← Назад к обзору

Гарри Эмия и меч Искренности

Пепел на чужих алтарях

Листопад в предгорьях Фуюки наступал исподволь, окрашивая кроны кленов в густые багровые и янтарные тона. В саду поместья Эмия царила та прозрачная, звенящая тишина, какая бывает лишь ранней осенью, когда утренний туман еще цепляется за ветви сосен, а воздух пахнет сырой землей, хвоей и дымом от далеких костров.

На широкой веранде, вытянув босые ноги к согревающимся на солнце доскам, сидела Окита Соджи. На ее коленях лежал длинный шелковый чехол с мечом Кику-Ичимондзи, но сейчас тонкие пальцы мечницы были заняты не полировочным камнем и не рукоятью из кожи ската. Она держала крошечную деревянную погремушку, вырезанную из светлого бука, и с мягкой, почти застенчивой улыбкой покачивала ее перед круглой мордашкой маленькой Рури.

Девочка лежала на толстом стеганом футоне, усердно сучила пухлыми ножками в мягких хлопковых штанишках и пускала пузыри, пытаясь ухватить пальчиками резную фигурку воробья. Чуть поодаль, на татами, Ичиро и Кенджи вели молчаливую, но ожесточенную осаду крепости из деревянных кубиков, пока сидевшая рядом Илиясфиль фон Айнцберн с видом верховного главнокомандующего не подкладывала им новые строительные блоки.

– Смотри, Гарри, – негромко, чтобы не спугнуть детское внимание, позвала Окита, слегка повернув голову к входу в дом. – Кенджи сегодня впервые сам удержал равновесие на корточках больше минуты. Широ говорит, что у него идеальный баланс тела. Настоящий самурай.

Из затененного коридора бесшумно вышел Гарри. На нем были простые темно-синие штаны и свободная светлая куртка с короткими рукавами. В руках он держал поднос с глиняным чайником и чашками, от которых поднимался ароматный пар генмайча — зеленого чая с жареным рисом.

– Если он унаследует твою грацию, Соджи, ему даже деревянный меч не понадобится, чтобы держать в страхе всю округу, – с теплой усмешкой отозвался юноша, опускаясь рядом с женой на край веранды.

Он поставил поднос, бережно коснулся ладонью мягких, шелковистых волос Окиты и провел кончиками пальцев по ее щеке. Бывшая Слуга, воплощенная в этом мире благодаря избытку праны и мастерству Аоко Аодзаки, чуть прикрыла глаза, ластясь к его руке, как кошка. В ее груди теперь мерно и ровно билось живое человеческое сердце, а легкие, некогда сожженные чахоткой в пыльных казармах Киото, дышали чисто и глубоко.

– А если он унаследует твою привычку взрывать пространство на три метра вокруг себя при каждом чихе, – послышался насмешливый голос со стороны каменной дорожки, – то нам придется перестраивать этот забор каждую неделю.

Гарри поднял взгляд.

Через калитку, легко перешагнув через вычищенный гравий, шла Рин Тосака. На ней было строгое темно-красное пальто европейского кроя, из-под которого виднелась короткая черная юбка, а в руках она несла увесистый кожаный портфель с тисненой печатью Часовой Башни. Следом за ней, неторопливо жуя онигири с маринованной сливой, вышагивала Артурия в своем неизменном синем свитере.

– Рин, – кивнул Гарри. – Ты вернулась из Лондона раньше, чем обещала.

– Пришлось, – вздохнула Тосака, поднимаясь по ступеням веранды и с наслаждением сбрасывая начищенные кожаные туфли. – Там сейчас такая каша, что даже лорд Эль-Меллой Второй предпочел запереться в своем кабинете с тремя замками и пачкой антидепрессантов. Спасибо, Гарри.

Она без церемоний опустилась на татами рядом с Илией, подхватила предложенную чашку чая и сделала крошечный глоток.

– Министерство Магии Великобритании официально признало себя недееспособным в вопросах внешней политики, – продолжила Рин, открывая замок портфеля. – Ультиматум Бартомелой Лорелей сработал безупречно. Британцы были уверены, что весь остальной мир живет по законам их заплесневелой хартии шестнадцатого века. Когда до них дошло, что за фасадом обычного магловского Лондона скрывается Ассоциация, готовая стереть их ведомство в порошок за нарушение суверенитета Грааля, у них началась форменная истерика.

– А что мой… бывший отец? – спокойно спросил Гарри, поправляя сбившийся край одеяла у Рури. В его голосе не было ни горечи, ни злорадства — лишь нейтральный исследовательский интерес.

– Лорд Джеймс Поттер больше не лорд, – жестко отрезала Тосака. – Палата Визенгамота лишила его места единогласным решением. Они испугались, Гарри. Испугались, что из-за гордыни одного чистокровного клана санкции Ассоциации обрушат их внутренний валютный рынок. Гринготтс конфисковал семьдесят процентов золотого запаса хранилищ Поттеров для выплаты компенсаций пострадавшим аврорам и уплаты штрафа Часовой Башне. Их поместье опечатано. Они сейчас живут в каком-то старом полуразвалившемся коттедже на окраине графства Йоркшир.

– А Годрик? – подала голос Илия, отвлекаясь от кубиков. В ее алых глазах мелькнуло детское, но опасное любопытство. – Этот глупый мальчик со шрамом на лбу?

– Годрик сходит с ума, – усмехнулась Рин, вытаскивая из портфеля сводку магических хроник. – Проклятие Волан-де-Морта оказалось не просто порчей на бесплодие. Это так называемая «гниль сухого колодца». Она постепенно разъедает саму структуру его магического источника, заставляя прану сворачиваться внутри каналов, как скисшее молоко. Он слабеет с каждым днем. Рыжая девица из семейства Уизли публично вернула ему обручальное кольцо в фойе Министерства. Говорят, ее мать кричала на весь этаж, что не позволит дочери губить жизнь рядом с «нищим калекой, опозорившим всю страну».

Окита тихо покачала головой:

– Какая мерзость. Бросить своего мужчину в момент тяжелейшей беды… В Шинсенгуми за такое предательство презирали бы до конца дней.

– Это не самураи, Соджи, – мягко заметил Гарри, глядя на спящую дочь. – Это люди, которые мерили жизнь исключительно выгодой и фальшивой славой. Пока Годрик был победителем Тёмного Лорда и будущим лордом богатейшего рода, вокруг него вились толпы. Как только он стал обузой, его выбросили точно так же, как когда-то выбросили меня. Закон бумеранга не знает осечек.

– Но есть одна проблема, – помрачнела Рин, доставая плотный лист пергамента с черными руническими знаками. – И ради этого я прилетела лично, не дожидаясь курьерской службы.

Гарри прищурился. Его магические цепи внутри тела — те самые двадцать семь каналов аномальной проводимости, унаследованные по структуре от Канаты Акаги — едва заметно отозвались легким покалыванием.

– Дамблдор? – коротко спросил он.

– Дамблдор, – подтвердила Тосака. – Старик слетел с катушек на почве своей мании контроля. Он лишился статуса Верховного чародея Международной Конфедерации, его сместили с поста председателя Визенгамота, а попечительский совет Хогвартса всерьез обсуждает вопрос о его принудительной отставке. Он теряет все, что строил полвека. И в его воспаленном мозгу осталась единственная идея фикс: вернуть род Поттеров, забрав твоего ребенка. Он считает, что если он привяжет к себе истинного наследника, кровное право восстановит статус семьи, а через него — и его собственное влияние.

– Каким образом? – нахмурился Гарри. – Они знают, что если сунутся сюда с оружием, их разорвут на куски у самого барьера.

– Им больше не нужно сюда соваться, – Рин бросила пергамент на низкий столик перед Гарри. – Три дня назад информаторы Часовой Башни в Департаменте Тайн зафиксировали вскрытие так называемого Черного Склепа. Это закрытое хранилище древней вавилонской и кельтской ритуалистики, которую Министерство держало под запретом сотни лет. Дамблдор выкрал оттуда свитки «Sanguis Reclamatio» — Обряда Кровного Отзыва.

В саду словно повеяло ледяным сквозняком.

Артурия, дожевавшая свой онигири, резко опустила руку на невидимый эфес, а Окита мгновенно придвинула колыбель с Рури ближе к себе, закрывая ее своим телом.

– Что это за обряд? – голос Гарри стал сухим, жестким, лишенным каких-либо эмоций.

– Древняя магия крови высшего ранга, – медленно произнесла Рин. – Она работает через общий генетический и магический исток. Если прямая ветвь рода угасает, глава рода может запустить принудительный призыв младшей крови. Через ритуальный костер и жертву плоти они создают ментально-пространственный туннель. Цель обряда — не убить. Цель — насильно выдернуть душу и магическое ядро первенца боковой ветви через родовую нить и переместить их в тело бесплодного наследника, чтобы «перезапустить» его источник за счет чужой жизни.

– Они хотят выпить жизнь моего сына, – тихо констатировал Гарри.

– Хуже, – покачала головой Рин. – Они уверены, что совершают праведный поступок. Джеймс Поттер дал добро. Годрик умолял об этом на коленях. А Дамблдор убедил их, что для ребенка это будет честью — отдать свою «варварскую» силу ради возрождения великого рода Света. Ритуал назначен на ночь осеннего равноденствия. То есть… на сегодняшнюю полночь по лондонскому времени.

Гарри медленно поднялся на ноги.

Воздух вокруг него не просто задрожал — в нем послышался металлический звон, похожий на взвод сотен арбалетных тетив. Магические цепи юноши вспыхнули под кожей холодным лазурным огнем. Ученик Аоко Аодзаки и наследник боевого стиля Канаты Акаги, Гарри умел делать то, о чем британские волшебники не имели ни малейшего представления: он умел перегружать саму ткань заклинаний, используя чужую структуру как проводник для разрушительного импульса.

– Они думают, что кровь Поттеров связывает нас, – негромко произнес Гарри. Его взгляд устремился на запад, туда, где за тысячами километров океана сгущались серые британские тучи. – Они думают, что это поводок, за который они могут дернуть в любой момент.

– Что ты намерен делать, господин? – тихо спросила Окита, поднимая на него глаза, полные беззаветной преданности. В ее руках клинок Кику-Ичимондзи замер, готовый покинуть ножны по первому слову.

– Я не стану обороняться, Соджи, – ответил Гарри, и в его зеленых глазах сверкнула холодная улыбка мастера алхимии. – Оборона — это удел слабых. Если они хотят открыть дверь сквозь кровь… я войду в нее сам.

***

Йоркширские пустоши в конце сентября напоминали декорацию к дурному кошмару. Холодный, колючий дождь хлестал по потемневшим каменным стенам полуразрушенного коттеджа, в котором когда-то жили егеря старого поместья Поттеров. Внутри пахло сыростью, плесенью и горьким угаром дешевых сосновых дров, трещавших в закопченном камине.

В центре просторной полутемной комнаты, из которой вынесли всю мебель, был начертан сложный, многоуровневый ритуальный круг. Линии были выведены темно-бурой, почти черной субстанцией — смесью сушеной крови виверны, толченого рубина и крови самого Джеймса Поттера. По углам круга чадили семь черных свечей из жира кладбищенских тварей, бросая пляшущие, уродливые тени на потрескавшиеся стены.

Во главе алтарной композиции стоял Альбус Дамблдор.

Старый чародей изменился до неузнаваемости. На нем не было его привычной мантии цвета полуночного неба с вышитыми серебряными звездами — он облачился в глухой, серый балахон из грубой шерсти, перепоясанный веревкой. Его длинная борода была небрежно заправлена за пояс, а глаза за треснувшим стеклом очков горели сухим, лихорадочным блеском фанатика.

В левой руке Дамблдор сжимал поврежденную Бузинную палочку — древко из черной бузины все еще хранило следы контакта с Пятой Магией Аоко Аодзаки, часть коры осыпалась, обнажив серую, безжизненную сердцевину, но великий артефакт все еще слушался хозяина, пусть и ценой утроенных затрат его собственных жизненных сил.

– Все готово, Джеймс, – глухо произнес Дамблдор, не оборачиваясь. – Час настал. Звезды встали в нужный дом. Завеса между мирами истончилась.

У стены, привалившись к холодному камню, сидел Джеймс Поттер. Бывший Лорд выглядел дряхлым стариком. Его щеки ввалились, волосы свалялись в грязные седые пряди, а на пальцах дрожали суставы. Он нервно комкал в руках старый кусок пергамента — родовое древо Поттеров, на котором золотая нить, ведущая к имени Гарри, слабо пульсировала алым светом.

– Альбус… – прохрипел Джеймс, сглатывая комок в горле. – Ты уверен?.. Нам точно ничего не угрожает? Те чудовища… та женщина с мечом… если они узнают…

– Они ничего не узнают, пока все не завершится, – отрезал Дамблдор с жестким раздражением в голосе. – Ритуал «Sanguis Reclamatio» действует поверх пространства. Он не признает расстояний. Магия крови зародилась задолго до того, как японские варвары придумали свои культы слуг. Мы не нападаем физически. Мы лишь берем то, что принадлежит роду по праву первого семени!

– Да, папа! Хватит ныть! – раздался визгливый, истеричный голос с противоположной стороны круга.

В центре ритуальной чаши, на низком табурете, сидел Годрик Поттер.

От прежнего высокомерного гриффиндорского чемпиона не осталось почти ничего. Кожа юноши приобрела землисто-серый, мертвенный оттенок, под глазами залегли черные круги, а пальцы рук высохли и напоминали птичьи когти — проклятие Волан-де-Морта продолжало методично пожирать его репродуктивную и жизненную системы. В его взгляде не было разума — там плескалась лишь черная, удушливая зависть и дикая жажда исцеления.

– Этот выродок должен сдохнуть! – брызжа слюной, выкрикнул Годрик. – Он забрал мою жизнь! Из-за него меня бросила Джинни! Из-за него надо мной смеются первокурсники в газетах! Пусть его щенок отдаст мне свое ядро! Я заберу его силу, я снова стану сильным! Директор, начинайте! Начинайте немедленно!

В дверном проеме кухни тихо стояла Лили Поттер.

Она не подошла к кругу. Она куталась в старую серую шаль, ее зеленые глаза были сухими и пустыми. За последний месяц Лили выплакала все слезы. Когда Дамблдор принес древние свитки, она пыталась спорить. Она кричала, что нельзя трогать невинного младенца, что Гарри — ее плоть и кровь. Но муж ответил ей пощечиной, а сын проклял ее, заявив, что она никогда не любила его, раз готова смотреть, как он угасает. И Лили сломалась. Она просто замолчала, став безмолвной тенью в доме, где умирали последние остатки человечности.

– Во имя магии, – торжественно провозгласил Дамблдор, вскидывая Бузинную палочку над чашей с кровью. – Во имя сохранения наследия отцов и очищения заблудших душ! *Sanguis meus, sanguis tuus! Reclamo vinculum generis!*

Бузинная палочка вспыхнула густым, багровым пламенем.

Семь черных свечей взметнули факелы огня до самого потолка. Закопченные балки коттеджа затрещали. Линии на полу ожили, наливаясь пульсирующим багровым светом, запахло паленой шерстью и концентрированным озоном.

– Джеймс! Нож! – скомандовал старик.

Джеймс, повинуясь годами выработанному рефлексу подчинения, полоснул серебряным лезвием по своей ладони. Горячая кровь хлынула в медную чашу, смешиваясь с пеплом родового древа.

– *Exaudi vocem sanguinis!* – запел Дамблдор древний халдейский заговор. – Приди, младший побег! Отдай свою силу корню! Передай свое дыхание стволу! Отринь чужую землю, вернись в лоно рода!

Пространство внутри круга сжалось.

Воздух над чашей закружился в воронку. Стены коттеджа задрожали от инфразвукового гула. Перед глазами завороженного Годрика возник призрачный, мерцающий золотом и кровью канат — концептуальная нить родства, протянувшаяся сквозь тысячи миль, через моря и материки, прямиком к далекому японскому острову.

– Я чувствую его! – закричал Годрик, захлебываясь безумным восторгом. – Я чувствую чистую силу! Она течет сюда! Директор, тяните! Тяните сильнее!

– *Traho te!* – взревел Дамблдор, вкладывая всю мощь своего раненого ядра в заклятие. – *Reverto ad originem!*

Багровая нить натянулась до предела, зазвенев, как гитарная струна.

И в этот самый миг из глубины пространственного разлома, прямо из центра багровой воронки, раздался щелчок.

Сухой. Отчетливый. Громкий, подобно удару бойка по капсюлю артиллерийского снаряда.

– Что это?.. – пробормотал Джеймс, отступая на шаг.

– Молчи! Держи круг! – рявкнул Дамблдор.

Но круг уже не слушался.

Багровый свет внезапно померк. Тьма в комнате стала абсолютной, кроме одной-единственной точки в центре чаши. Там, где должна была появиться душа похищенного младенца, вспыхнула ослепительная, ядовито-синяя искра.

А затем из пространственного туннеля раздался спокойный, леденящий душу голос:

– Цепи: замкнуть. Проводимость: триста процентов. Сброс концептуального заряда.

– Нет… – выдохнул Дамблдор. Его глаза расширились от первобытного ужаса. – Прервать ритуал! Джеймс, разорви линию! НЕМЕДЛЕННО!

– Поздно, – донеслось из пустоты.

Багровая нить кровной связи мгновенно изменила цвет. Она стала ослепительно лазурной, наливаясь жаром такой чудовищной плотности, что воздух вокруг нее начал превращаться в плазму.

Гарри Эмия не стал обрезать поводок. Он использовал древний британский ритуал как идеальный, сверхпроводящий оптоволоконный кабель, по которому отправил обратно весь свой гнев, усиленный технологией перегрузки цепей Канаты Акаги и благословленный чистейшей деструктивной кинетикой Пятой Магии.

– *Форма первого удара: Небесный перелом,* – прошептал голос из синего огня.

Ударная волна колоссальной мощи вырвалась из медной чаши прямо в лицо Годрику.

Раздался не взрыв — раздался раскат грома внутри замкнутого пространства. Годрика снесло с табурета, словно пушинку. Его собственная магия, вступив в резонанс с запредельной праной брата, взбунтовалась. Все магические каналы в теле «Избранного» начали детонировать один за другим, с сухим щелканьем разрывая мышечные ткани. Юноша взвыл нечеловеческим голосом, катаясь по полу и выплевывая сгустки черной, свернувшейся крови: остатки его ядра выгорали дотла, превращая его из волшебника в глубокого, абсолютного инвалида даже по магловским меркам.

– *Апекс Протектус!* – в отчаянии взвыл Дамблдор, выставляя перед собой Бузинную палочку двумя руками.

Золотой купол щита успел сформироваться за долю секунды до того, как лазурный прилив накрыл комнату.

Но против концептуального удара, несущего в себе свойства Истинной Магии, древнее артефактное дерево оказалось бессильно. Лазурный луч ударил точно в трещину на Бузинной палочке.

Легендарный реликт Смерти издал протяжный, жалобный стон. Древко вспыхнуло синим пламенем, рассыпаясь на тысячи раскаленных угольков прямо в ладонях старого чародея. Огонь перекинулся на пальцы Дамблдора, пожирая плоть, обугливая кожу до черных костей. Верховный чародей рухнул на колени, прижимая дымящуюся культю к груди и задыхаясь от невыносимой боли, которую не способно было заглушить ни одно зелье в мире.

Джеймса Поттера отбросило к стене. Ритуальный свиток с родовым древом в его руках вспыхнул сам собой.

Золотые нити на пергаменте начали стремительно чернеть, словно их выжигали раскаленным железом. Имя «Гарри» не просто исчезло — оно вырвало с корнем целую ветвь древа, оставляя после себя лишь дымящуюся дыру.

И прямо посреди пылающего круга, соткавшись из синего тумана и пространственных искажений, возник фантомный образ.

Это был Гарри.

Он стоял, скрестив руки на груди, одетый в свое темное кимоно. Его призрачная проекция возвышалась над поверженными магами Британии, а за его левым плечом мерцал холодный, полупрозрачный силуэт Окиты Соджи с обнаженным клинком, направленным прямо в горло поверженному Дамблдору.

– Вы пытались дотянуться до моих детей, – произнес Гарри. Его голос звучал одновременно отовсюду — из стен, из пламени камина, из самой крови, застывшей на полу. – Вы посмели потребовать плоть от плоти дома Эмия.

– Гарри… – прохрипел Джеймс, глядя на призрака снизу вверх сквозь струящуюся по лицу кровь. – Сын… пощади… Мы же… мы хотели как лучше… ради рода…

– У вас больше нет рода, Лорд Поттер, – ледяным тоном ответил Гарри. – Только что, пытаясь украсть душу моего сына, вы спалили остатки собственной родовой магии. Ваш алтарь пуст. Ваши предки отвернулись от вас. С этого мгновения фамилия Поттер не значит ничего. Ни в одном из миров. Ни перед людьми, ни перед магией.

Он перевел взгляд на корчащегося в углу Годрика, чьи глаза остекленели от болевого шока:

– Ты хотел быть особенным, брат? Ты хотел славы и чужой силы? Живи с тем, что осталось. Будь никем. Влачи свое существование среди маглов, которых ты так презирал, зная, что тебя уничтожила собственная жадность.

Затем Гарри посмотрел на Дамблдора. Старик тяжело дышал, баюкая искалеченную руку, его лицо было пепельно-серым, а в некогда великих глазах застыла пустота сломленного человека.

– Твое «Высшее благо» мертво, старик, – сказал юноша. – Ты пытался играть в шахматы фигурами, чьих имен даже не был достоин произносить. Твоя палочка прах. Твоя репутация прах. Если ты еще хоть раз посмотришь в сторону Востока… тебя не станет. И мир даже не заметит твоего ухода.

Взгляд Гарри скользнул к дверному проему.

Там, прижав ладони к груди, стояла Лили. Слезы наконец прорвались сквозь ее оцепенение, струясь по бледным, исхудавшим щекам.

– Гарри… – одними губами прошептала она. – Сынок… Прости меня… Если бы я знала… Если бы я только остановила их тогда…

Призрак Гарри задержался на ней на долю секунды. В его изумрудных глазах не было ненависти к этой женщине. Но в них не было и любви. Было лишь глубокое, бесконечное отчуждение, разделявшее их прочнее любых стен и океанов.

– Прощайте, миссис Поттер, – тихо произнес он. – Моя мать осталась в том огне в Фуюки четырнадцать лет назад. Ее звали иначе. И она никогда бы не позволила чужому старику украсть у нее ребенка.

Синяя вспышка озарила разрушенную комнату в последний раз.

Призрачный силуэт растаял, оставив после себя лишь запах озона, гари и горький холод осенней ночи, ворвавшейся в выбитые окна.

***

К утру буря над Йоркширом утихла.

Когда сотрудники Департамента магического правопорядка во главе с новым исполняющим обязанности министра Кингсли Бруствером прибыли в коттедж по сигналу о катастрофическом магическом выбросе, их взорам предстало страшное зрелище.

Альбуса Дамблдора вынесли на носилках. Величайший волшебник столетия не произнес ни слова. Его рассудок помутился от обратного удара Истинной Магии: он лишь бессмысленно смотрел в серое небо и шевелил губами, повторяя обрывки фраз на немецком языке — воспоминания полувековой давности о временах, когда он вместе с Геллертом мечтал переделать мир. Через неделю его тихо перевезут в закрытое отделение для душевнобольных больницы Святого Мунго, откуда он больше никогда не выйдет.

Годрик Поттер выжил, но цена его жизни была ужасна. Его магическое ядро схлопнулось внутрь, превратив некогда одаренного волшебника в сквиба с парализованными ногами. Ни славы, ни Ордена, ни друзей рядом не осталось — Рон Уизли после публикации отчета о запретном ритуале даже не пришел навестить бывшего кумира, поспешив объявить в «Пророке», что всегда сомневался в методах Годрика.

Джеймс Поттер сидел на ступенях дома, не обращая внимания на дождь. Он сжимал в кулаке горсть серого пепла — все, что осталось от родового гобелена. Род Поттеров, насчитывавший восемь веков славной истории, официально прекратил свое существование в магических реестрах Британии. У них не осталось ни золота, ни магии, ни наследников.

Лили не стала дожидаться официального расследования.

Собрав в маленький саквояж пару старых платьев, она просто ушла по раскисшей дороге в сторону ближайшей магловской железнодорожной станции. Без магии, без палочки, которую она сама сломала и бросила в камин перед уходом. Она возвращалась в мир маглов — туда, откуда пришла тридцать лет назад, чтобы похоронить свое горе среди безликой толпы, не знающей о волшебниках, войнах и великом благе.

***

Прошел год.

Осень в Фуюки снова радовала теплыми, ясными днями.

На холме Мияма, в поместье Эмия, жизнь текла своим чередом — шумным, суетливым и наполненным простым человеческим счастьем.

По коридору веранды с веселым визгом пронесся маленький Ичиро, удирая от грозной Артурии, которая держала в руках тарелку с нарезанными яблоками:

– Ичиро! Немедленно вернись! Воин должен должным образом подкреплять свои силы перед тренировкой!

– Не поймаешь, тетя Сейбер! – заливался хохотом малыш, ловко огибая деревянные столбы с поразительной для полуторагодовалого ребенка координацией.

– Весь в мать, – с легким вздохом заметил Широ, выходя из кухни с деревянным подносом, уставленным свежими рисовыми колобками.

В глубине двора, под сенью раскидистого клена, чьи листья уже начали краснеть, стоял Гарри. На нем были удобные тренировочные штаны, торс был обнажен, демонстрируя четкие линии мышц и тонкие, едва заметные серебристые шрамы — следы перегрузки цепей, оставшиеся после памятной дуэли сквозь пространство.

Рядом с ним стояла Окита. Она держала в руках два тренировочных деревянных синая.

– Ты сегодня рассеян, господин, – с мягким укором произнесла она, склонив голову набок. – Думаешь о письме из Лондона?

Гарри улыбнулся и покачал головой:

– Письмо от поверенного Гринготтса? Я даже не стал его распечатывать, Соджи. Грипхук написал, что Джеймс Поттер скончался три недели назад от сердечного приступа в магловском доме престарелых. Банк предлагал мне вступить в права на остатки выморочного имущества, если я соглашусь восстановить имя в книгах Палаты.

– И что ты ответил? – тихо спросила мечница, подходя ближе и прижимаясь щекой к его теплому плечу.

Гарри обнял жену за талию, чувствуя мерный, спокойный ритм ее дыхания.

– Я попросил Рин сжечь этот конверт, не вскрывая.

Он перевел взгляд на веранду.

Там, на мягком ковре, маленькая Рури увлеченно дергала за ухо задремавшего на солнце пса, пока Кенджи с невероятно серьезным лицом пытался повторить стойку мечника, держа в ручонке обструганную ветку сосны. Чуть поодаль сидели Базетт и Сакура, тихо обсуждая школьные дела, а звонкий смех Илии перекликался с ворчанием Артурии, наконец-то поймавшей беглеца Ичиро.

– Мой род здесь, Соджи, – негромко, но с абсолютной, нерушимой уверенностью произнес Гарри, глядя на свою семью. – Мое имя — Эмия. Мой дом — этот сад. И ни одна тень из прошлого больше никогда не пос