влагу: он выжигал шлак. Все чужеродное, ядовитое, скверное, принесенное заклятиями Морсмордре, затрещало и обратилось в тончайшую белую пыль, оседающую на дно. Лазурные волны покатились вверх по течению ручья, возвращая воде хрустальную, родниковую чистоту.

Суна стояла позади него, безмолвно удерживая барьер очищения. Ее пальцы мягко сплетали защитные мудры, направляя рассеянную лунную энергию так, чтобы пламя Гарри не повредило живым корням прибрежных ив. Их силы снова сплетались без единого слова — безупречный, древний унисон стали и льда.

Спустя пять минут ручей звенел чистейшей капелью. Воздух в ущелье стал сладким, напоенным ароматом горной мяты и хвои.

Кукури зачерпнула пригоршню прозрачной воды, сделала глоток, довольно зажмурилась и с чувством выдохнула:

– Сладкая... Как в первый год эпохи Эдо!

Она вскочила на ноги, подбежала к Гарри и, бесцеремонно схватив его за щеки мокрыми ладошками, потянула в стороны:

– Ты чудо, кузнечный мальчишка! Клянусь своими карпами, ты лучший смертный в этом захолустье! Завтра же прикажу жрицам выдать тебе двойной запас святой родниковой воды для закалки твоих железяк!

– Кукури-сама, проявите приличие, – сухо вмешалась Суна, подходя ближе и всем своим видом демонстрируя морозное неодобрение. Ее серые глаза с легким прищуром уставились на руки богини, все еще сжимавшие лицо Гарри. – Канаяма-сан только что потратил треть своего духовного резерва на очистку вашего источника. Ему нужен покой, а не ваши фамильярности.

Кукури отпустила щеки Гарри, лукаво сощурилась и смерила наследницу клана Сумэраги долгим, насмешливым взглядом:

– Охо-хо? Слышите этот треск? Это ледяная дева Сумэраги ревнует своего ручного мечника к местному божеству! Смотри не заморозь ему нос своими ледяными взглядами, соплюшка, а то целоваться будет неудобно!

Щеки Суны мгновенно вспыхнули ярче спелой брусники. Девушка отшатнулась, прижав рукав косодэ к лицу, и возмущенно выдохнула:

– Что за вздор вы несете перед лицом духов земли?! Я говорю исключительно о дисциплине и балансе сил!

Окита, парящая рядом, громко прыснула в кулак:

– Аруджи-сама, богиня воды зрит в самый корень! Я же говорила, что священная дистанция пала без боя! Окита-сан требует зафиксировать этот исторический момент в летописях отряда!

– Содзи, молчать, – вздохнул Гарри, поднимаясь на ноги и поправляя форму. Усталость тяжелым грузом легла на его плечи, но внутри царило спокойствие. – Кукури-сама, они пришли не просто осквернить источник. Они искали меня по следу старой магии крови. Тот, кого они называют Темным Лордом... он возрождается. И он знает, что я здесь.

Кукури подобрала полы кимоно, и ее лицо снова стало серьезным.

– Знает — пусть приходит сам. Эта земля пережила монгольские нашествия, войну годов Онин и безумие эпохи Мэйдзи. Мы перемалывали чужих богов на жерновах этой долины задолго до того, как его предки научились варить болотную похлебку. Но ты, Гарри... будь готов. Они нанесут удар не только снаружи. Твоя академия... там слишком много чистых духовных сосудов. Если скверна просочится туда, начнется мор.

– Я не допущу этого, – твердо ответил юноша, и его рука привычно легла на рукоять Окиты.

– Пойдем, – тихо сказала Суна, делая шаг к горной тропе. Ее смущение улеглось, уступив место привычной собранности. – Отец ждет нашего отчета. И... тебе нужно перевязать запястье. На наковальне ты получил ожог, я видела.

– Это просто царапина от шлака, Суна.

– Я сказала — перевязать, – безапелляционно отрезала девушка, но в ее голосе звенела такая нежная, теплая забота, что Гарри лишь покорно склонил голову.

***

Поместье клана Сумэраги дышало вековым покоем.

Высокие каменные стены, увитые плющом, глушили шум ночного города. Внутренний сад с песчаными дорожками и карликовыми соснами тонул в мягком лунном свете. Лишь журчание бамбуковой трубки сиси-одоси, мерно ударявшей о замшелый камень — *тук... тук...* — нарушало тишину чайного павильона.

Гарри сидел на татами, вытянув ноги. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, а левая рука покоилась на шелковой подушке.

Суна сидела напротив на коленях. Ее пальцы, тонкие и удивительно ловкие, осторожно наносили целебную мазь из трав храма Цукуёми на его предплечье, где темнел след от тяжелого ожога духовным пламенем. Запах камфоры и сосновой смолы приятно успокаивал ноющее тело.

– Ты тратишь слишком много сил на один удар, – негромко, не поднимая головы, произнесла девушка. Ее длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на фарфоровые щеки. – Мумё Санданзуки ломает законы пространства. Но если твое тело не успевает за резонансом клинка, ты разорвешь собственные каналы изнутри.

– Содзи помогает удерживать баланс, – ответил Гарри, глядя на то, как бережно она накладывает чистую льняную повязку.

– Содзи — цукумогами, – Суна туго затянула узел и наконец подняла на него глаза. В них плескалась затаенная, глубокая тревога, которую она так старательно прятала от старейшин и соучениц. – Она меч. Ее природа — рубить. Но жить в этом теле тебе, Гарри. Если ты сломаешься... кто останется со мной?

Воздух в павильоне словно замер.

Журчание воды за окном отступило на второй план. Гарри смотрел в ее глаза — цвета грозового осеннего неба, в которых больше не было маски холодной наследницы древнего рода. Перед ним была девушка, которая делила с ним пот тренировок, кровь сражений и ночные патрули на продуваемых ветром крышах. Та, чье присутствие заставляло расплавленную сталь в его венах течь ровно и спокойно.

Юноша медленно поднял здоровую руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки.

Кожа Суны была прохладной, гладкой, как речной шелк. Девушка едва заметно вздрогнула от неожиданности, ее веки дрогнули, но она не отстранилась. Напротив — она сама прижалась щекой к его теплой, загрубевшей от кузнечной работы ладони, тихо выдохнув сквозь приоткрытые губы.

– Я не сломаюсь, Суна, – тихо, но сокрушительно твердо произнес Гарри. – Металл, прошедший через молот богини, не ломается. Он может лишь раскалиться добела.

– Они хотят забрать тебя, – прошептала она, и в ее голосе прорезалась редкая, почти детская боль. – Твой отец... английские маги... Теперь эти чудовища в масках. Они видят в тебе только свое оружие, свою потерянную собственность. Я боюсь... боюсь, что однажды этот мир заставит тебя выбирать.

– Выбор был сделан одиннадцать лет назад, – Гарри подался вперед, сокращая оставшиеся сантиметры между ними.

Его вторая рука легла ей на талию, притягивая ближе. Суна послушно качнулась навстречу, ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, зарываясь пальцами в смоляные непокорные пряди.

– Мой выбор — здесь, – прошептал он ей в самые губы. – Мой клинок защищает эту землю. Мое сердце принадлежит этой кузнице. И тебе, Суна. Только тебе.

Она не ответила словами.

Ее губы, мягкие и жадные, накрыли его губы в глубоком, страстном поцелуе, смывающем остатки дневного напряжения, страха и горечи чужого прошлого. В этом поцелуе не было самурайской сдержанности — лишь чистый, всепоглощающий огонь двух молодых сердец, закаленных в битвах. Суна прижалась к нему всем телом, судорожно сжимая ткань его рубашки на лопатках, словно боясь, что если она разожмет пальцы хоть на миг, ночной туман унесет его за океан.

Гарри целовал ее бережно, но властно, чувствуя, как часто и прерывисто бьется ее сердце под белым шелком косодэ. Весь мир — с его пророчествами, темными лордами, разбитыми родительскими надеждами и древними замками — перестал существовать. Осталась только эта тихая комната, запах травяной мази и девушка, готовая встать против всего света ради него одного.

Когда они наконец разомкнули объятия, тяжело дыша, Суна уткнулась горячим лбом в изгиб его шеи. Ее щеки пылали, а руки все еще слабо подрагивали на его плечах.

– Если ты посмеешь погибнуть в бою... – глухо пробормотала она в его ключицу, – я лично спущусь в загробный мир Ёми, вытащу твою душу за шкирку и заставлю перековать все мечи в преисподней. Понял меня, Канаяма Гарри?

– Понял, – с теплой усмешкой отозвался юноша, крепче прижимая ее к себе и целуя в макушку, вдыхая чистый аромат ее волос. – Абсолютно понял, госпожа староста.

Где-то под потолком раздался сдавленный, возмущенный писк.

Окита, зависнув среди стропил в позе ниндзя, яростно кусала край своего бирюзового рукава:

– Нарушение субординации... абсолютное попрание кодекса Синсэнгуми... Но почему это так романтично?! Окита-сан не может выписать сэппуку, у Окиты-сан слезы умиления текут ручьем! Хозяин, вы бессовестный соблазнитель!

Гарри и Суна синхронно подняли головы к потолку. Девушка тихо, серебристо рассмеялась, пряча пылающее лицо на груди юноши, а Гарри лишь покачал головой:

– Содзи, брысь в ножны. Завтра вставать на рассвете.

– Слушаюсь, жестокосердный аруджи-сама! – вздохнула цукумогами и со снопом лазурных искр растворилась в стали катаны, оставив влюбленных в долгожданной, сладкой тишине ночи.

***

На следующий день женская академия Камиока встретила учеников необычайным оживлением.

Попечительский совет школы, состоящий из глав старейших семей префектуры, прислал официальное распоряжение: в связи с участившимися случаями «прорыва внешних аномалий» тренировки специального класса экзорцизма переносятся на полигон открытого типа в бамбуковой роще.

Когда Гарри вошел в главный двор академии, вокруг него мгновенно образовалось свободное пространство. Но это не было отчуждением изгоя.

Девушки в темно-синих матросках провожали его взглядами, в которых сквозило неприкрытое восхищение. Весть о том, что юноша из храма Канаяма в одиночку спас священный исток богини вод от чужеземных чернокнижников, уже облетела все классы.

– Доброе утро, Канаяма-семпай! – хором поклонились три первокурсницы у фонтана, густо покраснев и спрятав лица за учебниками.

– Доброе утро, – спокойно кивнул Гарри, не замедляя шага.

– Какая выдержка! – послышался восторженный шепот за спиной. – А эти плечи... Говорят, он вчера разрубил целую скалу одним ударом!

– А вы видели повязку на его руке? Это боевое ранение! Боже, он такой мужественный...

Невидимая Окита гордо вышагивала рядом с ним прямо по воздуху, задрав нос так высоко, что едва не падала назад:

– Знай наших! Вот что значит дисциплина и закалка истинного воина! Хотя... – она подозрительно сощурилась, оглядывая стайку хихикающих старшеклассниц у входа в библиотеку, – если кто-то из них попробует подсунуть вам любовное письмо в обувной шкафчик, я лично использую его как мишень для сюрикенов!

– Канаяма.

Гарри остановился.

У входа в тренировочный павильон стоял мастер Кэнсиро. Старый экзорцист опирался на свой неизменный посох с металлическими кольцами, его глубокие морщины казались высеченными из серого камня. Рядом с ним стояла Суна — собранная, строгая, в безупречной форме дисциплинарного комитета, но Гарри уловил тот мимолетный, теплый взгляд, которым она встретила его появление.

– Мастер, – Гарри поклонился учителю.

– Слухи бегут впереди клинка, парень, – сухо произнес старик, окинув юношу цепким взглядом с ног до головы. – Ты очистил исток. Кукурихиме-но-Ками довольна, а это значит, что долина не останется без божественной защиты. Но враги поняли: в лоб тебя не взять. Совет старейшин получил донесение из столицы. Британское министерство магии в бешенстве. Твой... так называемый отец вернулся на родину ни с чем.

Гарри даже бровью не повел.

– Меня не волнуют истерики Джеймса Поттера.

– Их волнует другое, – Кэнсиро ударил посохом о каменные плиты, кольца протяжно зазвенели. – Твой брат. «Мальчик, который выжил». До наших дозорных дошли сведения, что старик Дамблдор готовит международную провокацию. В Японию направлена официальная делегация британской школы магии под предлогом «культурного обмена и турнира стихийных искусств». Они хотят притащить твоего брата сюда, в Камиоку.

Гарри нахмурился.

– Турнир? Здесь? В закрытой академии для девочек?

– Академия выделит гостевой корпус, – холодно пояснила Суна, сделав шаг вперед. Ее голос звучал ровно, но в глазах горел холодный огонь. – Дамблдор использовал связи в Конфедерации, чтобы вынудить столичных чиновников дать добро. Они считают, что если Годрик Поттер публично одолеет тебя на арене перед представителями великих кланов, твой статус независимого экзорциста будет разрушен. Они хотят доказать, что их европейская магия превосходит силу духов этой земли.

Гарри медленно перевел взгляд на свои ладони, покрытые мозолями от кузнечного молота и рукояти катаны.

В глубине его груди тихо, глухо отозвалась божественная наковальня Тагури. Память о сыром чулане под лестницей, о презрительных усмешках пухлого кузена Дадли, о холодных глазах Дамблдора и о капризном, избалованном лице младшего брата, который грелся в лучах незаслуженной славы, пока старший замерзал на ступенях чужого храма.

– Они хотят турнира? – негромко произнес Гарри.

Воздух вокруг него на мгновение потяжелел, наполняясь запахом раскаленной стали и озона. Клинок на его поясе издал звонкий, хищный звук, отозвавшийся вибрацией в посохе мастера Кэнсиро.

– Они получат его.

– Вот это слова истинного воина! – восторженно взвизгнула материализовавшаяся Окита, победно взмахнув кулаком. – Мы раскатаем этого пухлого самозванца тонким блинчиком по татами! Окита-сан лично заточит клинок до состояния бритвы!

Мастер Кэнсиро скупо улыбнулся одними уголками губ:

– Не сомневался в тебе, ученик Канаямы. Иди на полигон. Сегодня мы начнем отрабатывать техники подавления площадных чар. Европейцы любят бросаться огнем и взрывами. Научись резать их стихии так же, как режешь обычную солому.

– Слушаюсь, мастер.

***

Замок Хогвартс, Шотландия.

Кабинет директора напоминал склеп. Серебряные приборы на витых столиках застыли, покрывшись тонким слоем пыли. Огонь в камине едва тлел, отбрасывая блеклые, синеватые тени на каменные стены.

За дубовым столом сидел Альбус Дамблдор. Его руки, обычно столь спокойные и величавые, сжимали край стола так, что побелели костяшки пальцев. Напротив него в глубоком кресле полулежал Джеймс Поттер. Глава древнейшего рода выглядел словно живой мертвец: щеки ввалились, глаза потухли, а темно-синяя парадная мантия висела на нем мешком.

Рядом на софе безутешно рыдала Лили, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи судорожно вздрагивали, заглушая тишину кабинета тяжелыми, надрывными всхлипами.

– Он... он порезал руку, Альбус... – в десятый раз глухо повторял Джеймс, глядя в пустоту перед собой невидящим взором. – Там не было крови. Ни капли нашей крови. Расплавленное золото... живой металл... Он выжег узы рода. Он сказал... сказал, что у него больше нет семьи.

– Это невозможно, – прошипел стоявший у окна Северус Снейп. Зельевар скрестил руки на груди, его бледное лицо перекосила гримаса глубокого отвращения и скрытой тревоги. – Магия крови не может быть уничтожена без смерти носителя. Это противоречит фундаментальным законам арканологии!

– Значит, законы твоего мира не стоят и кната на той проклятой горе, Северус! – внезапно сорвался на крик Джеймс, вскидывая искаженное болью лицо. – Ты не видел ту тварь! Богиню! Она одним ударом молота вызвала землетрясение! Ее духовное давление сбило с ног авроров Конфедерации за секунду! Они не волшебники... они нечто совершенно иное!

– Успокойся, Джеймс, – мягко, но с пугающей, стальной твердостью в голосе произнес Дамблдор. Великий светлый маг поднял глаза поверх очков-половинок. – То, что произошло, трагично. Но мы не имеем права опускать руки перед лицом надвигающейся тьмы.

– Какая к черту тьма, Альбус?! – закричала Лили, поднимая заплаканное лицо. Ее зеленые глаза — такие же, как у брошенного первенца, — пылали яростью отчаяния. – Мой сын... мой мальчик ненавидит нас! Он вырос среди язычников, он стал хладнокровным убийцей! А ты все твердишь о высшем благе?!

– Лили, – голос Дамблдора наполнился непререкаемым авторитетом верховного чародея Визенгамота. – Вчера четверо слуг Волан-де-Морта, отправленных на поиски следа мальчика, бесследно исчезли в префектуре Сайтама. Роули и его отряд уничтожены. Тёмный Лорд уже знает, где находится Гарри. Он считает его фрагментом собственной души, ключом к окончательному бессмертию. Если Волан-де-Морт доберется до мальчика раньше нас и поглотит эту чудовищную восточную силу... мир падет за считанные недели.

В кабинете повисла мертвая тишина. Даже Лили осеклась, прижав ладонь к губам от ужаса.

– Что ты предлагаешь, Альбус? – тихо спросил Джеймс.

Дамблдор встал из-за стола, подошел к высокому стрельчатому окну, за которым бушевала шотландская метель, и заложил руки за спину:

– Официальный визит. Конфедерация утвердила проведение выездного турнира чемпионов четырех школ на нейтральной территории Японии. Мы привезем Годрика в Камиоку.

– Годрика? – нахмурился Джеймс. – Но его ядро...

– Годрик — Мальчик, Который Выжил! – отрезал старик, и в его голубых глазах блеснул холодный фанатичный огонь. – В нем дремлет древняя магия Гриффиндора. Под моим руководством он пройдет через ускоренный курс боевых ритуалов света. На арене академии, на глазах у старейшин этих языческих кланов, Годрик сокрушит старшего брата. Мы докажем, что европейская магия превосходит силу их темных духов. Мы разобьем его высокомерие, лишим его статуса экзорциста и вернем в Англию силой международного мандата.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Годрик Поттер. На четырнадцатилетнем подростке была роскошная мантия из драконьей кожи, на груди сиял золотой орден Мерлина третьей степени, а на лбу багровел тот самый шрам в виде буквы «V». На лице мальчика застыла спесивая, самодовольная ухмылка избалованного принца:

– Я слышал, директор! Вы хотите, чтобы я проучил этого магловского выкормыша?

– Годрик, милый... – попыталась остановить его Лили, но сын лишь пренебрежительно отмахнулся:

– Да брось, мам! Отец просто размяк от старости! Подумаешь, научился махать мечом среди япошек! Я покажу этому уроду, кто здесь истинный наследник Поттеров! Одним заклинанием сотру его железяку в порошок! Он будет ползать на коленях и умолять меня о пощаде перед всей этой девичьей школой!

Джеймс Поттер посмотрел на младшего сына. В его глазах промелькнул горький, леденящий душу страх. Он вспомнил спокойный, монолитный взгляд Гарри. Вспомнил звук, с которым клинок Окиты рассекал само пространство. Вспомнил ту нечеловеческую, древнюю мощь, которая текла в жилах его первенца.

– Ты ничего не понимаешь, дурак... – прошептал Джеймс, опуская голову на руки. – Ты идешь прямо под молот...

Но его слова потонули в реве каминного огня, куда Дамблдор уже бросал летучий порох, отправляя экстренные депеши в Лондон и Токио.

Колеса судьбы пришли в движение. Старый мир, слепой в своем величии, готовился обрушиться на древнюю землю богов.

***

Вечер опустился на вершину холма Канаяма тихим, багровым закатом.

В кузнице ярко пылал священный горн. Золотые искры взмывали к закопченному потолку, кружась в танце с весенним ветром.

Гарри стоял у