← Назад к обзору

Гарри Канаяма

Сталь не помнит крови

– ...защита крови слабеет! – Голос Джеймса сорвался на хриплый, умоляющий стон. – Гарри, пойми же ты наконец! Это не просто семейная ссора! Если Волан-де-Морт убьет Годрика, падет Британия, падет весь цивилизованный магический мир! Ты старший брат! Твой священный долг перед родом — встать щитом перед Избранным! Ты должен отдать свою кровь ради общего блага!

На каменных ступенях святилища воцарилась звенящая, мертвая тишина. Даже цикады в ветвях вековых сосен разом замолкли, словно испугавшись чудовищного кощунства, сорвавшегося с губ чужака.

Гарри медленно опустил руки.

Его лицо не выражало ничего. Ни ненависти, ни гнева, ни горечи. Оно стало гладким, словно отполированный кусок обсидиана, в котором не отражался закатный свет.

– Долг перед родом? – произнес он так тихо, что каждое слово падало на камни тяжелее свинцового грузила. – Отдать кровь?

– Да! – Джеймс с надеждой подался вперед, опираясь ладонями о холодный гранит. – Всего лишь ритуал кровного резонанса! Ты вернешься в Англию, целители Дамблдора проведут безопасное слияние уз, Годрик получит несокрушимость, а ты... ты займешь почетное место хранителя рода! Мы выделим тебе крыло в поместье, ты ни в чем не будешь знать нужды! Лили окружит тебя материнской заботой, которой ты был лишен...

– Замолчи, – холодно оборвала его Суна.

Наследница клана Сумэраги сделала шаг вперед, и за ее спиной в воздухе распахнулись девять призрачных серебряных хвостов священной лисицы. Глаза девушки сверкали первобытной яростью, какой Гарри не видел в ней даже во время опаснейших зачисток гнезд аманодзяку.

– Вы пришли просить милости, но ваши речи сочатся рабской плесенью, – процедила Суна, сжимая в тонких пальцах свиток из белого шелка. – Вы бросили младенца в снег, когда сочли его бесполезным. А теперь, когда ваш фальшивый золотой телец готов рассыпаться в прах перед собственными страхами, вы приползли, требуя его плоть и кровь? В нашем мире за такое отрубают руки и бросают тела бродячим псам.

– Девочка, не вмешивайся в дела великих европейских фамилий! – взвизгнул чиновник Окада, нервно поправляя золотые очки и стараясь не наступать на горячие, дымящиеся плиты. – Лорд Поттер — признанный дипломатический посланник! Храм Канаяма обязан...

*ХРЯСЬ!*

Земля под ногами чиновника просела на полметра.

Тагури Канаяма даже не встала со своего места у столба тории. Она лишь опустила черенок курительной трубки на гранитный валун, но от этого ленивого движения по склону горы прокатилась сейсмическая волна такой силы, что оба конвойных мага рухнули на колени, а с крыш павильонов посыпалась старая черепица.

– Слишком много визга от червей, не умеющих держать в руках даже кузнечные щипцы, – рокочущий бас богини металла завибрировал прямо в черепах незваных гостей.

Тагури медленно поднялась во весь рост. Огромный молот на ее плече озарился тусклым багровым свечением, словно внутри него билось раскаленное сердце вулкана. Ее золотые глаза смотрели на Джеймса Поттера с откровенной брезгливостью.

– Ты называешь себя отцом, сопляк в синем халате? – Тагури сделала шаг по ступенькам вниз. Каждый ее шаг отдавался глухим металлическим гулом в недрах горы. – Ты пришел сюда не за сыном. Ты пришел за куском мяса, чтобы залатать дыру в шкуре своего трусливого выродка. Ты смеешь говорить о крови на моей земле? В моей кузнице?

Она перевела взгляд на Гарри.

– Покажи ему, сын. Покажи этому недоумку, чья кровь течет в твоих жилах.

Гарри молча кивнул.

Он медленно расстегнул пуговицы манжеты на левой руке и закатал рукав форменной рубашки до самого локтя. Кожа на его предплечье была смуглой от загара и жара горна, покрытой тонкой сетью едва заметных светлых отметин.

Правая рука юноши легла на рукоять Окиты.

*Ш-ш-ших.*

Клинок покинул ножны всего на ширину ладони. Чистейшая духовная сталь блеснула в последних лучах багрового заката.

Гарри без малейшего колебания провел лезвием по внутренней стороне предплечья.

– Гарри, нет! – вскрикнул Джеймс, инстинктивно вскидывая руку.

Но из раны не брызнула алая человеческая кровь.

По лезвию катаны и по смуглой коже юноши медленно потекла густая, ослепительно сияющая субстанция, похожая на расплавленное золото, смешанное с кипящей бирюзовой лазурью. От нее поднимался тонкий, пахнущий озоном и чистым металлом пар. Земля, на которую упали три тяжелые капли, зашипела, и в граните мгновенно проплавились глубокие, идеально круглые отверстия, затянувшиеся зеркальной стальной коркой.

Рана на руке Гарри затянулась сама собой за долю секунды, оставив лишь гладкую кожу.

Джеймс Поттер застыл с открытым ртом. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок. Родовая магия Поттеров, та самая, что веками передавалась через кровь Игнотуса Певерелла и древних кельтских друидов, не отозвалась. Магический след, который он так отчаянно пытался нащупать своим внутренним взором, встретил глухую, непреодолимую стену абсолютного чуждого начала.

– Моя кровь кипела в горне Канаямы семь дней и семь ночей, – негромко произнес Гарри, глядя на онемевшего отца сверху вниз. – Божественное пламя матушки Тагури выжгло все, что вы во мне запечатали. В моих венах течет расплавленная руда этой горы и воля духов Камиоки. У меня нет уз с твоим родом, Джеймс. Твой ритуал не сработает. Если ты попытаешься влить мою силу в своего Годрика, его плоть просто сгорит изнутри, обратившись в окалину.

– Нет... – Джеймс схватился за голову, комкая поседевшие на висках волосы. – Нет, это невозможно... Магия крови вечна! Ты мой сын! Ты плоть от плоти моей!

– Ты потерял право называть его сыном в ту ночь, когда позволил старому пауку бросить его под дождем, – раздался звонкий, наполненный яростью голос.

Окита, парящая в воздухе над перилами, скрестила руки на груди. Ее хаори Синсэнгуми трепетало на поднявшемся горном ветру, а глаза воина Бакумацу метали молнии.

– Мой аруджи принадлежит только своей стали и своему пути! – провозгласила цукумогами. – Вы явились с запада с пустыми сердцами и полными карманами лжи! В эпоху войн таких послов рубили у городских ворот и выставляли головы на пиках ради назидания потомкам! Скажите спасибо великодушию госпожи Тагури, что ваши кишки до сих пор внутри ваших животов!

– Довольно, – сухо произнес Гарри, щелкнув цубой и загоняя клинок в ножны.

Звук закрывающегося замка катаны прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба для всех надежд лорда Поттера.

Гарри повернулся спиной к делегации, сделав шаг к воротам святилища.

– Забирай своих слуг и уходи, Джеймс. Обратного пути для тебя нет. И если твой Дамблдор или твой трусливый младший сын еще раз помыслят о том, чтобы посягнуть на мою жизнь или потревожить покой тех, кто мне дорог... я приду в ваш замок сам. И тогда вам понадобятся не ритуалы защиты, а гробы.

– Поттер! – взревел чиновник Окада, теряя остатки разума от страха и уязвленного самолюбия. – Это государственная измена! Вы не смеете поворачиваться спиной к представителю Кабинета министров! Стража, взять его под стражу силой императорского...

Договорить чиновник не успел.

Тагури Канаяма лениво взмахнула гигантским кузнечным молотом, даже не коснувшись его тела.

Ударная волна сжатого воздуха с грохотом разорвала пространство. Кожаную папку с гербовыми бумагами министерства и Конфедерации вырвало из рук Окады, швырнуло в воздух и в то же мгновение испепелило багровой вспышкой божественного огня. Черный пепел осыпал опешивших магов, а самого чиновника сбило с ног и поволокло по ступеням вниз, сдирая ткань дорогого костюма о шершавый гранит.

– Вон с моей горы, – пророкотала Тагури, выпуская густой клуб дыма. – Еще одно слово, и я пущу вашу машину под пресс, а вас самих закую в кандалы и заставлю таскать уголь до конца ваших никчемных жизней. Проваливайте.

Конвойные маги, осознав, что чудом избежали немедленной расправы со стороны существа, чья мощь превосходила любое мыслимое министерское воображение, подхватили стонущего чиновника под руки.

– Лорд Поттер! Уходим! – крикнул один из них, с ужасом озираясь на мерцающие призрачные лисьи хвосты Суны и тяжелый взгляд богини. – Мы ничего здесь не сделаем! Это безумие!

Джеймс не шевелился. Он стоял на коленях, глядя в спину уходящего юноши. Слезы катились по его щекам, смывая пыль поражения. В этот вечер он потерял не просто оружие для победы над Тёмным Лордом. Он окончательно, бесповоротно понял: его первенец не был похищен. Он был убит их собственным беспечным малодушием. А тот, кто стоял на вершине святилища Канаяма, был чужим, грозным божественным клинком, не знающим пощады к прошлому.

Шатаясь, словно глубокий старик, Джеймс Поттер поднялся на ноги и, не проронив больше ни звука, побрел вниз по бесконечным ступеням, навстречу сгущающейся тьме.

***

Ночь опустилась на Камиоку тяжелым, бархатным покрывалом.

В кузнице святилища Канаяма горели лишь угли в горне, отбрасывая мягкий медный свет на закопченные балки и стройные ряды готовых клинков. Воздух остывал медленно, отдавая тепло нагретого за день камня.

Гарри сидел на краю деревянной веранды, сняв форменный пиджак и расстегнув ворот рубашки. Его катана лежала поперек коленей. Юноша медленно, круговыми движениями протирал клинок мягкой рисовой бумагой, нанося тончайший слой чистого гвоздичного масла.

Каждое движение было выверено годами практики, успокаивая мысли лучше любых медитаций.

– Аруджи-сама... – послышался тихий, непривычно робкий голосок.

Окита материализовалась рядом, опустившись на колени прямо на доски настила. В ее руках не было оружия. Девушка выглядела непривычно тихой, ее длинные рукава с зубчатым узором безвольно свисали, а фиалковые глаза неотрывно следили за плавными движениями рук господина.

– Ты сегодня необычайно тихая, Содзи, – не отрываясь от клинка, заметил Гарри.

– Окита-сан... просто подумала, – дух меча опустила голову, ее пальцы нервно теребили бирюзовую ткань хаори. – Тот человек... он ведь действительно дал вам жизнь. В моем прошлом мире узы крови считались священными. Самураи шли на смерть ради чести своего отца, даже если отец был безумцем или тираном. Вы... правда не жалеете, что прогнали его?

Гарри остановил руку с масляной тряпицей. Он повернул голову и посмотрел на свою цукумогами. В темноте его глаза казались чистейшими изумрудами, вобравшими в себя свет ночных звезд.

– Отец — это не тот, кто пролил семя, Содзи, – спокойно ответил он. – Отец — это тот, кто встает между тобой и миром, когда на тебя обрушивается молот. Чарлус Поттер умер, защищая меня. Он был моим дедом и настоящим воином. А Джеймс бросил меня ради пророчества старого безумца. Моя семья — здесь. Матушка Тагури, которая собрала мою разорванную душу по кусочкам. Ты, мой верный клинок. И...

Он запнулся, глядя в темноту храмового сада.

– И Суна-сама? – лукаво, но очень мягко закончила за него Окита, и на ее личике снова проступила привычная озорная улыбка.

– И Суна, – не стал отрицать Гарри, слегка улыбнувшись уголками губ.

Шорох гравия на дорожке возвестил о приближении легких шагов.

Суна Сумэраги вышла из тени цветущей сакуры. Она уже успела переодеться в традиционные одежды своего клана: широкие темно-синие хакама и белое косодэ с вышитым на спине серебряным гербом девятихвостой лисицы. Ее длинные волосы свободно струились по плечам, перехваченные лишь одной простой шпилькой из белого нефрита.

Окита мгновенно встрепенулась, взвизгнула: «Охрана целомудрия снимает караул до полуночи!» — и со снопом лазурных искр втянулась в катану, тактично оставив их одних.

Гарри аккуратно убрал меч в ножны и отложил его в сторону.

Суна подошла к веранде и без лишних слов опустилась рядом с ним, подобрав под себя ноги. От нее пахло горной мятой, благовониями храма Цукуёми и ночной прохладой. Некоторое время они сидели в молчании, слушая, как внизу, в долине, мерно шумит горная река.

– Отец провел экстренное совещание старейшин, – наконец заговорила Суна, не поворачивая головы и глядя на далекие огни города. – После того, как госпожа Тагури испепелила бумаги министерства, чиновник Окада пытался поднять тревогу в региональном управлении полиции. Но наш клан перехватил связь. Совет старейшин Камиоки официально объявил представителей британского магического сообщества персонами нон грата на всей территории префектуры.

– Твой отец сильно рискует из-за меня, – тихо произнес Гарри.

Суна резко повернулась к нему. Ее серые глаза, похожие на грозовые тучи, сверкнули в полумраке искренней обидой.

– Не смей так говорить, Канаяма Гарри. Мой отец уважает силу и честь. Ты доказал свою преданность этой земле десятками очищенных духов и спасенных жизней. Ты ученик великой богини. И... – ее голос дрогнул, утратив привычную стальную строгость, – ты дорог мне. Мой клан защищает своих. Всегда.

Она протянула руку и накрыла его ладонь своими прохладными, тонкими пальцами.

Гарри почувствовал, как напряжение, копившееся в нем с момента появления отца, окончательно отпускает его тело. Он перевернул руку, переплетая свои пальцы с ее пальцами, ощущая каждую мозоль от тренировочного лука на ее коже.

– Суна, – тихо позвал он.

– Что?

– Они не отступятся. Я знаю Дамблдора по тем обрывкам воспоминаний, что выжгла матушка. Этот старик одержим идеей высшего блага. Он считает, что имеет право двигать чужие судьбы, как деревянные фигурки на доске для сёги. Если дипломатия провалилась, он применит другие методы. Рано или поздно сюда придут те, кто не станет просить разрешения у министерства.

Суна медленно подалась вперед. В лунном свете ее бледная кожа казалась полупрозрачной, а в глазах читалась абсолютная, несгибаемая решимость, достойная древних самурайских дев.

– Пусть приходят, – прошептала она, и ее теплое дыхание коснулось губ Гарри. – Пусть приходят со своими палочками, со своими древними проклятиями и темными лордами. Они забыли, что такое истинная сталь. А мы им напомним. Вместе.

Гарри не ответил словами.

Он притянул девушку к себе за талию, чувствуя, как податливо и доверчиво ее тело прижимается к его груди. Их губы встретились в глубоком, собственническом поцелуе, в котором больше не было вчерашней нерешительности. Суна тихо вздохнула, ее руки обвились вокруг его шеи, зарываясь пальцами в густые смоляные волосы. В этом прикосновении смешались вкус опасности, запах ночных цветов и несокрушимая клятва двух душ, закаленных в одном горниле.

Когда они наконец разомкнули объятия, Суна уткнулась лбом в его плечо, тяжело дыша. Ее щеки пылали жаром, но она не отстранилась, позволяя сильным рукам юноши удерживать ее в кольце защиты.

– Ты никуда не уйдешь отсюда, – глухо пробормотала она в ткань его рубашки. – Слышишь? Даже не думай приносить себя в жертву ради «безопасности города». Я лично привяжу тебя к наковальне духовными путами, если ты попытаешься уйти один.

Гарри тихо рассмеялся — глубоким, бархатным смехом, от которого по спине девушки пробежали приятные мурашки.

– Не уйду, Суна. Мой клинок принадлежит тебе. И этой земле.

***

На следующее утро женская академия Камиока встретила Гарри неожиданной переменой.

Слухи в закрытом девичьем пансионе распространялись быстрее лесного пожара в сухой сезон. К утру каждая ученица — от первогодки до выпускницы — знала, что вчера у подножия холма Канаяма появились странные чужеземные чародеи и столичные чиновники, требовавшие выдачи единственного парня академии. И что верховная богиня вместе с кланом Сумэраги буквально вышвырнула наглецов вон, растоптав их спесь.

Теперь, когда Гарри шел по главному коридору специального корпуса, девушки не просто перешептывались.

Они кланялись.

Ученицы расступались перед ним с подчеркнутым, искренним почтением, прижимая ладони к бедрам. В их взглядах больше не было досужего любопытства к «странному иностранцу». Они видели в нем то, чем он являлся на самом деле: сильнейшего боевого экзорциста региона, за спиной которого стояла древняя божественная мощь.

– Канаяма-сан! – раздался робкий голос у шкафчиков.

Гарри остановился. Перед ним стояла вчерашняя противница — Иноуэ. Девушка сжимала в руках аккуратно упакованную коробку для бэнто, перевязанную шелковым зеленым платком. Ее лицо пылало густым румянцем, а глаза были опущены в пол.

– Иноуэ-сан? – юноша слегка склонил голову.

– Я... я хотела извиниться за вчерашнее высокомерие в додзё! – выпалила она на одном дыхании, низко поклонившись, едва не коснувшись лбом пола. – И... поблагодарить за урок! Мой цукумогами... веер... он стал лучше откликаться на духовные потоки после того, как вы разрубили мою технику! Пожалуйста, примите это! Я приготовила сама!

Окита, невидимая для смертных, тут же зависла над плечом Гарри, скрестив руки и угрожающе сузив глаза:

– Ага! Я знала! Тактическое подношение пищи с целью подрыва боевого духа господина! Аруджи-сама, не поддавайтесь на провокацию! Вдруг там соленые сливы без косточек?!

Гарри мысленно цыкнул на разбушевавшегося духа меча и спокойно принял коробку обеими руками, соблюдая все правила вежливости.

– Благодарю за заботу, Иноуэ-сан. Твоя техника была хороша, ей не хватало лишь концентрации в точке схождения ветра. Продолжай тренироваться, и твой веер станет грозным оружием.

Девушка подняла сияющие от счастья глаза, словно получила благословение самого императора, еще раз поклонилась и поспешно убежала по коридору, едва не спотыкаясь о подол юбки.

– Какая невыносимая мягкотелость, – раздался прохладный голос из-за спины.

Суна стояла у входа в класс, прислонившись к дверному косяку со скрещенными на груди руками. Ее серые глаза с легким прищуром окинули коробку с бэнто в руках Гарри.

– Ты принимаешь подношения от первокурсниц, Канаяма-сан? Не боишься потерять бдительность?

Гарри подошел ближе, протягивая коробку девушке:

– Можем разделить его на обеде. Думаю, там достаточно риса на двоих.

Ледяная маска наследницы Сумэраги дрогнула. Суна смущенно кашлянула в кулак, отводя взгляд, но уголки ее губ дрогнули в еле заметной улыбке.

– Только если там нет баклажанов. Терпеть их не могу.

– Договорились, – усмехнулся Гарри.

***

Полуденные занятия в специальном классе были прерваны внезапным появлением незваного гостя.

Двери додзё с глухим стуком распахнулись, и в зал буквально ввалился запыхавшийся Кадзуя Кагами. Его школьная форма была перепачкана болотной тиной, на щеке красовалась свежая царапина, а за его спиной тяжело колыхался белый пояс-оби, из которого клубился сердитый фиолетовый пар.

– Кадзуя? – нахмурился Гарри, опуская деревянный меч, с которым отрабатывал стойки.

– Гарри... Суна-сан... – тяжело дыша и упираясь ладонями в колени, прохрипел парень. – Беда... Кукури-сама срочно зовет вас к источнику.

– Что случилось? – Суна мгновенно подобралась, ее рука легла на пояс с печатями. Ученицы в зале испуганно замерли.

– В южном лесу... там, где вчера разбили аманодзяку, – Кадзуя поднял бледное лицо. – Кто-то установил чужой алтарь. Источник чистой воды отравлен черной скверной. Но это не наши духи. Кириха говорит... это магия с запада. Очень темная магия.

Воздух в зале мгновенно похолодел.

Клинок Окиты на поясе Гарри издал протяжный, жалобный стон, от которого завибрировали стекла в высоких окнах додзё. В сознании юноши вспыхнуло давнее, похороненное ощущение: запах гнилой листвы, зеленые вспышки смертельного проклятия и ледяное, мерзкое прикосновение чужой разорванной души, сочившейся ненавистью.

Волан-де-Морт. Или те, кто служил его культу.

– Мастер Кэнсиро, – Гарри повернулся к пожилому наставнику, низко поклонившись.

– Идите, – старик ударил посохом о татами, его морщинистое лицо было суровым, как гранит. – Очистите землю от скверны. Академия берет на себя защиту периметра. Сумэраги, Канаяма — покажите чужакам, что бывает с теми, кто травит священные воды.

***

Южное ущелье Камиоки всегда славилось своими кристально чистыми горными ручьями, питавшими священный пруд Кукурихиме-но-Ками.

Но сейчас ручей превратился в зловонную, маслянисто-черную жижу, от которой поднимался удушливый, сладковатый пар. Листва на вековых папоротниках пожухла и свернулась, а лесные птицы замертво падали с ветвей, не в силах дышать отравленным воздухом.

У самого истока, прямо посреди бурлящего черного котлована, высился грубо сложенный алтарь из человеческих костей, скрепленных застывшей кровью.

Вокруг алтаря стояли пятеро.

На них не было мантий Министерства или Конфедерации. Эти люди были облачены в глубокие черные балахоны с капюшонами, а их лица скрывали серебряные маски с прорезями для глаз, стилизованные под черепа.

Пожиратели Смерти.

– Владыка был прав, – раздался хриплый, каркающий голос из-под центральной маски. Мужчина держал в бледной руке палочку из тиса, направляя непрерывный луч грязно-фиолетового пламени в основание костяного алтаря. – Древняя кровь Поттеров отозвалась в этой земле. Старый дурак Дамблдор со своими прихвостнями лишь взбаламутил воду, но мы завершим дело повелителя. Мальчишка с меткой хозяина должен умереть, чтобы возрождение Лорда стало абсолютным.

– А если этот местный божок вмешается, Торфинн? – нервно оглянулся второй, сжимая палочку дрожащими пальцами. – Ты слышал, что говорили в министерстве? Здесь бродят древние твари!

– Плевать на местных тварей! – огрызнулся Торфинн Роули. – Скверна Морсмордре отравит духов этой земли за час! Они сами сожрут друг друга от безумия! Лей кровь единорога на руны! Быстрее!

*ФЬЮТЬ.*

Тонкий, серебристый свист разрезал удушливый пар.

Роули среагировал инстинктивно, отскочив в сторону, и вовремя: стрела из чистейшего лунного света вонзилась точно в то место, где он стоял секунду назад. Земля взорвалась снопом ослепительно белых искр, разметав кости алтаря и прервав мерзкий ритуал.

– Грязные падальщики, – раздался ледяной голос с вершины замшелого утеса.

Суна Сумэраги стояла на самом краю обрыва, натягивая тетиву духовного лука. Ее длинные темные волосы развевались на ядовитом ветру, а за спиной сияли серебром девять хвостов небесной лисицы.

– Кто здесь?! – взревел Роули, вскидывая палочку. – Авада...

Договорить он не успел.

С неба, подобно метеору, объятому лазурным пламенем, рухнула фигура.

*ГРОХОТ!*

Гарри приземлился на обе ноги прямо в центр бурлящего черного ручья. Ударная волна духовной силы колоссальной плотности разорвала отравленную воду, взметнув к кронам деревьев гигантский фонтан брызг, которые на лету очищались, вспыхивая лазурным светом.

Юноша медленно выпрямился.

На нем была форма академии без пиджака — лишь белая рубашка с закатанными рукавами и черные брюки. Но в его глазах пылал такой неистовый, беспощадный огонь расплавленной божественной стали, что даже закаленные в пытках и казнях Пожиратели Смерти невольно отшатнулись.

– Вы принесли свою гниль в дом Кукури-сама, – произнес Гарри. Его голос звучал глухо, перекрывая шум бурлящей воды. – Вы потревожили покой этой земли.

– Это он! – взвизгнул один из магов в маске. – Мальчишка Поттеров! Убейте его! Круцио!

Красная молния непростительного проклятия сорвалась с палочки.

Гарри даже не шелохнулся.

*Дзинь!*

Окита материализовалась перед ним на долю секунды. Ее клинок описал короткую диагональ, и чудовищное проклятие, способное свести взрослого мага с ума от боли за секунды, было рассечено пополам, словно гнилая нитка, осыпавшись безвредными искрами в воду.

– Непростительное заклятие? – оскалилась Окита, зависнув в воздухе и положив катану на плечо. Ее фиалковые глаза горели безумием истинного воина Синсэнгуми. – Какая безвкусица! В Киото преступников хотя бы вешали с соблюдением приличий! Аруджи-сама, позвольте мне пустить их на фарш для онигири!

– Нет, Содзи, – Гарри сделал шаг вперед, опуская ладонь на эфес. – Этих мы сожжем дотла. Суна!

– Очищающий круг Белой Луны — развернуть! – раздался звонкий крик девушки с утеса.

Суна взмахнула руками, и вокруг поляны вспыхнул колоссальный барьер из чистейшего духовного льда, отрезая Пожирателям Смерти путь к аппарации. Пространство замкнулось. Воздух внутри барьера очистился от яда, наполнившись леденящим горным холодом.

– Бомбарда Максима! – в отчаянии выкрикнул Роули, посылая взрывное заклятие в стену льда, но магия лишь бессильно скользнула по зеркальной поверхности, не оставив даже царапины.

– Твой противник здесь, слуга Реддла, – раздался голос Гарри прямо у него за спиной.

Роули в ужасе крутанулся на пятках, вскидывая палочку для смертельного проклятия, но Гарри был быстрее мысли.

Юноша не стал обнажать клинок.

Короткий, сокрушительный удар кулака, усиленный весом божественной стали Канаямы, врезался прямо в серебряную маску Пожирателя. Металл маски со звоном лопнул, вмявшись внутрь. Раздался хруст ломаемых костей черепа, и массивное тело темного мага вылетело из котлована, пробив насквозь вековой вяз и рухнув бесформенной грудой тряпок.

Оставшиеся трое магов застыли в оцепенении. Они привыкли сражаться с аврорами, привыкли к дуэлям заклинаний, щитам Протего и перестрелкам искрами. Но то, с чем они столкнулись, было первобытной, беспощадной машиной смерти, не подчинявшейся никаким законам европейской магии.

– Сектумсемпра! – в панике выкрикнул один из них, взмахивая палочкой крест-накрест.

Невидимые режущие лезвия устремились к горлу Гарри.

Юноша лишь приподнял бровь.

Его тело на мгновение подернулось матовым металлическим блеском — древняя техника «Железной кожи Канаямы», которой обучала его Тагури. Темномагические клинки с сухим металлическим звоном отскочили от его горла и плеч, оставив лишь пару мелких царапин на ткани рубашки.

– Моя очередь, – холодно произнес Гарри.

*Клац.*

Катана покинула ножны.

Ослепительный бирюзовый свет заполнил ущелье.

– Стиль Окиты — Мумё Кэн!

Гарри не наносил смертельных ударов клинком. Он двигался с грацией падающей молнии: три удара плоской стороной тяжелого лезвия пришлись точно в запястья и колени оставшихся волшебников. Раздался синхронный треск ломающихся костей и крики невыносимой боли. Палочки из темного дерева, вылетев из онемевших пальцев Пожирателей Смерти, упали на камни и были мгновенно растоптаны тяжелыми ботинками экзорциста в мелкие щепки.

Спустя десять секунд после начала боя трое приспешников Волан-де-Морта валялись в грязи, скорчившись от боли и не в силах пошевелиться.

Гарри плавно загнал катану обратно в ножны.

*Щелк.*

Ледяной барьер Суны медленно растаял, обратившись в серебристую пыль. Девушка легко спрыгнула с утеса, грациозно приземлившись рядом с Гарри. Ее лук исчез, а в руках уже мерцали печати очищения.

–