Гарри и Юкиона
Ледяные клыки Нагано
Огонь в каминном зеве Большого зала Поттер-мэнора жалобно трещал, словно зачарованные поленья из белого ясеня сами пытались сжаться под гнетом воцарившегося ужаса. Запах праздничного жаркого, запеченной с яблоками индейки и дорогого эльфийского вина мгновенно стал приторным, тошнотворным. На золоченых блюдах застывал жир, а в хрустальных кубках меркли рубиновые отблески праздничного веселья.
Персиваль Трэверс все еще стоял на коленях посреди зала. Капли сукровицы и талой воды срывались с его изувеченной, почерневшей от ледяного некроза щеки, с тихим шипением прожигая ворс персидского ковра. Санитары Мунго, доставившие истерзанного Долиша, жались к дверному проему, боясь сделать лишний вдох.
– Ранг S?.. – хриплый, срывающийся голос Джеймса Поттера нарушил тишину, больше похожую на саван. Лорд стоял, опираясь обеими руками на край дубового стола, костяшки его пальцев побелели до желтизны. – Что за вздор?! Какая еще «Тень Пустоты»?! Какая к черту юки-онна?! Ты бредишь, Трэверс! Тебя опоили местными магловскими ядами!
– Джеймс, замолчи, – неожиданно резко произнес Альбус Дамблдор.
Старый волшебник медленно обошел стол. В его поступи больше не было привычной старческой мягкости. Мантия с серебряными звездами казалась потускневшей, а взгляд, устремленный на распростертого на носилках Джона Долиша, был тяжелым и острым. Дамблдор опустился на одно колено рядом с носилками, вынул из рукава Бузинную палочку и провел кончиком древка над грудной клеткой аврора.
В воздухе заструился тусклый диагностический дымок, но едва коснувшись тела Долиша, магия директора с сухим, электрическим треском рассыпалась снопом синих искр. Палочка в пальцах Дамблдора мелко завибрировала, словно наткнулась на монолитную скалу из спрессованного льда.
– Невероятно... – прошептал Дамблдор, и в его голосе проскользнула нота, которую присутствующие слышали крайне редко: искреннее, неподдельное замешательство. – Здесь нет следов темных проклятий европейской традиции. Нет ни «Бомбарды», ни «Редукто», ни следов палочковой магии вообще. Его внутренние органы смяты чистым кинетическим импульсом духовной энергии колоссальной плотности. Такую концентрацию силы без концентратора способны выдать лишь существа из высших пластов Иного Мира. Или те немногие люди, что сумели перестроить свою энергетическую систему под стандарты древних культиваторов.
– Директор, вы говорите какими-то сказками! – взорвался Годрик, с силой ударив кулаком по столу. Его лицо, еще не отошедшее от больничной бледности, покрылось нездоровыми красными пятнами. – Гарри был бездарем! Никчемным когтевранцем, который прятался по углам, пока я тренировался до седьмого пота! Он палочку сломал от трусости! О чем вы вообще говорите?! Какая духовная энергия?!
– Закрой рот, Годрик, – тихо, но так леденяще произнесла Лили, что Избранный осекся на полуслове.
Женщина медленно поднялась с кресла. Ее изумрудные глаза были широко распахнуты, в них плескалась бездонная бездна прозрения. Она смотрела на обугленный обморожением пергамент с указом мужа, превратившийся в серый прах у ног Трэверса.
– Карлус... – прошептала Лили, прижимая ладонь к виску. – Дневники Карлуса Поттера. Джеймс, вспомни!
– При чем здесь мой отец?! – огрызнулся Джеймс, нервно дернув плечом.
– При том! – вскрикнула Лили, и в ее голосе зазвенели истерические нотки. – Когда Гарри было десять, я нашла его в старом западном крыле мэнора. Он сидел перед портретом твоего отца! В руках у него была старая тетрадь в переплете из кожи василиска. Карлус тогда сказал мне... он сказал: «Убирайся к своему надутому львенку, женщина, пока настоящий наследник учится видеть мир без ваших слепых шор»! Я тогда отмахнулась! Я посчитала это старческим маразмом ожившей картины! Но Карлус служил в Азии во время войны с Грин-де-Вальдом! Он исследовал древние договоры с Дальним Востоком!
Дамблдор медленно выпрямился, убирая палочку в рукав. Морщины на его челе стали глубже.
– Международная Конфедерация Магов, – негромко, размеренно заговорил верховный чародей, – предпочитает делать вид, что весь цивилизованный мир подчиняется Статуту о Секретности. Но на Востоке... в Японии, в Китае, в предгорьях Тибета правила всегда были иными. Там магическое сообщество никогда полностью не отделялось от сверхъестественного мира. Они сосуществуют с ёкаями, аякаси и древними кланами монстров. Академия Ёкай... закрытая цитадель, скрытая за тринадцатым пространственным барьером. Туда не ступала нога волшебника министерского толка уже три сотни лет.
Дамблдор повернулся к Джеймсу, и его взгляд заставил лорда Поттера съежиться:
– Если твой второй сын сумел не просто войти туда, будучи человеком, но выжить, пройти обучение и получить статус мага-фрилансера ранга S... то вы совершили чудовищную, фатальную ошибку, Джеймс. Вы послали судебного исполнителя с бумажкой об опеке к существу, которое по силе превосходит элитный ударный отряд аврората. И, что еще хуже, вы оскорбили клан Сираюки.
– И что теперь?! – взвизгнула Молли Уизли, всплеснув пухлыми руками. – Мы должны бояться какой-то азиатской девки и мальчишки-отступника?! Альбус, Годрик спас нас всех! Джинни ждет свадьбы! На кону судьба древнейшего рода! Ребенок Гарри — по праву крови принадлежит этой семье! Вы же сами говорили: кровное усыновление вернет баланс!
– Замолчите, Молли, – устало оборвал ее Люпин, который все это время сидел в тени у камина, сгорбившись и глядя в пол. Его волчье чутье буквально вопило об опасности, от запаха на одежде Долиша у оборотня шерсть на загривке вставала дыбом. – Вы не понимаете. Вы все ничего не понимаете. Это запах не магла. И даже не темного мага. Это запах верховного хищника. Если Гарри стал таким... он убьет любого, кто приблизится к его сыну. И будет абсолютно прав.
– Он не посмеет! – прорычал Сириус Блэк, с грохотом опустив бокал на стол. В его темных глазах зажегся фанатичный, безумный огонек былого мародерского упрямства. – Мы — Орден Феникса! Мы сломали хребет Волан-де-Морту! Кто такой Гарри без имени Поттеров?! Щенок, возомнивший себя самураем! Джеймс, собирай ребят. Возьмем пару проверенных парней из резерва Ордена, тех, кто прошел последние зачистки. Отправимся в эту их префектуру, прижмем сопляка к стенке. По закону крови ребенок должен быть в Англии! Мы просто заберем мальчишку, а Гарри, если будет дергаться, оглушим и притащим сюда. Пусть посидит в подвале, подумает, как с семьей разговаривать!
– Сириус, нет! – попыталась возразить Лили, но Джеймс уже вскинул подбородок.
Страх в сердце Лорда Поттера уступил место уязвленной гордости. Двадцать пять лет он купался в лучах славы отца национального героя. Министры заглядывали ему в рот, чистокровные лорды искали его дружбы. И теперь какой-то забытый, выброшенный сын смеет диктовать ему условия через переломанного чиновника?! Смеет сжигать родовые указы черным льдом?!
– Сириус прав, – процедил Джеймс, и в его взгляде застыло фанатичное упрямство. – Мы победили величайшее зло столетия не для того, чтобы пресмыкаться перед сквибом и его монстром в юбке. Альбус, ты с нами?
Дамблдор долго молчал, глядя в огонь. Его пальцы перебирали серебряную цепочку карманных часов.
– Напрямую Министерство вмешиваться не может, – наконец произнес старик, тщательно взвешивая каждое слово. – Восточное бюро Конфедерации немедленно поднимет скандал. Но... если действовать неофициально. Визит семьи к заблудшему сыну. Попытка примирения, подкрепленная... вескими аргументами. Нам нужен этот ребенок, Джеймс. Ради выживания светлого наследия. Но никакой слепой агрессии. Я подготовлю особые подавляющие артефакты. Если магия мальчика нестабильна, мы свяжем его каналы до того, как он успеет причинить вред себе или нам.
Годрик торжествующе осклабился, а Джинни победно сжала его ладонь. Они не слышали предостережений. В их умах, взращенных на легких победах и абсолютной безнаказанности, мир все еще вращался вокруг гриффиндорского золота.
***
Горы префектуры Нагано встречали вечер тягучим, синеватым сумраком. Снег, сыпавший весь день, наконец утих, оставив после себя идеальную, девственную целину. В воздухе стоял трескучий мороз, от которого ветви многовековых сосен звенели, словно тончайший хрусталь.
В просторной гостиной поместья Сираюки царило мягкое, уютное тепло. Посреди комнаты, утопленный в полированный деревянный пол, тлел традиционный очаг ирори. Над углями тихонько булькал чугунный котелок с ароматным бульоном на основе сушеных водорослей и грибов шиитаке.
На шелковых футонах, раскинув крошечные ручки, спал маленький Рен. Вокруг его головы клубился легкий, едва заметный ореол прохлады, но само тельце было согрето тончайшим барьером, сотканным из чистой духовной энергии Гарри.
У низкого столика, поджав под себя длинные стройные ноги, сидела женщина, чей облик заставил бы любого европейского мага застыть в священном трепете.
Цурара Сираюки, матриарх клана снежных дев, выглядела едва ли старше собственной дочери. Ее фиолетовые волосы были уложены в сложную традиционную прическу, скрепленную длинными нефритовыми шпильками, напоминавшими сосульки. Одетая в роскошное зимнее кимоно серебристо-стального цвета с узором из ледяных хризантем, она неспешно выпускала из тонких губ колечки густого, морозного дыма, держа в тонких пальцах длинную курительную трубку кисэру.
– Значит, британские крысы осмелились лаять у наших ворот? – промурлыкала Цурара. Ее янтарно-фиолетовые глаза лениво скользнули по Гарри, сидевшему напротив. – Как вульгарно. Никакого чувства прекрасного. Явились в дом снежных демонов с требованием отдать первенца клана... Твой биологический отец всегда был таким сказочным идиотом, Гарри?
– Хуже, мама, – Мидзорэ бесшумно скользнула к столу, опустившись рядом с мужем и положив подбородок ему на плечо.
В ее зубах привычно перекатывался леденец, пахнущий дикой вишней. Свободной рукой она перебирала темные пряди волос Гарри, и от ее пальцев исходил приятный, успокаивающий холодок, снимавший напряжение тяжелого дня.
– Он не просто идиот, – продолжала Мидзорэ ровным, отрешенным тоном. – Он считает себя центром мироздания. Они там, на своем острове, настолько заигрались в чистоту крови и палочковые фокусы, что забыли, чем пахнет настоящая кровь.
Гарри коротко усмехнулся, делая глоток зеленого чая:
– Джеймс никогда не смотрел дальше собственного носа. Для него мир делится на тех, кто преклоняется перед ним, и тех, кого нужно сломать. Он искренне уверен, что без их фамилии и без их куска деревяшки я должен был сдохнуть под забором.
– Твой дед, Карлус, был достойным воином, – Цурара выпустила очередную струю дыма, которая в воздухе обратилась в кружево из тончайших снежинок. – Во время войны с Геллертом он спас нашу дальнюю заставу на севере Хоккайдо от отряда европейских наемников. Мы помним долг. Именно поэтому я позволила тебе переступить порог этого дома, когда ты пришел из Академии — полуживой, исчерпанный, но с глазами голодного волка. И именно поэтому я благословила ваш союз с Мидзорэ. Ты не волшебник, Гарри. Ты — мастер Пустоты. Твоя сила способна удержать первобытный холод моей дочери. Но скажи мне... что ты будешь делать, когда они вернутся?
Гарри опустил пиалу. Взгляд его зеленых глаз стал абсолютно непроницаемым, как замерзшая глубина океана.
– Они вернутся, – спокойно констатировал он. – Гордость Джеймса не позволит ему отступить. А Дамблдор слишком боится потерять контроль. Они придут не договариваться. Они придут забирать.
– Мой клан может выставить сотню воительниц, – прищурилась Цурара, и в ее трубке вспыхнул крошечный огонек холодного синего пламени. – Мы сотрем их в пыль еще на перевале.
– Нет, – тихо, но твердо произнес Гарри. – Это мой долг. И моя точка. Я слишком долго позволял теням прошлого оставаться неразрешенными. Десять лет назад я сломал палочку, чтобы разорвать связь с их цирком. Но если они решили прийти сюда, в мой дом, и протянуть свои грязные руки к моему сыну... я покажу им, почему в Академии Ёкай людей боятся больше, чем чудовищ.
Мидзорэ прижалась к нему плотнее, ее дыхание обожгло его шею:
– Я иду с тобой, Гарри. Никто не смеет смотреть на Рена взглядом рабовладельца. Я хочу услышать, как трескаются их кости под моим льдом.
– Ты пойдешь со мной, любовь моя, – мягко улыбнулся Гарри, накрывая ее ладонь своей. – Но убивать первыми мы не станем. Мы дадим им ровно один шанс осознать, в какую пропасть они шагнули. А потом... потом начнется охота.
***
Ночь опустилась на ущелье Нагано тяжелым, непроглядным пологом. Метель, словно повинуясь чьей-то невидимой воле, вновь начала набирать силу, заметая тропы и превращая горные склоны в сплошной белый лабиринт.
На узкой скалистой тропе, ведущей к главному барьеру поместья Сираюки, раздался глухой хлопок аппарации. За ним — второй, третий, четвертый.
Пространство исказилось, выпуская наружу шестерых волшебников.
Джеймс Поттер, облаченный в тяжелую боевую мантию из кожи дракона с зачарованными стальными накладками на предплечьях, тяжело опустился на заснеженный камень. Рядом с ним материализовался Сириус Блэк — его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а в руке тускло поблескивала фамильная палочка. Следом возникли Годрик Поттер, чье дыхание сбивалось от нетерпения и злобы, Рональд Уизли, нервно сжимавший в кармане боевые артефакты, и двое ветеранов Ордена Феникса — Кингсли Бруствер и Гестия Джонс, которых Дамблдор выделил «для обеспечения мирного исхода переговоров».
Сам Альбус Дамблдор стоял чуть позади. На его плечах лежал роскошный меховой подбой, а в руках он держал массивный золотой хронометр, сверяясь с потоками местной лей-линии.
– Мерлин великий, ну и дубарь... – простучал зубами Рон, кутаясь в утепленный шарф. – У меня пальцы в перчатках немеют! Согревающие чары работают вполсилы!
– Прекрати скулить, Уизли! – огрызнулся Годрик. – Мы здесь по делу. Заберем мальчишку и вернемся в тепло. Папа, где поместье?
– Впереди, за тем поворотом скалы, – Джеймс указал палочкой в сторону сгущающейся метели. – Трэверс говорил, что там начинается гравийная площадка.
– Альбус, барьеры? – не оборачиваясь, спросил Сириус. В его голосе звенело предвкушение драки.
– Барьеры древние, полуразрушенные временем, как мне кажется, – задумчиво протянул Дамблдор, глядя сквозь очки-половинки в темноту. – Они держатся на природных источниках, но не имеют структуры классического волшебного купола. Мы пройдем сквозь них с помощью антимагического клина. Но помните, друзья мои: никакой чрезмерной силы. Наша цель — вразумить Гарольда, нейтрализовать его агрессивное окружение и забрать невинного младенца в лоно истинной семьи.
– Да-да, конечно, вразумить... – пробормотал Годрик, но в его глазах полыхнула откровенная жажда мести. Он не забыл позора Долиша. Он не забыл насмешек над своим бесплодием.
Группа двинулась вперед, пробиваясь сквозь сугробы. Снег под ногами скрипел подозрительно громко, а свист ветра в скалах все больше напоминал женский протяжный плач.
Внезапно метель стихла. Словно по мановению гигантской руки, кружащиеся хлопья снега замерли в воздухе, зависнув неподвижными белыми точками.
Они вышли на широкое скальное плато перед поместьем. Ворота усадьбы были распахнуты настежь. Никакой стражи. Никаких защитных големов. Лишь мягкий, желтоватый свет лился из бумажных окон главного дома, бросая длинные прямоугольные тени на идеальный, нетронутый наст.
А посреди площадки, прямо на пути незваных гостей, стоял человек.
Гарри был один. На нем было все то же темное хаори с распахнутым воротом, открывавшим крепкую шею и ключицы. Он стоял босиком на мерзлом гравии, словно не чувствуя сорокаградусного мороза. Руки мага были спокойно спрятаны в широкие рукава, а черные волосы слегка шевелились от остаточного дыхания ветра.
– Гарольд! – первым не выдержал Джеймс, делая широкий шаг вперед и вскидывая подбородок. В его позе сквозило все величие чистокровного патриарха. – Хватит этого ребячества! Мы пришли положить конец этому безумию!
Гарри медленно поднял глаза. В полумраке ночи его изумрудная радужка казалась светящейся изнутри, окруженная тонким ободком пульсирующего серебра.
– Вы нарушили границу, – негромко произнес Гарри. Его голос не дрожал, в нем не было ни страха, ни удивления. Лишь бесконечная, давящая усталость. – Я давал вам шанс остаться людьми, Джеймс. Я предупреждал Трэверса.
– Ты говоришь со своим отцом, сопляк! – взревел Сириус, выступая из-за спины друга. Палочка Блэка была направлена прямо в грудь Гарри. – Ты забыл, кто дал тебе жизнь?! Ты забыл, в каком доме вырос?! Ты искалечил министерского аврора! Ты связался с темными тварями и прячешься здесь, как крыса! Немедленно вынеси ребенка и отдай его Годрику! Мы сохраним тебе жизнь только из уважения к памяти твоих предков!
Гарри перевел взгляд на Сириуса. На его губах появилась едва заметная, горькая усмешка:
– Моих предков? Сириус, ты всегда был слепым псом. Мой дед Карлус выжег бы твое имя с родового древа за одну только мысль о том, чтобы украсть первенца у воина его крови. Ты говоришь о доме? О том подвале, куда меня швыряли за каждую разбитую чашку твоего драгоценного крестника?
– Заткнись! – выкрикнул Годрик, выступая вперед. Его палочка дрожала от ярости. – Ты всегда завидовал мне! С самого детства! Ты ненавидел меня за то, что мир выбрал меня, а не тебя! Ты трусливо сбежал, бросил нас посреди войны! А теперь, когда я победил Волан-де-Морта, когда я истек кровью ради спасения таких ничтожеств, как ты... ты смеешь отказывать мне в праве на продолжение рода?! Твой сын станет Поттером! Он будет воспитан героем, а не выродком в грязи!
– Мальчик мой, – мягко, увещевающе вмешался Дамблдор, поднимая руку, призывая спутников к спокойствию. Он шагнул вперед, источая ауру доброты и всепрощения. – Гарольд, послушай голос разума. Мы понимаем твою обиду. Прошлое было сложным, мы все совершали ошибки в те темные времена. Но война окончена. Твоя семья здесь. Мы не желаем тебе зла. Твой ребенок — это надежда всего магического мира. Мы обеспечим ему будущее, о котором ты даже не смеешь мечтать. Твоя супруга... она магла, дитя иной культуры, она не сможет дать ему истинного волшебного воспитания. Позволь нам позаботиться о нем. Во имя Высшего Блага.
Гарри слушал старика, не перебивая. На мгновение показалось, что он задумался. Но затем его плечи дрогнули от тихого, сухого смеха.
– «Во имя Высшего Блага», – повторил Гарри, пробуя эти слова на вкус, словно тухлое мясо. – Десять лет прошло, Альбус, а твой репертуар не изменился ни на йоту. Ты все так же торгуешь чужими жизнями, заворачивая предательство в красивую обертку из белых мантий.
Гарри медленно вынул руки из рукавов.
На его ладонях не было волшебных палочек. Но воздух вокруг его пальцев внезапно загустел, задрожал от чудовищного давления. По коже мага побежали тончайшие синие рунные цепочки, вспыхивая на запястьях древними печатями высвобождения.
– Мой сын не будет Поттером, – отчетливо, раздельно произнес Гарри. Каждое его слово падало на гравий, словно свинцовая гиря. – Его зовут Рен Сираюки. В его жилах течет кровь древних духов зимы и сила вольного человека. Вы пришли сюда, чтобы забрать его? Что ж... Попробуйте.
– Довольно разговоров! – взревел Джеймс, теряя остатки самообладания. – «Инкарцеро»! Связать его!
С кончика палочки Лорда Поттера сорвались толстые, мерцающие золотом магические канаты, рассекая морозный воздух и устремляясь к груди Гарри. Следом за отцом Сириус и Кингсли синхронно выкрикнули связки оглушающих и парализующих чар: залп из красных и синих лучей озарил ночную тьму слепящим фейерверком.
Гарри даже не шелохнулся.
Он просто сделал короткий, едва уловимый полуоборот корпуса и резко выбросил вперед открытую ладонь.
– «Кай» (Рассеять), – сорвалось с его губ сухое слово на незнакомом гостям наречии.
Перед Гарри не возникло щита «Протего». Вместо этого само пространство перед его рукой сжалось в полупрозрачную сферу абсолютного вакуума. Заклинания волшебников — гордость британской боевой магии — ударились в эту невидимую точку и... схлопнулись. Никакого взрыва. Никаких осколков. Лучи света просто исчезли, поглощенные искажением пространства, словно вода, ушедшая в сухой песок.
– Что?! – опешил Кингсли, рефлекторно отступая на шаг.
– Моя очередь, – холодно произнес Гарри.
Он исчез.
Это не была аппарация — не было ни хлопка, ни вихря скрученного воздуха. Это была чистая, запредельная физическая скорость, усиленная циркуляцией духовной энергии по внутренним меридианам тела.
В следующую долю секунды Гарри возник прямо перед Сириусом Блэком.
Блэк даже не успел расширить зрачки. Гарри не стал доставать оружие: его кулак, окутанный плотным маревом спрессованного воздуха, врезался Сириусу точно под дых. Зачарованная мантия из шкуры василиска, стоившая тысячи галеонов, лопнула с сухим треском пергамента. Сириус издал короткий, захлебывающийся хрип, его глаза полезли на лоб, и взрослая, тренированная туша чистокровного лорда взмыла в воздух, пролетела добрых двадцать метров и с глухим стуком впечаталась в каменный склон, оседая бесформенным мешком.
– Сириус! – в ужасе заорал Джеймс, вскидывая палочку для смертоносного рассекающего проклятия: – «Диффиндо Максима»!
Гарри даже не повернулся к отцу.
Он просто вскинул левую руку за спину, перехватывая летящий полумесяц концентрированной режущей магии... голой ладонью.
Раздался металлический визг, снопы фиолетовых искр брызнули во все стороны. Ладонь Гарри, покрытая тончайшей пленкой духовной брони, не получила даже царапины. Сжав пальцы в кулак, он буквально раздавил чужое заклинание, обратив его в горсть осыпающихся серых искр.
– Неужели это все, чему вас научила война? – насмешливо спросил Гарри, медленно поворачивая голову к онемевшему от шока Джеймсу. – Жалкие палочковые потуги. Вы так привыкли полагаться на деревянные костыли, что ваше собственное тело стало дряблым и медленным.
– Чудовище! – взвизгнул Рон Уизли, выхватывая из кармана массивный боевой диск — артефакт разрушения, созданный Отделом Тайн. – Сдохни!
Рон швырнул артефакт под ноги Гарри, активируя его криком:
– «Фламма Терра»!
Земля под ногами Гарри должна была разверзнуться огненным адом, расплавив гравий в кипящую лаву. Но в тот момент, когда руны на диске вспыхнули алым, воздух вокруг площадки окончательно замерз.
– Не смей шуметь рядом с покоями моего сына, рыжий червь, – раздался с крыши поместья мелодичный, кристально чистый голос.
С неба, плавно кружась, опустилась тонкая женская фигура.
Мидзорэ Сираюки коснулась ногами заснеженного настила. Ее кимоно развевалось на ветру, фиолетовые волосы трепетали, а глаза горели потусторонним, слепящим сапфировым пламенем. В ее тонких руках не было оружия, но стоило ее босым стопам коснуться земли, как от нее во все стороны ударила волна абсолютного нуля.
Земляной огонь артефакта Уизли даже не успел вырваться наружу. Он замерз прямо в процессе детонации. Жидкое пламя обратилось в причудливую скульптуру из ярко-оранжевого, мертвого льда, который с хрустальным звоном рассыпался на тысячи осколков.
– А-а-а-а! – истошно завопил Рон, падая на колени.
Ледяная волна коснулась его сапог: ткань, кожа и плоть мгновенно оледенели до кости, превращая его пальцы в хрупкие стекляшки. Палочка выпала из его онемевших рук и тут же приморозилась к камню.
– Мисс Джонс,