Гарри Эмия и колхидская принцесса
Золотой суд и восстание горничных
Утро в павильоне «Аненербе» пахло не свежей выпечкой и не благородным кофе. Оно пахло перегретыми радиолампами, машинной смазкой и застарелым запахом серы, въевшимся в обожжённые занавески.
Альбус Дамблдор сидел на перевёрнутом цинковом ведре возле служебного входа, осторожно прощупывая уцелевшей левой рукой свои рёбра. Каждое движение отзывалось сухим хрустом. Бинты, которыми его щедро перемотали штатные санитары студии — двое низкорослых гоблинов в защитных костюмах химзащиты, — уже промокли от лечебных мазей сомнительного состава. На носу, дважды сломанном в процессе «кулинарных дискуссий» прошлого дня, косо сидел металлический фиксатор, выкрашенный в канареечный цвет.
Но дух бывшего Верховного чародея не был сломлен.
По крайней мере, так казался сам себе Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор. Лишённый магии, лишённый палочки, запертый в абсурдном карманном измерении двух безумных пародийных кошек, он всё ещё цеплялся за привычную картину мира. В его сознании всё происходящее оставалось затянувшимся испытанием. Очередным лабиринтом, созданным высшими силами, чтобы проверить стойкость его идеалов.
– Ошибки... всего лишь досадные ошибки коммуникации, – прошептал старик пересохшими губами, поправляя фартук с выцветшей надписью «Стажёр номер ноль». – Тот священник был одержим бесовской гордыней, а девица... очевидно, стала жертвой фанатичного культа. Но мир широк. Истинное благородство всегда найдёт отклик в сердце того, кто наделён властью.
– ЭЙ, МУМИЯ ИЗ СКЛЕПА, НЯ! – раздался над ухом звук, похожий на визг циркулярной пилы по ржавой жести.
Дамблдор даже не вздрогнул — привык. На крышке мусорного бака сидела Неко-Арк. В крошечных белых лапах она держала золотой мегафон, инкрустированный дешёвыми стразами, а на её голове красовалась корона из фольги.
– Подъём, старый пень! – прокричала кошка, брызжа слюной в микрофон. – Сегодня у нас особый гость! Особый клиент! Спонсор высшей категории, чьё эго занимает три съёмочных павильона и две смежные галактики! Если ты облажаешься сегодня — нас закроют, а тебя пустят на фарш для пирожков!
– Я готов, дитя моё, – с кротким достоинством произнёс Дамблдор, тяжело поднимаясь на ноги. Суставы отозвались глухим скрипом. – Кто же почтил наше скромное заведение?
– Царь Героев! Золотой мажор Древнего Вавилона! Гильгамеш во плоти, ня! – Неко-Арк подпрыгнула на месте, сделав сальто. – Он заказал царский обед. Нечто столь изысканное, роскошное и подавляющее своим величием, чтобы обычные смертные слепли от одного запаха! Шевелись! Чековый аппарат уже дымится!
Старик медленно кивнул, и в его единственном незаплывшем глазу вспыхнул свет глубокого понимания.
– Монарх... Древний правитель. О, я прекрасно понимаю психологию королей. Им чужда вульгарная роскошь выскочек. Истинный государь ценит умеренность, заботу о подданных и пищу, напоминающую о долге перед простым народом. Я покажу ему, что такое истинно королевская мудрость.
***
В зале кафе зазвучала величественная, оглушительно громкая музыка. Трубили медные трубы, гремели барабаны, и с потолка посыпались лепестки искусственных золотых роз.
В дверях стоял Гильгамеш.
Царь Героев не стал утруждать себя скромной одеждой: на нём сияли полные золотые доспехи, чей блеск заставлял софиты студии казаться тусклыми огарками свечей. Алый шёлковый плащ волочился по дощатому полу, а на надменном лице застыло выражение скуки, граничащей с желанием немедленно испепелить всё сущее ради забавы.
Он не пошёл к обычному столику. По мановению его пальца пространство замерцало золотой рябью, и прямо посреди зала материализовался массивный трон из резного базальта, украшенный слоновой костью и рубинами. Гильгамеш небрежно опустился на шкуры, подперев щёку кулаком в золотой перчатке.
– Где моё подношение? – голос Короля Героев прогремел подобно раскату грома, заставив дребезжать стаканы на полках. – Дворняги осмелились пригласить меня в этот балаган, обещая яства, достойные сокровищницы Урука. Если эта еда окажется хоть на йоту хуже амброзии богов, я сотру это жалкое измерение в порошок вместе со всеми его блохастыми обитателями.
Дверь кухни отворилась.
Дамблдор, ковыляя и волоча левую ногу, вышел в зал. В руках он держал массивную глиняную миску, накрытую помятой крышкой из лужёного железа. Вид старика был торжественен, словно он нёс святые дары на коронацию английского монарха в Вестминстерском аббатстве.
– Приветствую тебя, о венценосный правитель древности, – заговорил Альбус, останавливаясь перед троном и слегка наклоняя голову — ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не уронить собственного вымышленного величия. – Я приготовил для тебя нечто поистине царственное. Блюдо, в котором заключена мудрость веков.
Гильгамеш лениво приоткрыл один багровый глаз:
– Говори, червь. Что ты приволок к столу своего господина?
– Истинное величие правителя познаётся не в золоте, ибо золото тленно, – с менторскими интонациями начал Дамблдор, ставя миску на золотой столик, возникший рядом с троном. – Оно познаётся в единении со своим народом. В понимании тягот простого пахаря и солдата. Поэтому я отверг бессмысленную роскошь специй и заморских деликатесов.
Старик снял крышку.
В нос древнему правителю ударил густой, удушливый, абсолютно бескомпромиссный запах школьной столовой викторианской эпохи.
В миске находилась серо-зелёная масса разваренной в кашу брюквы, щедро перемешанная с отварной капустой и плавающими в мутном жире кусками несолёного бараньего сала. Это было традиционное английское похлёбочное варево беднейших приходов шестнадцатого века. Поверх этой унылой жижи, словно насмешка над здравым смыслом, ровным кругом были выложены лимонные леденцы, начавшие медленно плавиться от пара и растекаться желтоватыми липкими ручейками.
– Простая крестьянская похлёбка с добавлением очищающих лимонных долек, – с благостным умилением закончил Альбус. – Она усмирит гордыню плоти, напомнит тебе о бренности земной славы и наполнит твою душу стремлением к Высшему Благу. Вкушай, государь, и познай смирение.
Тишина, повисшая в павильоне «Аненербе», была столь абсолютной, что стало слышно, как в углу таракан от ужаса перестал шевелить усами.
Гильгамеш медленно опустил взгляд в тарелку.
Его багровые зрачки сузились до тончайших вертикальных щелей. Лицо, прекрасное и надменное, побелело от неописуемой, нечеловеческой ярости. Уголок его губ дёрнулся.
– Смирение?.. – тихо, почти ласково переспросил Царь Героев. – Ты... плешивый, смердящий прахом старик... посмел предложить мне, владыке всего сущего, свиные помои?! И назвал это уроком для царя?!
– Дитя моё, гнев ослепляет тебя... – попытался вставить Дамблдор, поднимая здоровую руку в увещевающем жесте.
– МОЛЧАТЬ, ДВОРНЯГА! – взревел Гильгамеш, поднимаясь с трона.
Воздух позади него закипел. Пространство зала разорвалось сотнями золотых порталов, из которых полился ослепительный, карающий свет. Сокровищница Вавилона распахнулась во всей своей первобытной мощи.
– Твоё существование — оскорбление моего взора! – рявкнул правитель Урука, взмахнув рукой. – Смерть для тебя — слишком лёгкая милость! Ты станешь наглядным пособием того, что происходит с теми, кто путает величие царя с нищетой черни! УМРИ!
Из золотых кругов со звуком стартующих ракет сорвался металлический град.
Это было не просто оружие. Это были прототипы легендарных клинков, копий, секир и алебард. Первый золотой палаш пробил левое плечо Дамблдора, пригвоздив его к полу. Вслед за ним тяжёлое кельтское копьё вонзилось в правое бедро, трёхзубый китайский трезубец пригвоздил полы фартука, а тяжеленная алебарда врезалась в воротник, содрав остатки ткани вместе с бородой.
За три секунды павильон заполнился грохотом железа и свистом рассекаемого воздуха.
Когда золотое сияние погасло, зрители увидели потрясающую картину. Альбус Дамблдор висел в полуметре над полом, намертво приколоченный к деревянной несущей балке кухни сорока двумя бесценными артефактами древности. Он напоминал гигантского седого ежа, собранного из стали, золота и драгоценных камней. Из его рта медленно выплыл мыльный пузырь, внутри которого покачивалась одинокая лимонная долька.
– Неслыханная дерзость, – прошипел Гильгамеш, презрительно отряхивая перчатку. – Эй, кошачьи выродки! Сожгите это недоразумение. Если этот старик ещё раз появится на моём пути, я призову Эа и расколю это убогое измерение пополам!
Золотой трон растаял во вспышке света, и Царь Героев покинул студию, сотрясая стены громогласным шагом.
***
В комментаторской рубке Неко-Арк Хаос медленно выпустил кольцо дыма, наблюдая, как из стены медленно капает штукатурка.
– Какая монументальная композиция, – меланхолично произнёс чёрный кот, постукивая лапой по микрофону. – Обратите внимание на геометрию клинков. В этом нет слепой ярости. Это идеальная симметрия царского презрения. Сорок два благородных фантазма вошли в плоть, не задев ни одной жизненно важной артерии. Чистая магия сатиры. Старик жив. Его тело распято на алтаре собственной глупости, но пульс по-прежнему бьётся с упорством заведённого будильника.
– Жив?! – взвизгнула Неко-Арк, прыгая на пульт управления. – Конечно, жив, ня! У него контракт на тринадцать серий без права на естественную смерть! Эй, подсобка! Несите клещи и магнитный подъёмник! Выдёргивайте железки! У нас следующий гость уже у входа!
***
Процесс извлечения Дамблдора из стены занял около получаса.
Гоблины-санитары действовали грубо, но эффективно: они орудовали монтировками, выдёргивая мечи и копья с громким чавкающим звуком, после чего щедро заливали дыры в теле старика зелёнкой и заклеивали строительным скотчем. Благодаря законам карманного измерения раны затягивались мгновенно, но фантомная боль оставалась, заставляя Альбуса мелко подрагивать всем телом.
Он сидел на табурете посреди полуразрушенной кухни, обмотанный бинтами с головы до пят, напоминая ожившую египетскую мумию, из-под которой сиротливо торчали редкие клочки волос.
– Ты... ты ещё можешь стоять, дедуля, ня? – подозрительно осведомилась Неко-Арк, тыча в него поварёшкой.
– Мой дух... непоколебим... – с трудом разжимая разбитые губы, прохрипел Дамблдор. – Царь был... несдержан. Но Церковь... истинная вера всегда несёт милосердие. Кто следующий?
– Следующий заказ от Церкви, ня, – кошка хихикнула, и в её глазах мелькнули недобрые искры. – Карен Гортензия. Специальный эмиссар Святого Престола. Бери заказ, стажер!
Дамблдор с облегчением выдохнул. Церковь. Духовное лицо. После ярости языческого монарха встреча со служительницей Господа казалась ему спасением. Разве он, проживший век в христианской Англии, не знал, чего жаждет душа праведницы?
В чеке значилось: *«Простая пища для очищения помыслов. Без излишеств. Что-нибудь, укрепляющее дух перед лицом скверны».*
– Простота... – прошептал Дамблдор, хромая к плите. – Настоящая монахиня жаждет аскезы, но её женская природа требует капли утешения. Я приготовлю для неё традиционную монастырскую овсянку на воде. Но добавлю туда тёплого мёда, патоки и корицы. Сладость утешит её строгое сердце, а молитвенный покой вернёт гармонию.
***
В зале кафе за столиком сидела Карен Гортензия.
Девушка выглядела пугающе хрупкой и отрешённой. Белоснежные волосы струились по плечам, лицо цвета слоновой кости выражало абсолютную, фарфоровую невозмутимость, а глаза цвета чистого золота смотрели в пространство с холодной проницательностью. На ней было её привычное, вызывающе аскетичное облачение: монашеский плат, открытые плечи и полное отсутствие юбки, компенсируемое лишь длинной тканью священной Магдалины, обвивавшей её руки.
Карен пришла сюда не за едой. Как экзорцист, обладающий уникальным телом, притягивающим демоническую скверну, она чувствовала колебания духовного фона за версту. И фон этого кафе был пропитан чем-то липким, фальшивым и бесконечно самодовольным.
Дамблдор приблизился к её столику, стуча деревянной подошвой сандалии.
– Мир дому сему, дочь моя, – тихо произнёс он, ставя перед девушкой глубокую тарелку. – Я приготовил для тебя пищу смирения. Чистый овёс, омытый ключевой водой, согретый мёдом и благословенный сладостью земных плодов.
Карен медленно опустила взгляд на тарелку.
Овсянка представляла собой густую, приторно пахнущую коричневую слизь, в которой плавали куски засахаренного имбиря, цукаты и, разумеется, целая россыпь жёлтых лимонных леденцов, наполовину утонувших в сиропе.
Девушка взяла серебряную ложечку, зачерпнула крошечную каплю варева и поднесла к губам.
Её веки даже не дрогнули. Она проглотила.
Секунду спустя её тело слегка напряглось. Тонкие пальцы сжались. Кожа на шее Карен внезапно покрылась мелкой красной сыпью — её сверхъестественная способность реагировать на духовную нечистоту сработала с безошибочностью счётчика Гейгера в эпицентре ядерного взрыва.
Она медленно положила ложку на край тарелки. Звук удара серебра о фарфор прозвучал как щелчок взведённого курка.
– Отвратительно, – произнесла Карен. Её голос был чистым, мелодичным и лишённым каких-либо эмоций. – В этом блюде нет смирения. В нём нет поста. Я чувствую лишь удушливый, разлагающийся смрад лицемерия.
Дамблдор растерялся:
– Но, дитя моё, мёд упоминается в Писании как символ обетованной...
– Молчите, – Карен подняла на него свой золотой, немигающий взгляд. – Вы пытаетесь замазать греховную лень сахаром. Вы кормите людей иллюзией уюта, когда их души требуют сурового покаяния. Ваше так называемое «Высшее Благо» — это всего лишь форма духовного диабета. Вы развращаете паству потаканием слабостям.
Она грациозно поднялась из-за стола. Ткань Покрова Магдалины на её предплечьях зашевелилась, словно живые белые змеи.
– Ваша душа глубоко больна, старик. Она поражена паразитом высокомерия. Слова здесь бессильны. Вам требуется не наставление. Вам требуется телесная дисциплина.
– Что вы... что вы себе позволяете?! – Дамблдор попятился, но спина упёрлась в стену.
– Воспитательный процесс, – бесстрастно отозвалась девушка.
Покров Магдалины сорвался с её рук. Священная ткань, обладающая абсолютной властью над мужчинами, обуреваемыми плотскими или духовными страстями, оплела тело Дамблдора быстрее, чем он успел моргнуть. В ту же секунду его ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на колени прямо на холодный пол.
– Смирно, – скомандовала Карен, доставая из складок одеяния короткий плетёный стек для верховой езды.
– Я — великий волшебник! Я руководил...
ХЛЫСЬ!
Стек со свистом рассёк воздух и с оттяжкой опустился на плечо Дамблдора. Боль была не магической — она была кристально чистой, пронизывающей нервы до самого спинного мозга.
– Ваше прошлое не имеет значения перед лицом Господа, – монотонно проговорила Карен, обходя его по кругу. – Вы будете ползти. Ползти и повторять слова очищения.
– Я не стану...
ХЛЫСЬ!
– Упорство в заблуждении — корень греха. На локти. Вперёд.
Дамблдор, сжав зубы от унижения и боли, под действием сковывающей воли артефакта был вынужден опуститься на четвереньки.
– Повторяйте за мной, – Карен неторопливо шла следом, мерно помахивая стеком, каждый её шаг отдавался тихим цоканьем каблучков по паркету. – «Я — старый, некомпетентный повар, не способный сварить даже кашу».
– Я... я стремился к миру...
ХЛЫСЬ! Удар пришёлся прямо по пояснице.
– Неверный ответ. Повторяйте формулу покаяния. «Я — самодовольный шарлатан».
– Я... самодовольный... – прохрипел Альбус, обливаясь потом и волоча разбитые колени по полу.
– «И мои лимонные дольки — мерзость перед небесами».
– И дольки... мерзость...
– Десять кругов вокруг зала. Ускорьте темп. Если вы уроните планку дисциплины, я применю обряд полного изгнания бесов через многократное омовение в ледяной воде с хлоркой.
Целых двадцать минут съёмочный павильон наблюдал за самым сюрреалистичным зрелищем в истории «Карнавального Фантазма». Бывший лидер Ордена Феникса, победоносный стратег двух магических войн ползал кругами по полу зала, пока хрупкая девушка в монашеском платке методично стегала его прутиком, комментируя каждую ошибку в осанке ледяным тоном инквизитора-перфекциониста.
– Держите спину прямо. Покаяние должно быть эстетичным. Снова ссутулились. Удар. Ещё круг.
***
В комментаторской рубке Неко-Арк Хаос медленно снял очки, вытер набежавшую слезу умиления и водрузил их обратно.
– Потрясающе, – басом промурлыкал кот. – Какая глубина педагогической мысли. Никакого взрывного пафоса, никакой дешёвой магии. Чистая, кристальная католическая дисциплина, перемалывающая протестантскую гордыню в мелкую пыль. Это войдёт в золотой фонд образовательных программ мультивселенной.
– ДА-А-А, НЯ! – вопила Неко-Арк, подпрыгивая до потолка. – Рейтинг среди пуритан взлетел до небес! Церковный комитет только что перевёл нам годовой бюджет на святую воду! Но времени нет! Клиенты идут потоком! Отвяжите деда от пола, к нам приближается истинная аристократия Дальнего Востока!
***
Карен удалилась так же тихо и холодно, как и пришла, оставив Дамблдора лежать ничком на паркете. Старик тяжело, с хрипом дышал, не в силах даже поднять голову. Каждый мускул его тела горел огнём, а колени превратились в сплошные кровоподтёки.
– Вставай, чучело гороховое, ня! – над ухом раздался писклявый крик, и на его спину безжалостно опустилась нога Неко-Арк. – Финал смены! Если выдержишь этих гостей — получишь полтаблетки аспирина и право поспать два часа на коврике у двери!
Альбус с трудом перевернулся на спину, глядя в мутный потолок студии.
– Кто... ещё?..
– Семья Тоно! – торжественно возвестила кошка. – Глава клана Акиха Тоно со своей личной свитой! Они заказали традиционное вечернее чаепитие высшего разряда! Чай, десерты, безупречный этикет! Если хоть одна чашка будет со сколом — тебя разберут на атомы! Шевелись!
Чай.
Это слово отозвалось в угасающем разуме Дамблдора спасительным маяком.
Чай! Не безумные восточные похлёбки, не азиатские супы, не варварский перец. Чай — основа британской цивилизации. То, в чём он, истинный джентльмен старой закалки, разбирался лучше любого ныне живущего мага.
– Я... справлюсь, – Альбус ухватился за край стола и с нечеловеческим усилием поднялся. – Чайная церемония... традиционный «файв-о-клок». Никаких экспериментов. Классический чёрный чай, молоко, традиционные сконы. Я покажу этим восточным снобам, что такое истинная культура чаепития.
***
За центральным круглым столом восседала Акиха Тоно.
Юная глава благородного рода выглядела как ожившая гравюра эпохи Мэйдзи, облачённая в строгую форму элитной академии для благородных девиц. Её длинные чёрные волосы водопадом ниспадали на плечи, осанка была безупречно прямой, а во взгляде читалась такая ледяная, надменная строгость, перед которой спасовали бы профессора самых чопорных британских пансионов.
Позади неё замерли две горничные-близняшки.
Хисуи, одетая в традиционное тёмно-синее платье горничной с белоснежным передником, стояла с опущенными глазами, сохраняя абсолютное, нерушимое молчание. Её лицо напоминало маску спокойствия.
Кохаку, напротив, была одета в светлое кимоно поверх фартука. На её миловидном личике играла лучезарная, невероятно тёплая и доброжелательная улыбка. Но любой, кто знал старшую горничную семьи Тоно чуть ближе, предпочёл бы встретиться в тёмном переулке с голодным вампиром, чем оказаться объектом её «доброжелательного внимания».
– Этот павильон навевает на меня тоску, – холодно произнесла Акиха, глядя в окно на бутафорские декорации. – Если здешний чай окажется столь же вульгарен, как и интерьер, мы немедленно покинем это место. Хисуи, сколько времени прошло с момента заказа?
– Четыре минуты и тридцать секунд, Акиха-сама, – тихо, без единой эмоции отозвалась Хисуи.
– Не волнуйтесь, госпожа! – весело прощебетала Кохаку, покачивая рукавами кимоно. – Говорят, здешний повар — настоящий европейский реликт! Старинный чародей из самой Англии! Уверена, он приготовит нечто... незабываемое! Хи-хи!
Двери скрипнули, и в зал буквально вполз Дамблдор.
Он толкал перед собой сервировочный столик на дребезжащих колёсиках. На столике стоял серебряный чайник, молочник и фарфоровые чашки. Руки старика тряслись крупной дрожью, фартук был изодран, но на лице застыло выражение фанатичной решимости.
– Приветствую вас, юные леди, – сиплым голосом произнёс Альбус, останавливая тележку у стола. – Настоящий английский чай требует особого мастерства. Я заварил для вас лучший цейлонский лист по рецепту викторианских лордов.
Он взял чайник и дрожащей рукой налил темную, почти черную жидкость в чашку Акихи.
Чай был заварен так, как Дамблдор любил пить его в трудные дни министерских проверок: заварку он кипятил прямо на огне минут двадцать, пока она не превратилась в горькую, вяжущую рот смолу, от одного запаха которой сводило скулы.
Затем старик взял молочник:
– А теперь — секрет истинной гармонии. Молоко должно быть жирным и... предварительно подогретым с сахаром.
Он плеснул в чашку белую жидкость. Молоко, будучи сомнительной свежести из запасов кафе «Аненербе», при соприкосновении с кипящей дубильной кислотой чая немедленно свернулось. На поверхности напитка образовалась толстая, неопрятная жёлто-серая пенка с хлопьями творожистого осадка.
– И, наконец, традиционные сконы с лимонным джемом, – Дамблдор с гордостью водрузил на стол тарелку с плоскими, серыми лепешками из пресного теста, твердыми как гранит, густо политыми ярко-желтой патокой. – Истинная английская классика. Угощайтесь, мисс.
Акиха Тоно медленно перевела взгляд с чашки на Дамблдора.
Её брови медленно поползли вверх.
В воздухе вокруг стола внезапно резко поднялась температура. Чёрные волосы девушки слегка колыхнулись, и в глубине их шелковистых прядей на долю секунды блеснул зловещий багровый оттенок — пробуждалась древняя, демоническая кровь клана Тоно.
– Это... – ледяным тоном начала Акиха, указывая тонким пальчиком на чашку, – вы называете чаем?
– Традиционный крепкий рецепт... – забормотал старик.
– Это помои, – отрезала юная госпожа, и фарфоровая чашка на столе с сухим щелчком покрылась трещиной от накала её праны. – Горькая, переваренная жижа со свернувшимся прокисшим молоком. А это... – она брезгливо взглянула на лепешку, – даже бродячие собаки в Мисаки постыдились бы грызть. Вы подали главе семьи Тоно мусор.
– Акиха-сама права, – столь же бесстрастно подтвердила Хисуи, не меняя позы. – Данная субстанция не соответствует санитарным нормам человеческого питания.
Дамблдор попытался расправить плечи:
– Юная леди, ваш юношеский максимализм затмевает ваше восприятие! Истинная традиция не обязана быть сладкой водицей! Она воспитывает характер!
Акиха резко встала из-за стола, её глаза опасно вспыхнули:
– Мы уходим. Терпеть это оскорбление дольше я не намерена. Кохаку, разберись с этим... поваром.
– Слушаюсь и повинуюсь, Акиха-сама! – радостно отозвалась Кохаку, низко поклонившись удаляющейся хозяйке.
Как только шаги Акихи и последовавшей за ней Хисуи затихли в коридоре, Кохаку медленно повернулась к Дамблдору.
Её улыбка стала шире. Намного шире. Глаза девушки сощурились в две лукавые щёлочки, а за спиной словно сгустилась аура гениального и совершенно сумасшедшего учёного.
– Ох-хо-хо... – тихо протянула она, прикрывая рот ладонью. – Бедный, бедный дедушка. Вы так расстроили нашу госпожу. А ведь у неё такое слабое здоровье! Стресс вреден для юных дев! Как главная горничная и по совместительству главный фармацевт особняка Тоно, я просто обязана провести... воспитательно-техническую работу!
Она полезла в карман фартука и достала крошечный металлический свисток.
– Постойте, мисс... – Дамблдор инстинктивно сделал шаг назад, чувствуя, как мороз продирает кожу сквозь бинты. – Мы можем разрешить это недоразумение мирным путём! Я переварю чай! Я найду свежие сливки!
– Слишком поздно, дедуля! – весело крикнула Кохаку и изо всех сил дунула в свисток.
Звук был ультразвуковым.
В следующую секунду задняя стена павильона с оглушительным скрежетом сложилась внутрь. Из клубов строительной пыли и дыма раздался синхронный, механический топот десятков металлических ног.
*ТОП. ТОП. ТОП.*
Дамблдор замер, широко раскрыв единственный видящий глаз.
Из пролома ровными шеренгами вышагивала армия.
Это были не люди. Это были десятки... нет, сотни механических копий горничной Хисуи. Каждая из них была сделана из полированной стали, одета в жестяное платье горничной, а их круглые стеклянные глаза горели зловещим изумрудным светом. В металлических руках роботы сжимали швабры со встроенными циркулярными пилами, ракетницы в виде чайников и лазерные вантузы.
– АКТИВАЦИЯ БОЕВОГО РЕЖИМА, – синхронно, абсолютно плоским монотонным синтезированным голосом произнесли сто механических глоток. – ЦЕЛЬ: БОРОДАТЫЙ СУБЪЕКТ С НИЗКИМ УРОВНЕМ КУЛИНАРНОЙ КВАЛИФИКАЦИИ.
– Меха-Хисуи, модель армейского образца! – радостно взвизгнула Кохаку, подпрыгивая на месте и указывая пальцем на Дамблдора. – Уничтожить еретика во славу идеального чаепития! Огонь из всех орудий!
– ВО ИМЯ МЕРЛИНА! – в ужасе взревел Альбус, пытаясь развернуться и бежать.
Но бежать было некуда.
– ЗАХВАТ ЦЕЛИ, – проскрипела передняя шеренга Меха-Хисуи.
Из глаз роботов ударили спаренные лазерные лучи. Первые же залпы срезали ножки сервировочного столика, превратив чайник в лужицу расплавленного серебра.
– РАКЕТНЫЙ ЗАЛП ЧАЙНОЙ ЦЕРЕМОНИИ, – провозгласила вторая шеренга.
Головы двадцати роботов синхронно откинулись назад на шарнирах, и из их шейных отсеков с ревом вылетели миниатюрные крылатые ракеты, раскрашенные под фарфоровые чашки.
Взрывы потрясли павильон. Дамблдора подбросило в воздух взрывной волной, закружило и швырнуло обратно на пол. Не успел он подняться, как на него навалилась третья волна механических горничных.
Стальные руки схватили старика за ноги, за руки, за остатки бороды.
– ПРИМЕНЕНИЕ ТЕХНИКИ СУХОЙ УБОРКИ, – механически оповестила главная Меха-Хисуи, поднимая гигантскую паровую швабру с реактивным ускорителем.
Следующие десять минут напоминали генеральное сражение механизированного корпуса против одиночного партизана. Роботы методично и безжалостно катали Дамблдора по полу, поливали его кипящим чистящим средством, били реактивными метлами, стреляли в упор электрошокерами и