Гарри Эмия и колхидская принцесса
Генеральная уборка старого мира
– ЗАПУСК ПРОГРАММЫ ВЛАЖНОЙ ДЕЗИНФЕКЦИИ, – возвестил металлический хор сотни одинаковых жестяных глоток.
Альбус Дамблдор даже не успел осознать, в какой именно момент его бренное тело оторвалось от пола. В следующее мгновение мир закружился в чудовищном калейдоскопе из мелькающих белых фартуков, полированных шарниров и реактивных струй кипящего мыльного раствора.
Две Меха-Хисуи синхронно ухватили бывшего Верховного чародея за щиколотки, раскрутили над головой подобно ядру на Олимпийских играх и с глухим металлическим лязгом вогнали в автоматическую сушильную центрифугу, замаскированную под викторианский комод.
– ОБНАРУЖЕНО СТОЛЕТНЕЕ ЗАГРЯЗНЕНИЕ ВЫСШИМ БЛАГОМ, – механически стрекотал динамик центрального робота. – РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРИМЕНЕНИЕ ТЯЖЁЛОЙ БЫТОВОЙ ХИМИИ И ЛАЗЕРНОЙ ШЛИФОВКИ.
– Постойте! – заверещал Дамблдор, пока центрифуга набирала три тысячи оборотов в минуту, вжимая его щёки в барабан с такой силой, что борода распласталась по перфорированной стали. – Я требую соблюдения Конвенции об обращении с военнопленными! Визенгамот никогда не допустит...
– РЕЖИМ «ОТЖИМ БЕЗ СКЛАДОК», – бесстрастно отозвалась Меха-Хисуи номер тридцать четыре, с размаху опуская рычаг.
Из форсунок ударил пар под давлением в сорок атмосфер. Следом выдвинулись гигантские утюги на пневматических поршнях. Под крики Кохаку, заливавшейся звонким колокольчиком на обломках барной стойки, Дамблдора прогладили, накрахмалили, выбили из него пыль вибрационными вантузами и выстрелили им из трубы центрифуги прямо на середину зала.
Старик шлёпнулся на пол, абсолютно плоский, словно лист гербарной бумаги. Из его нагрудного кармана с тихим шелестом выпала одинокая лимонная долька, аккуратно расплющенная до состояния прозрачной пластинки.
– Превосходно! Какая чистота линий! – захлопала в ладоши Кохаку, подбегая к распластанному магу и тыча в него носком расшитого тапочка. – Акиха-сама непременно оценит наш вклад в благоустройство пространства! Роботы, сложить объект оригами-лебедем и доставить в кладовую для макулатуры!
– ВЫПОЛНЯЕТСЯ ТРАНСПОРТИРОВКА, – проскрипели жестяные горничные, подхватывая двухмерного Дамблдора за уголки и деловито складывая его втрое.
В комментаторской будке Неко-Арк Хаос медленно снял темные очки, выпустил из ноздрей идеальное кольцо сизого дыма и посмотрел на индикатор громкости микрофона.
– Промышленный клининг как высшая форма экзистенциального возмездия, – замогильным басом изрёк чёрный кот. – Обратите внимание, радиослушатели: человек, мнивший себя великим архитектором судеб, в конечном итоге обрёл идеальную плоскую форму. В этом нет метафоры. Лишь чистый термодинамический факт: когда на тебя наезжает сто механических горничных, твои философские трактаты неизбежно теряют объём.
– ДА-А-А, НЯ! – Неко-Арк с диким хохотом перекусила провод трансляции, вызвав сноп разноцветных искр. – Финальный эпизод побил все рекорды просмотров в секторе Лунной Бездны! Рейтинги пробили потолок, пробили стратосферу и сейчас летят прямиком к Трону Героев! Наш спонсор Зелретч только что перевёл нам три тонны элитного лосося в вакуумной упаковке! Закрывай лавочку, Хаос! Пора делить добычу!
Эфир зашипел белым шумом, заиграла весёлая карнавальная мелодия, и картинка карманного измерения окончательно растворилась в пустоте.
***
В Англии в это же самое время шёл дождь.
Серый, бесконечный, пробирающий до самых костей ливень хлестал по старинным витражам поместья Поттер-мэнор. Некогда цветущие сады родового гнезда выглядели заброшенными: зачарованные розы зачахли, павлины промокли и попрятались по сараям, а каменные горгульи на фасаде казались заплаканными.
В парадной гостиной царил полумрак. Пахло дешёвым огневиски, застоявшимся табачным дымом и невыносимой, удушающей безысходностью.
Годрик Поттер полулежал в массивном кресле перед холодным камином. Некогда блистательный «Мальчик, который выжил», кумир магической Британии и победитель Волан-де-Морта, выглядел как бледная тень самого себя. Его щеки покрывала недельная рыжеватая щетина, мантия с золотыми гриффиндорскими львами была засалена на рукавах, а под глазами залегли тяжёлые багровые мешки.
На столике рядом с ним стояли три пустые бутылки из-под «Огненного дракона Огдена». В дрожащих пальцах юноша сжимал свежий номер «Ежедневного пророка».
Заголовок на первой полосе кричал жирным ядовитым шрифтом: *«ПАДЕНИЕ ИЗБРАННОГО: РАЗРЫВ ВЕКА! Семья Уизли официально объявляет об аннулировании помолвки между мисс Джиневрой Уизли и Годриком Поттером. Источники в министерстве сообщают о тайном недуге национального героя!»*
Ниже красовалась колдография Джинни Уизли, которая с надменной улыбкой позировала фотографам под ручку с каким-то второразрядным ловцом из «Паддлмир Юнайтед». Рядом красовалось ядовитое интервью Молли Уизли, рассуждавшей о «хрупком женском счастье» и «необходимости смотреть в будущее трезвыми глазами».
– Твари... – сквозь зубы процедил Годрик, скомкал газету и швырнул её в камин. – Продажные, лицемерные твари... Стоило целителю открыть свой поганый рот, как они разбежались, словно крысы! Рон даже не смотрит мне в глаза! Гермиона мямлит про статистику и «сложные психологические обстоятельства»! А Джинни... дрянь! Она клялась мне в вечной любви у Кубка Трёх Волшебников!
Дверь гостиной тихо скрипнула.
Вошёл Джеймс Поттер. Глава древнего рода казался высохшим стариком. Его плечи были неестественно опущены, в волосах пробилась сплошная седина, а в руке он держал пергамент с красной сургучной печатью банка Гринготтс.
– Хватит пить, сын, – глухо произнёс Джеймс, опускаясь на край соседнего дивана. – Это ничего не исправит.
– А что исправит, папа?! – Годрик резко вскинулся, его глаза лихорадочно блеснули. – Что?! Может, ты достанешь мне зелье, которое вернёт моё семя?! Или сходишь к гоблинам и прикажешь им выдать мне чужого ребёнка?! Я — герой! Я спас эту чёртову страну! Я убил Темного Лорда! Почему я должен сидеть в этой дыре и слушать, как надо мной потешается каждый министерский клерк?!
Джеймс тяжело вздохнул, глядя на пергамент в своих руках.
– Гринготтс наложил арест на три наших инвестиционных сейфа, – ровным, мёртвым голосом сообщил он. – Крюкохват прислал официальное уведомление. Из-за нарушения международных магических конвенций и попытки нападения на подданных Дальневосточной Ассоциации, Часовая Башня выставила Британии чудовищную контрибуцию. Фадж, спасая свою шкуру, переложил выплаты на Орден Феникса. Визенгамот проголосовал единогласно. Даже Малфои, сидевшие тише воды, открыто голосовали против нас.
– Но Альбус!.. – выкрикнул Годрик. – Где Дамблдор?! Он должен был навести порядок! Он же обещал, что всё решится!
– Дамблдора нет, – в комнату медленно вошла Лили.
Она выглядела постаревшей на двадцать лет. Её зелёные глаза, когда-то сиявшие живостью и умом, потускнели, вокруг рта пролегли горькие складки. На ней было простое траурное платье без единого украшения.
– Его дом в Годриковой Лощине пуст, – тихо сказала Лили, присаживаясь к столу. – Авроры нашли там лишь следы пространственного разрыва невероятной мощи. Никаких следов аппарации или портключа. Магия древнее и страшнее всего, что мы знаем, просто... выдернула его из нашего мира. Кингсли сказал, что след ведёт за пределы известных измерений. Альбус исчез. Навсегда.
Годрик замер, открыв рот. Бутылка в его руке опасно накренилась, проливая янтарную жидкость на дорогой ковер.
– Как... исчез? – пробормотал парень. – Он же сильнейший светлый маг... Он не мог просто пропасть!
– Его стёрли, Годрик, – с неожиданной яростью в голосе произнёс вошедший следом Сириус Блэк.
Бывший узник Азкабана прислонился к дверному косяку. Он был трезв, и от этого его лицо казалось ещё более страшным — осунувшимся, хищным и полным запоздалого, ядовитого раскаяния.
– Мы полезли туда, куда смертным вход заказан, – Сириус криво усмехнулся, глядя на свои сжатые в кулаки пальцы. – Мы думали, что выиграли войну и стали хозяевами вселенной. Поттеры, Блэки, светлые рыцари Дамблдора... Тьфу! Мы были просто шайкой самодовольных дикарей с деревянными палочками. Вы видели ту женщину? Ту, фиолетоволосую? Она не колдовала. Она повелевала миром. Ей стоило шевельнуть пальцем, и нас размазало бы по камням, как слизней. А Гарри...
При упоминании этого имени Лили судорожно всхлипнула, закрыв лицо ладонями.
– Не смей называть его по имени! – взревел Годрик, вскакивая на ноги. Кресло с грохотом отлетело назад. – Он предатель! Он бросил нас! Он сбежал к узкоглазым колдунам, женился на какой-то ведьме и теперь прячет детей, пока наш род умирает! Это он виноват! Если бы он отдал мне одного щенка... всего одного! Мы бы воспитали его истинным Поттером! Джинни бы осталась со мной! Министерство бы заткнулось! Это всё его вина!
– Заткнись, Годрик, – ледяным тоном оборвал его Сириус.
В комнате стало тихо. Избранный ошарашенно уставился на крестного.
– Что?..
– Я сказал: заткнись, – повторил Блэк, отталкиваясь от косяка и подходя к крестнику вплотную. В его серых глазах горел опасный огонь безумия рода Блэк. – Кто выбросил его, щенок? Кто сдал четырёхлетнего пацана магловским уродам, потому что великий Дамблдор не нащупал у него палочковой магии?! Кто забыл о нём на четырнадцать лет?! Мы! Джеймс думал о твоих тренировках! Лили варила тебе укрепляющие зелья! Я покупал тебе гоночные мётлы, пока твой родной брат горел заживо в огне на другом конце планеты!
– Сириус, пожалуйста... – взмолился Джеймс, пряча лицо в ладонях.
– Нет, Сохатый, хватит врать самим себе! – Блэк сорвался на рык. – Он не предатель! Это мы предали его! Мы выкинули его на помойку, а когда у нашего драгоценного Избранного отсохло семя, мы припёрлись к нему в дом с толпой авроров и потребовали: «Эй, отдай нам своего сына, нам нужно спасать родовое величие!» Вы хоть понимаете, кем мы выглядели в его глазах?! Разбойниками! Тёмными тварями, ворующими детей!
– Я хотела как лучше... – рыдала Лили. – Я думала, он поймёт... он же моя кровь...
– Твоя кровь умерла в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, Лили, – жестоко отрезал Сириус. – Её спас человек, которого звали Кирицугу Эмия. Он воспитал воина. Мужчину. А мы вырастили самовлюблённого, изнеженного болвана, который даже проиграть достойно не способен!
Годрик побелел как полотно. Его кулаки затряслись:
– Я убью его... Я найду способ... Я достану портал, я найму наёмников...
– Попробуй, – раздался от окна тихий, спокойный голос.
Римус Люпин, всё это время молча стоявший у штор и опиравшийся на трость, повернулся к комнате. Его левая рука всё ещё была закована в фиксирующие лубки после удара Медеи.
– Попробуй сделать хоть шаг, Годрик, – произнёс оборотень с печальной, страшной улыбкой. – Вчера в «Кабанью голову» заходил один человек. Без палочки. В длинном пальто и с сигаретой. Лорд Эль-Меллой Второй. Он оставил предупреждение лично для нас. Знаешь, что он сказал?
Годрик сглотнул вставший в горле ком.
– Что?..
– Он сказал: «Если хоть один человек из семьи Поттер пересечёт границу Японии или попытается навести справки о детях дома Эмия, Часовая Башня не станет объявлять войну Министерству. Они просто снимут защитные чары с Азкабана, передадут ключи от всех ваших родовых хранилищ темнейшим родам Европы, а само поместье Поттер-мэнор аннигилируют орбитальным ритуалом Пятого Волшебства». Ты хочешь проверить, шутит ли Аоко Аодзаки, Годрик? Хочешь посмотреть, как твоё тело испарится за треть секунды?
Годрик медленно опустился обратно на ковер. Воздух с шипением вышел из его лёгких. Вся его спесь, вся гриффиндорская храбрость, взращённая на школьных баллах и газетных одах, рассыпалась в прах. Он был беспомощен. Абсолютно, тотально беспомощен.
– Род Поттеров окончен, – тихо произнёс Джеймс, роняя пергамент на пол. – Мы победили Волдеморта. Но мы уничтожили сами себя.
За окном продолжал хлестать холодный английский дождь, смывая остатки былой славы в грязные сточные канавы истории.
***
В то же самое утро, разделенное с серым Лондоном девятью часовыми поясами, город Фуюки встречал солнце во всём великолепии ранней японской осени.
Воздух был прозрачным и хрустальным, напоенным ароматом спелой хурмы, нагретой солнцем кедровой хвои и солёным дыханием Тихого океана, доносившимся из залива. На склонах горы Эндзо багрянцем и золотом вспыхивали клёны момидзи.
В традиционном поместье семьи Эмия утро началось по заведённому, безупречному распорядку.
На просторной кухне, сияющей идеальной чистотой деревянных столешниц, слаженно работали двое мужчин.
Широ Эмия, в белом поварском фартуке поверх хлопковой футболки, с филигранной точностью нарезал маринованную редьку дайкон тончайшими, полупрозрачными лепестками. Рядом с ним на чугунной плите тихо побулькивала объёмная кастрюля с мисо-супом, в котором кружились хлопья сушёных водорослей вакаме и кубики шелковистого тофу.
– Температура соуса для рыбы должна быть ровно восемьдесят пять градусов, – не отрываясь от разделочной доски, заметил Широ. – Если перегреть, мирин потеряет тонкую сладость, и Сэйбер это непременно заметит.
– Не перегрею, – с тёплой усмешкой отозвался Гарри.
Он стоял у соседней конфорки, легко и уверенно управляясь с длинными деревянными палочками для жарки. На тяжёлой сковороде шкворчали аппетитные ломтики лосося, покрываясь глянцевой янтарной глазурью терияки.
Гарри изменился за прошедший год. В нём окончательно исчезли те дёрганые, настороженные повадки забитого мальчишки из чулана под лестницей, которые когда-то так долго вытравливал из него Кирицугу. Теперь это был сильный, плечистый молодой мужчина с прямым, спокойным взглядом изумрудных глаз. На его предплечьях, обнажённых засученными рукавами тёмно-синего кимоно, едва заметно мерцали тонкие серебристые линии Пранических Цепей — результат многолетних тренировок по методике Аоко и уникального наследия Канаты Акаги.
Он не использовал палочку. Вся его магия текла внутри него, послушная малейшему импульсу воли: концентрированная, готовая в долю секунды превратиться в сокрушительный пространственный удар или тончайший аналитический скальпель.
– Как дети? – спросил Широ, аккуратно перекладывая дайкон в фарфоровую пиалу. – Ночью не просыпались?
– Медея уложила их около одиннадцати, – улыбнулся Гарри, переворачивая рыбу. – Маленький Кирицугу пытался схватить светящуюся сферу, которую она соткала для освещения, чуть не спалил себе пелёнку. Пришлось заблокировать его пранические каналы до утра. В нём уже сейчас просыпается отцовская тяга к разрушению структур.
Широ тихо рассмеялся:
– Весь в тебя. Помнишь, как ты на первом году обучения у Кирицугу случайно взорвал микроволновку, просто попытавшись понять, как в ней крутится тарелка?
– Я не взрывал, – парировал Гарри, лукаво прищурившись. – Я оптимизировал её электромагнитный контур. То, что стена кухни вылетела в сад — вина нестабильной проводки девяностых годов.
Раздвижная дверь кухни мягко скользнула в сторону.
На пороге появилась Медея.
Колхидская колдунья, некогда наводившая ужас на героев Эллады, сейчас воплощала собой абсолютную, безмятежную женственность. На ней было простое лавандовое юката с широким поясом оби, подчеркивавшим тонкую талию. Волосы цвета сумеречного неба были небрежно заколоты деревянной шпилькой, обнажая изящную шею и кончики острых эльфийских ушек. На её руках, завернутая в тончайшее шелковое одеяльце, тихо гулила пятимесячная Ирис.
Девочка пускала слюни, увлечённо пытаясь поймать крошечными пальчиками прядь материнских волос.
– Мои храбрые повара уже несут дозор? – голос Медеи звучал мягко, словно перезвон хрустальных колокольчиков.
Гарри мгновенно отложил палочки, вытер руки полотенцем и шагнул навстречу жене. Он бережно обнял её за талию, прижался губами к виску и нежно погладил дочь по бархатной щёчке. Малышка немедленно ухватила отца за палец с удивительной для младенца силой.
– Доброе утро, моя радость, – прошептал Гарри. – Мальчики ещё спят?
– Селла и Леисритт караулят их в детской, – Медея довольно прикрыла глаза, прислоняясь к надежному плечу мужа. – Илия попыталась накормить Келея шоколадными конфетами, но я выставила её за дверь с помощью лёгкого левитационного заклятия. Теперь она дуется на веранде.
– Я с ней поговорю, – усмехнулся Гарри, осторожно забирая дочку на руки.
Ирис устроилась на широкой отцовской груди, с любопытством уставившись на шипящую сковороду огромными, чисто-фиолетовыми мамиными глазами, в глубине которых уже плескались искорки древней колдовской силы.
– Еда почти готова, – объявил Широ, снимая кастрюлю с огня. – Зовите всех к столу.
***
Завтрак в большой гостиной семьи Эмия всегда напоминал праздник победы, перешедший в стадию неторопливого триумфа.
Вокруг длинного низкого стола собралась вся компания.
Во главе, сохраняя царственную осанку, восседала Артурия Пендрагон. Королева Рыцарей в элегантном белом свитере с высоким горлом держала палочки для еды с сосредоточенностью полководца, принимающего капитуляцию вражеской армии. Перед ней уже высилась стопка из четырёх пустых чаш из-под риса, а её взгляд был неотрывно прикован к блюду с запечённым лососем.
– Баланс соли и сладкого соуса в рыбе безупречен, Гарри, – с монаршим достоинством изрекла Сэйбер, отправляя в рот очередной внушительный кусок. – Твоя техника обращения с огнём прогрессирует. Это блюдо достойно пира в Камелоте.
– Спасибо, Артурия, – улыбнулся юноша, подливая зелёный чай в чашку жены. – Старался.
– Эй, оставь хоть хвост, ваше величество! – возмутился Кухулин, сидевший по-турецки на соседнем мате. Лансер был одет в потертые джинсы и гавайскую рубашку с пальмами. – Ты ешь так, словно тебя держали в осаде полгода!
– Воин должен поддерживать запас праны, – не моргнув глазом, парировала мечница. – В отличие от некоторых бездельников, я сегодня на рассвете провела сто спаррингов на деревянных мечах с Базетт.
– И пропустила два прямых выпада в корпус, – с невозмутимой усмешкой вставила Базетт Фрага МакРемитц, неторопливо намазывая соевую пасту на тост. Ирландская воительница выглядела свежей и собранной, её короткие каштановые волосы были слегка влажными после душа. – Твоя защита слева всё ещё открывается при переходе в верхнюю стойку.
– Это был тактический маневр! – слегка порозовев кончиками ушей, заявила Сэйбер.
За столом раздался дружный смех.
Рядом с Медеей сидела Сакура Мато. Девушка выглядела цветущей, здоровой и счастливой. Тёмный кошмар семьи Мато остался далеко в прошлом: её пранические цепи были очищены, а фиолетовые волосы отливали мягким, живым блеском. Она заботливо помогала раскладывать омлет тамагояки, переглядываясь с тихой улыбкой с Медузой.
Райдер, одетая в строгую черную водолазку и с неизменными стильными очками, блокирующими взгляд Горгоны, грациозно читала утренний томик классической греческой поэзии, аккуратно придерживая чашку чая длинными бледными пальцами.
– Сакура, передай, пожалуйста, соевый соус, – тихо попросила Медуза.
– Держи, Райдер, – отозвалась девушка, сияя глазами.
В этот момент раздвижные двери сёдзи с грохотом распахнулись.
В комнату вихрем влетела Илиясфиль фон Айнцберн. Следом за ней, ступая бесшумно, как тени, вошли беловолосые горничные — Селла и Леисритт. Каждая держала на руках по проснувшемуся младенцу. Маленький Кирицугу бодро агукал, сжимая в кулачке деревянную погремушку, а Келей сонно тёр кулачками глаза, зевая во весь свой беззубый рот.
– Гарри! Широ! – зазвенел голосок маленькой хозяйки замка Айнцберн. Илия надула губки, сложив руки на груди. – Медея несправедлива! Я просто хотела показать Келею, как прекрасен шоколад! Шоколад развивает магические способности, это доказано алхимиками Германии!
– Шоколад развивает диатез и детские капризы, маленькая леди, – строго осадила её Селла, бережно передавая Келея на руки отцу. – Младенцам в пять месяцев положено материнское молоко и специальные питательные смеси, а не сладости из вашего тайника.
– Предательница, Селла, – пробормотала девочка, но тут же растаяла, когда Гарри свободной рукой притянул её к себе и взъерошил платиновые волосы.
– Хватит дуться, Илия. После завтрака пойдём во двор. Я покажу тебе новую технику пространственного плетения, которую мне показала Аоко.
Глаза девочки вспыхнули рубиновым восторгом:
– Правда?! Ту самую, которая делает «вж-ж-жух» и пробивает три дубовых щита?!
– Именно её.
– Ура! Гарри — самый лучший старший брат на свете!
Медея смотрела на эту картину, и её сердце наполнялось густым, сладким теплом. Сколько веков она скиталась по миру, отвергнутая богами и проклятая людьми? Сколько предательств перенесла её израненная душа? Ясон, Колхида, Коринф... всё это казалось теперь лишь дурным, бесконечно далёким сном.
Здесь, в этом шумном, полном жизни доме, она нашла то, чего была лишена всю свою мифическую жизнь: безусловную преданность, защиту и семью. Мужчину, который без колебаний встал перед лицом всей верхушки английских магов, поднял оружие и навсегда отсёк прошлое ради неё и их детей.
Она протянула руку и накрыла ладонь Гарри своей. Их пальцы переплелись.
В воздухе внезапно зазвенела тонкая, чистая нота.
Пространство посреди гостиной пошло лёгкой рябью, расходясь концентрическими золотистыми кругами. Присутствующие слуги мгновенно подобрались: Кухулин опустил руку к копью, стоявшему у стены, Артурия выпрямилась, а Медуза плавно опустила книгу.
Но Гарри лишь спокойно поднял ладонь:
– Спокойно. Это свой.
Из золотого марева соткалось полупрозрачное зеркало связи, мерцающее калейдоскопическими искрами.
В зеркале появилось лицо Лорда Эль-Меллоя Второго. Профессор Часовой Башни сидел в своём кабинете в Лондоне, заваленном древними свитками и отчётами. Он выглядел уставшим, под глазами залегли привычные тени, а изо рта струился дымок неизменной сигары.
– Доброе утро, Фуюки, – хрипло произнёс Уэйвер Вельвет, стряхивая пепел. – Надеюсь, я не помешал вашему идиллическому завтраку?
– Нисколько, лорд Эль-Меллой, – отозвался Гарри, передавая заснувшего Келея обратно Селле. – Есть новости из Министерства?
– Новости? – профессор издал сухой, саркастичный смешок. – Смотря что считать новостями. Если капитуляцию целого анклава — то да. Только что закончилось экстренное заседание Визенгамота. Британские коллеги официально ратифицировали полное признание Дальневосточной автономии. Они закрыли все каминные сети, ведущие в Азию, стёрли записи о твоём существовании из реестров Министерства и поклялись на крови, что ни один аврор не приблизится к границам Японии ближе чем на тысячу морских миль.
– А Поттеры? – тихо спросила Медея, и в её фиолетовых глазах на мгновение мелькнул холодный блеск.
– Семья Поттер раздавлена, – бесстрастно ответил Уэйвер. – Их финансовые счета частично арестованы в счёт погашения судебных издержек Ассоциации. Мальчишка Годрик... целители подтвердили необратимость проклятия Тома Реддла. Род угаснет на нём. Его бросила невеста, отвернулись союзники. Джеймс и Лили заперлись в своём поместье и не принимают сов. Они поняли, что натворили, но... слишком поздно. Британия списала их со счетов. Теперь они просто призраки прошлой войны, доживающие свой век в изоляции.
В гостиной повисла короткая тишина.
Гарри слушал эти слова, и внутри него не шевельнулось ни злорадства, ни торжества. Лишь глубокое, окончательное спокойствие. Словно перевернулась последняя страница чужой, давно прочитанной и неинтересной книги.
– А Дамблдор? – поинтересовался Широ. – Его так и не нашли?
Лорд Эль-Меллой на том конце связи внезапно поперхнулся табачным дымом и зашёлся сухим кашлем. Его лицо приобрело странное, смесь ужаса и подавляемого истерического смеха выражение.
– Дамблдор... скажем так, наш общий знакомый, Маршал Зелретч, передал мне короткую записку. Старик Альбус нашёл своё истинное призвание. Он подписал бессрочный трудовой контракт в одном весьма специфическом заведении мультивселенной. Вчера он успешно прошёл курс экстренной машинной стирки и теперь работает декоративным ковриком в чайной комнате. Зелретч просил передать, что следующие пятьдесят лет верховный чародей будет исключительно занят.
За столом в Фуюки раздался взрыв смеха.
Кухулин хохотал так, что едва не свалился с мата, хлопая себя по коленям:
– Ковриком! Великий маг Британии работает половой тряпкой у бешеных кошек! О боги, я бы отдал половину своей праны, чтобы увидеть это собственными глазами!
Даже сдержанная Артурия позволила себе лёгкую, победную улыбку, покачав головой:
– Справедливый финал для того, кто мнил себя выше законов рыцарской чести.
– Что ж, – Уэйвер Вельвет затушил сигару в хрустальной пепельнице. – На этом моя миссия выполнена. Часовая Башня гарантирует неприкосновенность вашей семьи, Гарри. Живите спокойно. И... передай привет Аоко, если она снова объявится в вашем саду. Скажи ей, чтобы в следующий раз она не взламывала защитные барьеры Лондона ради забавы. У меня от её выходок голова раскалывается уже третий день.
– Обязательно передам, профессор, – улыбнулся Гарри. – Спасибо за помощь.
Зеркало связи мигнуло и растаяло золотистыми искрами, оставив после себя лишь слабый аромат дорогого табака.
***
Ближе к полудню солнце поднялось высоко над Фуюки, заливая внутренний двор поместья Эмия тёплым, ласковым светом.
В саду, под тенью раскидистой сакуры, были расстелены мягкие футоны.
Там, окружённые заботой верных горничных Айнцберн, сладко спали тройняшки. Маленькая Ирис обнимала пушистого плюшевого льва, подаренного Сэйбер; Кирицугу посапывал, уткнувшись носиком в бок брата, а Келей безмятежно улыбался во сне, видя свои первые детские сны.
Рядом, на деревянном помосте веранды, сидели Гарри и Медея.
Колдунья положила голову на плечо мужа, наблюдая, как лёгкий осенний ветерок кружит в воздухе первые золотые листья. Её тонкие пальцы покоились в его широкой, мозолистой ладони.
– Ты счастлив, Гарри? – тихо спросила она, не поворачивая головы.
Юноша посмотрел на спящих детей. Посмотрел на противоположную сторону двора, где Широ терпеливо показывал Артурии основы ухода за садовой глицинией, пока Базетт и Лансер азартно спорили о технике ударов ногами, а Сакура со смехом угощала Медузу свежесорванным инжиром.
Он вспомнил тёмный, пыльный чулан под лестницей дома номер четыре по Тисовой улице. Вспомнил холодные, равнодушные лица Джеймса и Лили, бросивших его ради чу