Гарри и Юкиона
Печать вечной мерзлоты
– Мисс Джонс, прикройте мистера Уизли! Назад, все назад! – громовой голос Кингсли Бруствера разорвал звенящую морозную тишину, в которой эхом отдавался надрывный, захлебывающийся вой Рональда.
Темнокожий аврор действовал на чистых рефлексах ветерана сотен стычек с Пожирателями Смерти. Взмахнув палочкой, он выставил мощнейший куполообразный щит «Протего Дуо», одновременно пытаясь призвать к себе оцепеневшего, бьющегося в болевом шоке рыжего парня чарами левитации. Гестия Джонс, побелевшая как полотно, вскинула древко, посылая в сторону спрыгнувшей с крыши девушки сплошную стену слепящего огня:
– «Инсендио Трио»!
Яростный столб рыжего пламени с гулом устремился к Мидзорэ, растапливая снежинки в воздухе еще на подлете.
Но юки-онна даже не моргнула. Тонкая палочка леденца в ее зубах мерно качнулась. Ее фиолетовые глаза вспыхнули кристальным индиго, и она просто выдохнула навстречу ревущему магическому огню.
С ее губ сорвалась не магия в понимании волшебников, а концентрированная йоки — первобытная сила снежных духов, древняя, как сами горы Японского архипелага. Ледяной туман, вырвавшийся из ее рта, мгновенно сгустился в ослепительно-белый вихрь. Столб пламени Гестии захлебнулся, затрещал и... остекленел. На глазах у изумленных англичан бушующий огонь превратился в причудливую скульптуру из ярко-оранжевого, мертвого льда, который с хрустальным звоном рухнул на гравий и разбился на тысячи мерцающих осколков.
– Как некультурно... – прошептала Мидзорэ, и ее голос прозвучал прямо за спиной у Гестии.
Джонс даже не поняла, как противница преодолела разделявшие их тридцать метров. Ни хлопка перемещения, ни шороха шагов. Лишь леденящее дыхание коснулось обнаженной шеи волшебницы, от которого волосы мгновенно покрылись седым инеем, а кожа стянулась в невыносимой судороге.
– Гестия, берегись! – выкрикнул Кингсли, разворачивая палочку.
Но было поздно. Тонкая девичья ладонь Мидзорэ, окутанная бритвенно-острыми когтями из прозрачного льда, легко коснулась плеча женщины. Защитная мантия из драконьей кожи осыпалась ледяной крошкой, а саму Гестию отшвырнуло в сугроб с намертво промороженным плечевым суставом. Женщина потеряла сознание еще в полете от болевого шока.
– Рон! Сволочи, вы покалечили Рона! – Годрик Поттер окончательно потерял рассудок.
Вся его жизнь, сотканная из всеобщего преклонения, газетных дифирамбов и легких тренировочных побед, затрещала по швам. Перед ним не было поверженных Пожирателей, готовых падать ниц перед «Мальчиком, Который Выжил». Перед ним стояли двое, для которых его титул Избранного значил меньше, чем прошлогодний навоз.
– «Конфринго»! «Экспеллиармус»! «Авада...» – Годрик осекся на полуслове, испугавшись собственного порыва применить Непростительное на глазах у Дамблдора, но тут же исправился: – «Оссис Фрактура»! Переломаю все кости, ублюдок!
Из палочки национального героя сорвался ослепительный серо-стальной луч древнего боевого проклятия, способного дробить каменные бастионы.
Гарри не сдвинулся ни на миллиметр.
Его правая рука, свободная от каких-либо артефактов, плавно описала в воздухе полукруг. Внутренний резерв мага-фрилансера — очищенная духовная энергия, циркулирующая по расширенным меридианам тела, — отозвалась мгновенно. Воздух перед ладонью Гарри уплотнился, сформировав сложную многослойную геометрическую печать из мерцающих серебряных рун.
Заклятие Годрика с глухим гулом врезалось в рунный круг. Никакой отдачи. Никакой ударной волны. Серебряные символы жадно вобрали в себя разрушительную силу проклятия, перекрутили ее в замкнутый контур и вспыхнули ярче.
– Ты целишься в брата проклятием дробления костей? – негромко, с пугающим спокойствием произнес Гарри. В его изумрудных глазах плескалась бездна, в которой тонули любые эмоции. – Как предсказуемо, Годрик. Ты остался все тем же избалованным барчуком, готовым ломать чужие судьбы просто потому, что тебе не досталась любимая погремушка.
Гарри сжал ладонь в кулак.
Поглощенная рунной печатью энергия Годрика не рассеялась — она мгновенно сконцентрировалась в его собственных пальцах, напитанная его личной силой Пустоты.
– Возврат, – коротко бросил Гарри.
Он сделал резкий выпад вперед, не сходя с места, и просто выбросил ладонь в сторону брата.
Воздушный таран невероятной мощи, спрессованный до плотности алмаза и несущий в себе отраженное заклятие самого Годрика, с ревом сорвался вперед.
– «Щит Прометея»! – в панике взревел Джеймс, бросаясь наперерез и выставляя семейную реликвию — золотой щит рода Поттеров, покрытый защитными чарами высшего порядка.
Удар был чудовищным.
Золотой родовой щит лопнул с оглушительным звоном колокола, разлетаясь на сотни оплавленных золотых брызг. Джеймса и Годрика снесло, словно сухие листья осенним ураганом. Они покатились по замерзшему гравию, сбивая друг друга, ломая деревянные перила лестницы и задыхаясь от выбитого из легких воздуха. Палочка Годрика со свистом улетела во тьму ущелья. Сам Избранный лежал на спине, судорожно хватая ртом морозный воздух, а по его подбородку текла густая алая струйка крови — отдачей от собственного же рассеянного проклятия ему перебило ключицу.
– Годрик! Сын! – хрипел Джеймс, с трудом поднимаясь на четвереньки.
Его парадная драконья мантия висела клочьями, на лбу багровела рваная ссадина. Он поднял безумный, полный отрицания взгляд на Гарри:
– Ты... ты поднял руку на брата?! На героя магического мира?! Мерзавец! Выродок! Я породил тебя, я тебя и уничтожу!
– Ты ничего не породил, Джеймс, – Гарри медленно, размеренным шагом направился к поверженному отцу. Каждый его шаг по хрустящему насту отдавался в ушах магов грохотом похоронного набата. – Ты лишь дал семя, от которого отрекся при первой же возможности. Вы двадцать пять лет поклонялись золотому тельцу с царапиной на лбу. Вы забыли, что магия — это не фамильное золото в ячейках «Гринготтса» и не право орать в Визенгамоте. Магия — это воля. А ваша воля сгнила в теплых креслах министерских гостиных.
– Довольно, мальчик мой, – раздался глубокий, ровный голос, в котором звенела вековая мощь.
Альбус Дамблдор наконец вступил в бой.
Великий светлый волшебник сбросил маску благодушного дедушки. Его длинная борода развевалась от бушующего вокруг него магического вихря. Глаза за стеклами очков полыхали неистовой силой. В его правой руке Бузинная палочка — непобедимое оружие Смерти — гудела так, что морозный воздух вокруг нее закипал, образуя клубы пара.
Дамблдор не стал размениваться на простые чары. Взмахнув палочкой в сложнейшем, невероятно быстром пассе, он ударил по первоосновам материи.
– «Партис Темпора»! – пророкотал верховный чародей.
Снег, гравий и воздух перед Гарри вспучились. Из мерзлой земли с оглушительным скрежетом вырвались гигантские каменные титаны — пятиметровые големы, чьи тела состояли из базальта и векового льда. Их глаза пылали яростным белым пламенем трансфигурации высшего ранга. Одновременно с этим Бузинная палочка выписала спираль, и небеса над усадьбой озарились багровым светом: десятки пылающих огненных копий зависли над площадкой, готовые обрушиться и испепелить все живое.
– Я сожалею, Гарольд, – произнес Дамблдор с тяжелой скорбью в голосе. – Ты пал слишком глубоко во тьму иных миров. Твоя сила опасна и извращена. Но ради будущего магии, ради невинного дитя, которое ты оскверняешь своим обществом... я свяжу тебя. Твоя гордыня будет усмирена.
Огненные копья с ревом ринулись вниз, рассекая тьму, а каменные титаны с грохотом шагнули вперед, занося пудовые кулаки, чтобы раздавить Гарри в лепешку.
Кингсли Бруствер, прижимавший к себе стонущего, обмороженного Рона, затаил дыхание. Это была та самая мощь, которой Дамблдор сокрушал легионы Грин-де-Вальда. Перед такой силой не мог устоять ни один волшебник в мире.
Гарри даже не поднял головы к падающим огненным метеоритам.
– Ты все так же слеп, Альбус, – тихо произнес он. – Ты смотришь на мир сквозь призму своего европейского превосходства. Ты думаешь, что твоя деревяшка делает тебя равным богам?
Гарри глубоко вздохнул, и его грудь расширилась.
В ту же секунду на его лбу, прямо под челкой, ослепительно ярко вспыхнул шрам в форме молнии. Но теперь это была не уродливая рана, оставленная осколком души Темного Лорда. Рубец сиял чистейшим, потусторонним бирюзовым светом — знаком абсолютного открытия духовных врат.
– Стиль Пустоты: Небесный Разрыв, – сорвалось с губ Гарри.
Он не стал ставить щиты. Он просто сделал шаг вперед и нанес удар ребром ладони в пустоту перед собой.
Реальность треснула.
Это был не метафорический звук. В воздухе раздался оглушительный треск, словно раскололось колоссальное зеркало толщиной в метр. Пространство перед Гарри буквально разошлось по швам, образовав черную, лишенную света и материи расселину шириной в несколько десятков метров.
Огненные копья Дамблдора, коснувшись этой трещины, не взорвались — их засосало в бездонное ничто, словно крошечные искры в жерло вулкана. Каменные големы замерли на полушаге: пространственное искажение прокатилось по их массивным телам, и древний базальт превратился в тончайшую серую пудру, осыпавшуюся на снег бесформенными холмиками.
Дамблдор пошатнулся. Старик отступил на шаг, его лицо посерело, а рука с Бузинной палочкой дрогнула. Обратная магическая отдача ударила по его каналам с такой силой, что из носа верховного чародея потекла тонкая струйка крови.
– Пространственный разрыв... без заклинания?.. – ошеломленно прошептал директор, не веря собственным глазам. – Это невозможно... Человеческое тело не способно выдержать такую плотность магии без разрушения внутренних органов!..
– Твое тело — не способно, – раздался холодный голос прямо перед Дамблдором.
Старик даже не успел вскинуть палочку для спасительного щита.
Гарри стоял в полуметре от него. Бывший ученик Хогвартса, брошенный и забытый мальчик из чулана, смотрел на величайшего мага столетия сверху вниз с леденящим презрением. В следующую секунду пальцы Гарри сомкнулись на горле Дамблдора.
Хватка была железной. Никакие пассивные чары мантии, никакие защитные кольца древних родов не сработали — духовная энергия Гарри подавила их все в радиусе касания, превратив драгоценные артефакты в бесполезные безделушки. Гарри легко, одной рукой, оторвал столетнего волшебника от земли и приподнял в воздух.
Бузинная палочка с сухим стуком выпала из ослабевших пальцев Дамблдора в снег.
– Альбус! – в ужасе взвыл Джеймс, пытаясь дотянуться до своей палочки, но его тело сковал парализующий ужас.
– Директор! – Кингсли вскинул древко, целясь в Гарри, но замер.
К горлу Бруствера уже была прижата ледяная сосулька, державшаяся на кончике пальца Мидзорэ. Девушка стояла рядом с ним, ее дыхание пахло морозными ягодами, а взгляд фиолетовых глаз обещал мучительную смерть при малейшем шорохе.
– Дернешься — и твоя кровь замерзнет прямо в сердце, темнокожий, – сладко прошептала юки-онна.
Дамблдор хрипел, судорожно пытаясь ухватиться пальцами за железное запястье Гарри. Его выцветшие голубые глаза, обычно столь ясные и полные снисходительного величия, расширились от неподдельного, животного страха. Впервые за долгие десятилетия Альбус Дамблдор почувствовал дыхание настоящей, неотвратимой смерти. Не возвышенной жертвы ради Высшего Блага, а позорной гибели от рук человека, которого он списал со счетов десять лет назад.
– Посмотри на меня, старик, – тихо, с пугающей отчетливостью произнес Гарри. Его лицо было неподвижно, как ледяная маска. – Ты провел всю свою жизнь, передвигая людей, словно деревянные фигурки на шахматной доске. Ты сломал детство мне. Ты вырастил из моего брата тупого, кровожадного барана, не способного думать собственной головой. Ты позволил сотням людей погибнуть во второй войне, запрещая им убивать Пожирателей ради спасения их «заблудших душ». И теперь ты явился в мой дом, чтобы украсть моего сына?
Пальцы Гарри сжались чуть сильнее. Хрящи в горле Дамблдора угрожающе хрустнули. Старик побагровел, из его легких со свистом вырывались остатки кислорода.
– Ты хотел сделать из Рена новое оружие? – продолжал Гарри. – Хотел стереть кровь моей жены, подсунуть ему в матери ту рыжую девку Уизли и продолжить свою бесконечную, гнилую игру за светлое будущее Британии?
– Г-гарольд... п-пощади... – с трудом выдавил Джеймс, подползая ближе и хватая сына за край хаори.
Спесь Лорда Поттера испарилась без следа. Сейчас перед Гарри был не могущественный чистокровный патриарх, а жалкий, сломленный старик, захлебывающийся слезами и собственной немощью:
– Не убивай его... Умоляю тебя, сын мой! Он великий человек! Мы ошиблись! Мы все исправим! Только не убивай!..
Гарри медленно опустил взгляд на отца. В его глазах не было даже ненависти — лишь бесконечная, омерзительная брезгливость, с которой смотрят на раздавленного червя.
– Сын? – переспросил Гарри, и в его голосе зазвучал такой холод, что даже падающий вдалеке снег, казалось, замедлил свой бег. – Десять лет назад я стоял перед вами в Больничном крыле Хогвартса. У меня не было палочки. У меня не было будущего в вашем мире. И ты, Джеймс, назвал меня трусом и предателем крови. Ты вышвырнул меня на улицу, лишив имени и права на защиту предков. Где тогда были твои мольбы? Где было твое отцовское сердце, когда вы запирали восьмилетнего ребенка в темном подвале, чтобы порадовать Годрика?
Джеймс зарыдал, опустив голову на мерзлый гравий и не смея поднять глаз.
В этот момент тишину ночи нарушил негромкий, мелодичный стук дерева о дерево.
С веранды главного дома неспешно спустилась Цурара Сираюки.
Матриарх клана снежных дев плавно ступала по снегу, ее роскошное серебристое кимоно слегка волочилось по насту, не оставляя за собой ни единой вмятины. В тонких пальцах женщины дымилась длинная трубка кисэру, испуская тонкие струйки морозного дыма с ароматом цветущей сливы.
Она остановилась в паре шагов от Гарри, с ленивым любопытством оглядывая распластанных по площадке магов. Ее взгляд скользнул по задыхающемуся Дамблдору, переломанному Годрику и бьющемуся в ознобе Рону.
– Какое жалкое зрелище, – промурлыкала Цурара, выпуская кольцо синеватого дыма прямо в лицо побагровевшему директору. – И ради этих червей ты тратишь свою драгоценную энергию, зять мой? Они не стоят даже того льда, который потребуется на их погребение.
– Мама права, Гарри, – Мидзорэ бесшумно подошла к мужу, положив прохладную ладонь на его напряженное плечо. Ее пальцы мягко погладили ткань хаори. – Не пачкай руки об этого дряхлого ворона. Рен проснулся. Он плачет в колыбели. Ему нужно твое тепло, а не кровь этих отбросов.
Услышав имя сына, Гарри словно очнулся от тяжелого боевого транса.
Яростное сияние шрама на его лбу медленно угасло, сменившись привычной тонкой белой линией. Давление пространственной магии, давившее на присутствующих каменной плитой, мгновенно спало.
Гарри разжал пальцы.
Альбус Дамблдор кулем рухнул в сугроб, судорожно, со свистом втягивая ртом морозный воздух и кашляя до слез. Величайший светлый волшебник лежал у ног своего бывшего ученика, дрожа всем телом и не в силах даже поднять упавшую рядом Бузинную палочку.
Гарри сделал шаг назад, поравнявшись с Мидзорэ. Его рука уверенно и собственнически легла на ее талию, прижимая жену к себе. Юки-онна удовлетворенно прикрыла глаза, уткнувшись носом в его плечо и вновь с хрустом надкусывая свой леденец.
– Слушайте меня внимательно, британские крысы, – голос Гарри звучал ровно, мерно, разносясь по всему заснеженному ущелью. – Я оставляю вас в живых. Не из жалости. И не из уважения к вашим сединам или былым заслугам. Я оставляю вас в живых, чтобы вы вернулись на свой проклятый остров и жили с осознанием собственного ничтожества.
Гарри указал пальцем на скулящего Годрика:
– Твой род прерван, Годрик. Навсегда. Никакие древние ритуалы, никакие зелья и никакие кровные усыновления не изменят того факта, что ты — последний из ветви Джеймса Поттера. Твое имя сотрется из истории, а твои кости истлеют в одиночестве. Это не проклятие Волан-де-Морта. Это возмездие самой магии за вашу слепую гордыню.
Затем Гарри перевел леденящий взор на Дамблдора:
– Забирай своих калек, старик. И убирайтесь из Японии. Если я еще хоть раз увижу перо феникса, министерскую мантию или услышу шепот о «Высшем Благе» ближе, чем за тысячи миль от границ этого архипелага... Я больше не стану говорить. Я приму официальный заказ на зачистку Магической Британии. И поверь мне, Альбус: твои орденцы, твои авроры и все министерство не продержатся против меня и клана Сираюки даже до рассвета. Я выморожу ваши города до фундамента.
Цурара усмехнулась, постучав трубкой о край каменного фонаря:
– Проваливайте. У вас есть ровно три минуты, пока барьер поместья не закрылся окончательно. Тот, кто останется здесь после третьего удара ветра, станет ледяным украшением для моего сада камней.
Кингсли Бруствер, чье лицо за эти минуты постарело на десять лет, не стал спорить.
Схватив за шиворот находящуюся без сознания Гестию Джонс и едва живого, посиневшего Рональда, аврор подтащил их к краю площадки. Джеймс, всхлипывая и спотыкаясь, помог подняться Годрику, который баюкал сломанную ключицу и бессмысленно пялился в снег невидящими глазами. Дамблдор, опираясь на ствол сосны, с трудом подобрал свою палочку. В его взгляде, брошенном на Гарри, больше не было ни расчета, ни снисхождения — лишь пепел абсолютного, сокрушительного поражения.
С тремя громкими, судорожными хлопками аппарации незваные гости исчезли, оставив после себя лишь растоптанный кровавый снег да осколки замерзшего пламени.
***
Метель мгновенно улеглась, повинуясь воле хозяев поместья.
Серебряный диск луны пробился сквозь тучи, заливая сад мягким, умиротворяющим светом. Морозный воздух вновь стал чистым, пахнущим хвоей и сладким дымом очага.
Цурара покачала головой, выпустив последнее облачко дыма:
– Слишком много шума из-за горстки бледных червей. Мидзорэ, проследи, чтобы слуги смыли эту грязь со ступеней. Не хватало еще, чтобы мой внук дышал запахом британского страха.
– Да, мама, – кротко отозвалась Мидзорэ, но стоило матриарху скрыться в глубине дома, как девушка повернулась к мужу.
Ее холодные пальцы мягко легли на грудь Гарри, там, где под кожей размеренно и мощно билось его сердце. Леденец исчез, и ее тонкие губы коснулись его губ — поцелуй был обжигающе холодным, терпким, наполненным первобытной нежностью снежного демона, нашедшего свою единственную половинку.
– Ты был великолепен, – прошептала Мидзорэ, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза с неприкрытым обожанием. – То, как ты сломал их заклинания... Они выглядели такими жалкими.
– Они и были жалкими, – Гарри улыбнулся, обнимая ее за талию и прижимая к себе. В его взгляде не осталось и следа той ледяной пустоты, что едва не уничтожила Дамблдора. – Они просто не понимали, что мир изменился. Они заперлись в своей маленькой сказке о героях и злодеях, пока мы учились выживать среди настоящих монстров.
Из глубины дома донесся тонкий, требовательный детский плач.
Гарри и Мидзорэ переглянулись и одновременно улыбнулись.
Сбросив тяжесть боя, они поспешили внутрь, раздвигая легкие двери седзи. В теплой гостиной, где в очаге весело потрескивали угли, в просторной деревянной колыбели ворочался маленький Рен. Увидев родителей, малыш тут же затих. Его крошечные ручки потянулись к Гарри, а вокруг пухлых щечек закружились крошечные, абсолютно безвредные снежинки.
Гарри бережно поднял сына на руки, прижимая к груди. Мягкая духовная энергия отца окутала ребенка, согревая и успокаивая его пробуждающуюся кровь ёкая. Мидзорэ опустилась рядом на колени, положив голову на плечо мужа и с тихим мурлыканьем наблюдая, как Рен сжимает крошечными пальчиками отворот темного хаори отца.
Здесь, среди вечных снегов Нагано, в окружении настоящей семьи, не было места родовым проклятиям, министерским интригам и чужим нелепым ожиданиям. Здесь был его дом. Его крепость. И его вечный покой.
***
Аппарационный зал штаб-квартиры Ордена Феникса на площади Гриммо, 12, озарился серией рваных, панических вспышек.
Тела волшебников повалились на пыльный паркет старинного особняка. Воздух в комнате мгновенно наполнился запахом озона, крови и гниющей от тяжелого обморожения плоти.
– Мерлин всемогущий! – истошный крик Молли Уизли разнесся по всему дому, когда она увидела своего младшего сына.
Рон лежал на полу, не приходя в сознание. Обе его ноги ниже колен были черными, остекленевшими, сквозь порванные штанины проглядывали омертвевшие мышцы, напоминавшие сырое перемороженное мясо.
– Мой мальчик! Что с ним?! Артур, зови колдомедиков! Скорее! – рыдала Молли, падая на колени перед сыном.
Джинни Уизли, выбежавшая в коридор в нарядном шелковом платье, приготовленном для встречи «будущего наследника», замерла в дверях, прижав руки к лицу. Ее взгляд метался от изувеченного брата к Годрику, которого Джеймс с трудом усадил на банкетку.
«Мальчик, Который Выжил» выглядел как живой труп. Его мантия была покрыта грязью и собственной рвотой, сломанная ключица неестественно выпирала под кожей, а в глазах плескалась лишь тупая, бессмысленная пустота. Палочки не было. Славы не было. Остался лишь искалеченный, сломленный мальчишка, чье мужское естество было мертво, а гордость — растоптана в пыль.
– Годрик... – прошептала Джинни, пятясь назад. – А... а ребенок? Где ребенок Гарри? Вы... вы забрали его?
– Замолчи! – сорвался на визг Джеймс Поттер.
Лорд рухнул на колени прямо посреди прихожей, колотя кулаками по грязным половицам. Слезы бессильной ярости и унижения текли по его щекам, смывая кровь из разбитого лба:
– Заткнись, девка! Нет никакого ребенка! Нет больше никакой семьи Поттер! Все кончено! Слышишь?! Все кончено!
Из тени коридора медленно вышла Лили.
Она не кричала. Она не плакала. Она просто смотрела на своего мужа, на своего искалеченного первенца и на Альбуса Дамблдора, который стоял у стены, сгорбившись, держась за горло и тяжело хрипя. На шее величайшего светлого мага отчетливо чернели глубокие, намертво въевшиеся синяки от пальцев ее второго сына.
Лили перевела взгляд на старинное зеркало в темной раме, висевшее на стене. В его глубине отражалась разбитая, уничтоженная кучка людей, которые еще вчера считали себя владыками судеб.
Она вспомнила маленького темноволосого мальчика, сидевшего в темном подвале Годриковой Лощины с разбитыми коленями. Мальчика, который никогда не плакал. Мальчика, который учился пожелтевшим страницам древних восточных хроник, пока они праздновали очередную мнимую победу Годрика.
– Мы сами породили это, – тихо, одними губами произнесла Лили, и в ее голосе звучала пустота, перед которой меркли любые проклятия Темного Лорда. – Мы сами выковали этот клинок. И теперь он отсек нас от будущего. Навсегда.
Никто ей не ответил.
В старом особняке Блэков стояла мертвая, могильная тишина, нарушаемая лишь глухими стонами умирающего от гангрены Рона да свистом ветра в разбитых окнах Лондона — ветра, в котором испуганным волшебникам теперь чудился далекий, леденящий смех снежной девы из далеких, недосягаемых гор Нагано.