Гарри Эмия и кастер периода Хейань
Закат великих иллюзий
Шёл проливной, первобытный дождь. Небо над бескрайними папоротниковыми лесами было затянуто свинцовыми, набухшими тучами, сквозь которые не пробивался ни единый солнечный луч. Воздух был душным, горячим и влажным, словно в гигантской теплице, пахнущим гниющей корой, сырой вулканической глиной и чистым, неразбавленным кислородом той далёкой эпохи, когда само понятие разума ещё не зародилось на этой планете.
Посреди раскисшей от ливня грязи, накренившись на одно колесо, стояло зачарованное больничное кресло.
В нём сидел Альбус Дамблдор.
Его парадная мантия цвета индиго, украшенная серебряными кометами, моментально промокла насквозь, отяжелела и покрылась комьями липкой серой грязи. Сложные защитные чары, некогда вплетённые в ткань лучшими артефакторами Британии, теперь были не более чем мёртвыми нитями — без магии владельца они превратились в бесполезный мокрый хлопок. Капли дождя хлестали старика по лицу, заливали единственный видящий глаз, путались в некогда величавой бороде, которая теперь походила на клок грязной шерсти.
– У-у-р-р-х... – глухой, захлёбывающийся звук вырвался из перекошенного рта Дамблдора.
Его пальцы судорожно скрючились, царапая обивку подлокотников. Нервные каналы, разорванные в прах безжалостной концепцией Пули Истока, пульсировали тупой, фантомной агонией. Внутри него не было магии. Там, где раньше бушевал океан первоклассной волшебной силы, питаемый годами медитаций и мощью Бузинной палочки, теперь зияла обугленная, мёртвая воронка. Он был глух к эфиру. Он был слеп к связям мироздания.
Но хуже физической боли было крушение его великого плана.
В его угасающем, изувеченном сознании всё ещё крутились обрывки мыслей: *«Гарри... неблагодарный мальчишка... я должен спасти род Поттеров... это всё ради Высшего Блага... Британия нуждается в Свете... Том был побеждён, значит, я был прав...»*
Внезапно земля под колёсами кресла мелко, ритмично дрогнула.
Старый волшебник замер. Его единственный зрячий глаз скосился вниз. В глубоком следе от его правого колеса набралась лужа мутной дождевой воды. По её гладкой поверхности побежали идеальные концентрические круги.
*Бум.*
Дрожь повторилась. Сильнее. На этот раз вода в луже подпрыгнула, а кроны исполинских хвощей метрах в тридцати от поляны со скрипом качнулись в сторону.
*БУМ.*
Это не было громом. Этот звук шёл снизу, от самой земли, сотрясая первобытный дёрн с механической, неотвратимой периодичностью. Папоротники затрещали. Тяжёлые, мясистые ветви древних деревьев с сухим хрустом ломались под напором чего-то колоссального.
Альбус попытался повернуть голову, но парализованная шея отозвалась лишь судорожным спазмом. Из его горла вырвался хриплый, панический стон. Впервые за долгие десятилетия он почувствовал не абстрактную опасность магической дуэли, где всё решали скорость мысли и знание контрзаклятий, а леденящий, животный страх существа, оказавшегося в самом низу пищевой цепочки.
Заросли расступились.
Из пелены ливня на поляну шагнул титан. Его чешуйчатая, тёмно-зелёная кожа лоснилась от потоков воды. Мощные трёхпалые лапы с полуметровыми изогнутыми когтями глубоко впечатывались в раскисший грунт, оставляя за собой следы размером с ванну. Чудовищная голова, посаженная на мускулистую, короткую шею, медленно повернулась, и маленькие, лишённые эмоций янтарные глаза с вертикальными зрачками уставились на странный, яркий предмет посреди болота.
Тираннозавр рекс шумно втянул ноздрями влажный воздух. До его примитивного, нацеленного лишь на охоту мозга донёсся незнакомый, но явно органический запах: смесь пота, крови, гниения и беспомощности.
Дамблдор смотрел на зверя снизу вверх. С высоты пяти метров на него глядела живая пасть, усаженная десятками зазубренных зубов размером с бананы, с которых свисали тягучие нити слюны.
Величайший светлый волшебник современности, кавалер ордена Мерлина первой степени, Верховный Чародей Визенгамота и Президент Международной Конфедерации Магов попытался поднять руку. Он попытался приказать чудовищу. Он попытался сказать о мире, о свете, о высшей цели, которой подчинено всё живое.
– У... у-у-р-г-х... н-не... смей... – просипели разбитые губы.
Ящер даже не зарычал. Для столь мелкой, неподвижной добычи не требовалось тратить дыхание на угрожающий рёв.
Хищник просто сделал один короткий, грациозный шаг вперед, наклонил массивную голову к самой земле и распахнул пасть.
Дамблдор успел увидеть лишь ряд блеснувших под дождём зубов и темноту зловонной глотки, прежде чем челюсти сомкнулись с силой гидравлического пресса.
Раздался мокрый, чавкающий хруст костей, смешанный со звоном сминаемого металла и дерева зачарованного кресла. Зверь резко вскинул голову вверх, подбрасывая остатки добычи, один раз мощно перекусил то, что осталось от туловища, и судорожным глотком отправил всё в желудок.
Ливень продолжал хлестать по пустой поляне. В грязи валялось лишь одно искорёженное латунное колесо с выгравированной руной лёгкости да пара растоптанных очков-половинок, втоптанных в первобытную жижу многотонной лапой ящера, уже скрывшегося в глубине джунглей.
***
Министерство Магии Великобритании погрузилось в состояние, близкое к апоплексическому удару.
Вести о том, что Альбус Дамблдор бесследно исчез прямо из закрытой палаты интенсивной терапии Больницы Святого Мунго, разорвали магическое сообщество быстрее, чем вести о падении Волан-де-Морта. Никаких следов аппарации. Никаких остаточных всплесков знакомой магии. Лишь странный радужный ожог на линолеуме, пахнущий озоном и жжёным сахаром, да рыдающая Лили Поттер, твердившая сквозь истерику о «старике с красными глазами и тростью».
Но настоящий кошмар начался через два часа после исчезновения директора.
В десять утра первого сентября, в тот самый момент, когда юные волшебники должны были садиться на «Хогвартс-экспресс», в парадном атриуме Министерства Магии треснула сама ткань реальности. Не было ни зелёных вспышек каминной сети, ни звона портключей. Огромная гранитная плита с надписью «Магия — Сила», установленная ещё во времена временного триумфа чистокровных, с оглушительным звоном раскололась надвое, словно разрубленная гигантским топором.
Из серебристого тумана, хлынувшего сквозь пространственный разлом, вышли люди. Их было всего четверо, но при их появлении зачарованный потолок атриума, имитировавший ясное небо, мгновенно почернел, покрывшись сеткой кроваво-красных трещин.
Впереди шествовала женщина. Высокая, безупречно прямая, затянутая в строгий тёмно-синий костюм викторианского кроя с серебряным гербом на лацкане. Её холодные глаза цвета северного льда скользнули по десяткам авроров, мгновенно выхвативших палочки, с таким выражением, словно она рассматривала колонию муравьёв, случайно забредших на её шёлковый ковёр. За её спиной застыли двое боевых магов в глухих масках и длинных плащах, усыпанных печатями Устранения, а рядом с ними, небрежно засунув руки в карманы потёртых джинсов, стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами, лениво надувавшая пузырь из жевательной резинки.
– Стоять! Всем бросить оружие! – истошно завопил исполняющий обязанности главы Аврората Джон Долиш, выставляя палочку вперед. – Вы находитесь в суверенном здании Министерства Магии Великобритании! Назовите себя, или мы откроем огонь на поражение!
Женщина в синем костюме даже не замедлила шаг. Она лишь слегка шевельнула пальцем в тонкой перчатке.
Воздух в атриуме уплотнился до состояния жидкого свинца.
Долиш захрипел. Все сорок авроров, державшие палочки наготове, одновременно рухнули на колени, вбитые в полированный чёрный паркет колоссальным гравитационным давлением. Их палочки — гордость британских волшебников — с сухим треском разломились прямо в пальцах, не выдержав чудовищной плотности чужой праны.
– Суверенном? – голос Лорелей Бартмелой, вице-директора Часовой Башни и главы Отдела Исполнения, прозвучал тихо, но каждый слог отдавался в черепах присутствующих ударом колокола. – Вы забываетесь, дикари с палками. Этот клочок земли всегда принадлежал Ассоциации Магов. Мы терпели вашу обособленную резервацию лишь до тех пор, пока вы варились в собственном соку, играя в благородных лордов и пугая друг друга дешёвыми проклятиями. Но когда вы, в своём скудоумии, осмелились пересечь границы Дальнего Востока, нарушить территориальную неприкосновенность Истинной Магии и посягнуть на дом наследников Эмия... вы подписали свой собственный приговор.
Из бокового коридора, бледный как полотно и спотыкающийся о полы мантии, выбежал министр магии Корнелиус Фадж. Рядом с ним семенил Перси Уизли, чьи очки съехали на кончик носа.
– Постойте! Постойте, ради Мерлина! – задыхаясь, лепетал Фадж, прижимая к груди свой котелок. – Произошла чудовищная ошибка! Мы... мы члены Международной Конфедерации! Мы свободный народ! Это Альбус Дамблдор... он действовал по собственной инициативе!
– Нам плевать на имена ваших племенных вождей, – холодно отрезала Бартмелой, бросая на стол дежурного тяжёлый пергамент, скреплённый печатью из чёрного воска с символом Трилистника. – Это официальный ультиматум Часовой Башни. С этой минуты Министерство Магии Великобритании переходит под режим внешнего карантинного наблюдения. Любая попытка несанкционированного пересечения границ островов волшебниками палочковой традиции будет караться немедленным Приказом о Захоронении. Ваши международные портключи заблокированы. Ваши финансовые счета в Гринготтсе заморожены по соглашению с банком.
– Но... но как же наши права?! – взвизгнул Перси. – Это нарушение всех конвенций шестнадцатого века!
Аоко Аодзаки, стоявшая рядом с Бартмелой, громко лопнула пузырь жвачки и насмешливо усмехнулась:
– Мальчик, твои конвенции действуют ровно до тех пор, пока те, кто владеет Истинным Волшебством, позволяют вам в них верить. Передай своим друзьям в мантиях: ещё один шаг в сторону Гарри Эмии или его семьи — и Лондон повторит судьбу Атлантиды. А теперь... сидите тихо в своей дыре и молитесь, чтобы лисица не решила сжечь ваш остров просто ради забавы.
Развернувшись на каблуках, процессия магов Часовой Башни растворилась в воздухе, оставив Министерство лежать в руинах собственного величия.
***
В поместье Поттеров в Годриковой Лощине царила тишина склепа.
Здесь больше не пахло праздничными пирогами Лили и не звенел задорный смех Мародёров. В воздухе стоял тяжёлый, удушливый перегар дешёвого огневиски, смешанный с запахом давно не проветриваемой комнаты и застарелой желчи.
Джеймс Поттер сидел в глубоком кресле перед потухшим камином. Его мантия была расстёгнута, волосы, некогда торчавшие в знаменитом художественном беспорядке, безжизненно свисали сальными прядями на лоб, покрытый глубокими старческими бороздами. В руке он сжимал стакан, но даже не пил, просто тупо глядя на серый пепел в очаге.
Напротив него, за дубовым столом, сидел Годрик.
Избранный. Победитель Тёмного Лорда. Мальчик-Который-Выжил.
От героя нации осталась лишь бледная, одутловатая тень. Его лицо лоснилось от нездорового пота, под глазами залегли фиолетовые мешки, а знаменитый шрам в виде буквы «V» казался уродливым синюшным рубцом. Перед ним стояли три пустые бутылки из-под «Огненного дракона».
– Это всё он... – хрипел Годрик, стуча кулаком по столешнице, отчего звенели стаканы. – Этот ублюдок... сквиб неблагодарный! Если бы не он... если бы он просто отдал нам своего щенка... директор был бы жив! Министерство не было бы растоптано! Я... я был бы величайшим героем! Отцом будущего поколения!
– Замолчи, Годрик, – раздался усталый, мёртвый голос из дверного проёма.
Лили стояла, прислонившись к косяку. Она казалась призраком. Женщина похудела настолько, что домашнее платье висело на ней мешком, а в её некогда огненных волосах больше не осталось рыжины — сплошное, тусклое серебро.
– Не смей затыкать меня, мама! – взвизгнул парень, брызгая слюной. – Вы сами виноваты! Вы воспитали меня героем! Вы говорили, что мне принадлежит весь мир! А теперь что?! Я — пустой мешок! Я не могу даже переспать с девчонкой, не думая о том, что я бракованный! А этот... этот выродок Гарри трахает богиню и плодит детей десятками в своём проклятом замке! Почему он?! Почему не я?!
– Потому что мы совершили грех, Годрик, – Лили медленно опустилась на ступени лестницы и спрятала лицо в ладонях. Её плечи мелко задрожали. – Мы бросили его. Четырёхлетнего ребёнка... в холод, к людям, которые его ненавидели. Мы забыли о нём, потому что директор сказал, что ты — единственный, кто имеет значение. Мы принесли Гарри в жертву твоему величию. И Магия... Магия просто вернула нам долг.
– Чушь! – взревел Годрик. – Сказки старых маразматиков! Джинни... Джинни сегодня придёт! Она обещала! Мы всё решим! Мы поженимся, усыновим кого-нибудь из дальних родственников, назовём его Поттером, и род продолжится! Плевать на кровь! Имя главное! Я — Годрик Поттер!
Входная дверь скрипнула.
В прихожую вошли двое. Молли Уизли, чьё лицо было стянуто в суровую, непроницаемую маску, и Джинни.
Младшая Уизли больше не выглядела влюблённой дурочкой, смотрящей на Избранного с благоговением. На ней была строгая, закрытая мантия, а взгляд её карих глаз был холодным, расчётливым и колючим.
– Джинни! – Годрик вскочил из-за стола, покачнулся, сбив локтем пустой стакан, который с жалобным звоном разлетелся на куски по полу. – Джинни, любовь моя! Наконец-то! Скажи им! Скажи этим нытикам, что мы сыграем свадьбу на Самайн! Мы покажем этому чертовому Министерству...
– Замолчи, Годрик, – ледяным тоном произнесла Джинни, даже не приближаясь к нему.
Она полезла в карман мантии, извлекла изящное золотое кольцо с родовым топазом Поттеров — подарок Джеймса на её помолвку с «героем» — и с сухим стуком положила его на край тумбочки у входа.
Годрик замер с открытым ртом.
– Что... что это значит?
– Это значит, что помолвка расторгнута, мистер Поттер, – вступила в разговор Молли Уизли. В её голосе не было прежней материнской теплоты, с которой она годами опекала «мальчика Дамблдора». Война закончилась, директор был мёртв, а реальность диктовала новые, жестокие законы выживания. – Род Уизли — древний и уважаемый. Мы поддержали вас в войне. Мы потеряли сыновей. Но отдавать единственную дочь человеку, который не способен продолжить род, чей титул обратится в ничто после его смерти, а имя покрыто позором международного скандала... мы не станем.
– Джинни... – Годрик сделал шаг вперед, протягивая дрожащие руки. – Но мы же любили друг друга! Ты же мечтала быть леди Поттер!
– Я мечтала быть женой героя и матерью великих волшебников, – с неприкрытой жестокостью бросила девушка, глядя на него сверху вниз. – А не сиделкой при спивающемся калеке, над которым смеётся вся Европа. Ты больше не Избранный, Годрик. Ты просто никто. Твой брат забрал всё, что должно было принадлежать тебе по праву, потому что он оказался сильнее. А ты... ты просто пустышка с палочкой.
– Ах ты... шлюха! – взревел Годрик, вскидывая руку для пощёчины.
Джеймс вскочил с кресла:
– Годрик, нет!
Но Джинни даже не вздрогнула. Молли Уизли мгновенно выхватила палочку и коротким, хлестким взмахом швырнула парня через всю комнату. Годрик с грохотом врезался в книжный шкаф, осыпаемый древними трактатами предков, и остался лежать на полу, скуля и сжимая ушибленные ребра.
– Только тронь мою дочь, щенок, – прошипела Молли, пряча палочку. – И я лично сдам тебя аврорам за нападение на чистокровную волшебницу. Пойдём, Джинни. Нам здесь больше нечего делать. Этот дом пахнет мертвецами.
Дверь захлопнулась.
В доме снова стало тихо. Лишь Годрик валялся среди пыльных книг, захлёбываясь слезами и собственным бессилием, да Джеймс стоял посреди комнаты, медленно опуская руки.
Род Поттеров не просто угасал. Он разлагался заживо, брошенный союзниками, презираемый врагами и забытый тем единственным, кто действительно нес в своих жилах несокрушимую сталь этой крови.
***
Над Фуюки занимался рассвет.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны вековых криптомерий, золотили черепичные крыши поместья Эмия. Утренняя роса сверкала на листьях бамбука в саду, а из кухни доносились умопомрачительные ароматы: жареная рыба с соевым соусом, свежесваренный рис, суп мисо с водорослями вакаме и свежая выпечка.
– Широ! Если ты снова положил в омлет для Артурии меньше сыра, чем положено, она съест твою порцию вместе с тарелкой! – раздался с веранды звонкий, певучий голос.
Тамамо-но-Маэ, облачённая в простое, но невероятно изящное шёлковое юката с рисунком из золотых хризантем, кружилась по комнате с грацией, присущей лишь небожителям. Её роскошный лисий хвост мерно покачивался в воздухе, сметая пылинки, а ушки радостно подёргивались в такт тихой мелодии, которую она напевала себе под нос.
В гостиной, на мягком татами, ползали трое малышей.
Кэндзи, старший из тройни, унаследовавший непокорные тёмные волосы отца и лукавый золотистый прищур матери, уже вовсю пытался встать на ножки, цепляясь за подол кимоно сидевшей рядом Илии. Двое других — маленькая Аяме с крошечными, едва пробивавшимися сквозь розовые волосики пушистыми ушками, и тихий, задумчивый Рю — сосредоточенно изучали зачарованные деревянные кубики, которые заставляла летать по воздуху улыбающаяся Сакура Мато.
– Не волнуйся, Тамамо, порция Сейбер неприкосновенна, – отозвался из кухни Широ, появляясь в дверях с гигантским подносом, от которого валил густой пар. – Если я обделю Короля Рыцарей, меня потом неделю не допустят до тренировочного додзё.
– И правильно сделают, – с монаршим достоинством произнесла Артурия, уже сидевшая за низким столом с палочками наготове. На ней был простой шерстяной свитер и синяя юбка, но держалась она так, словно восседала во главе Круглого Стола в Камелоте. – Воин должен получать достаточное количество питательных веществ, особенно перед спаррингом с Базетт.
– Да брось, Сейбер, сегодня выходной! – на веранду шагнул Кухулин, держа за шею две запотевшие бутылки холодного чая. На плече у копейщика всё так же небрежно лежало его алое копьё, ставшее привычной частью интерьера дома. – Пусть детишки порадуются спокойному дню. Тем более, наш молодой папаша сегодня превзошёл сам себя на полигоне.
Двери в сад с тихим шорохом разъехались.
Гарри вошёл в комнату, отирая белым полотенцем влажную после тренировки шею. На нём были свободные хлопковые штаны для кэндо и чёрная майка, открывавшая мощные, рельефные плечи и спину, покрытую тонкими, едва заметными шрамами — следами былых битв Войны Грааля.
Его взгляд, стоило ему переступить порог, мгновенно смягчился. Холодность и смертоносная концентрация, с которой он недавно стирал в пыль британских авроров, растаяли без следа.
– Доброе утро, – улыбнулся он, подходя к жене.
Тамамо тут же обвила его шею тонким руками, прижимаясь всем телом и с наслаждением зарываясь носиком в изгиб его ключицы.
– С возвращением, мой господин, мой герой, мой ненаглядный супруг! – промурлыкала она, обдавая его щёку горячим дыханием. – Дети вели себя просто идеально! Кэндзи уже пытается использовать укрепление плоти, представляешь? Илия говорит, что у него Магические Цепи пробуждаются быстрее, чем у любого чистокровного мага Айнцбернов!
– Весь в отца, – усмехнулся Гарри, опускаясь на колени рядом с детьми.
Маленький Кэндзи, завидев отца, радостно взвизгнул и буквально плюхнулся ему на колени, хватая крошечными пальчиками за край майки. Гарри бережно подхватил сына, поднимая в воздух, отчего малыш залился звонким, чистым смехом.
В этот момент воздух в комнате слегка дрогнул, и прямо из пустоты, перешагнув через невидимый порог, появилась Аоко Аодзаки. В руках у неё была объёмистая картонная коробка с эмблемой лондонской пекарни.
– Надеюсь, я не опоздала к завтраку? – весело бросила она, ставя коробку на стол. – Привезла вам свежих круассанов из Челси. Там сейчас такой вой стоит среди местных чинуш, вы бы слышали!
– Аоко-сан, – кивнул Широ, наливая ей чашку зелёного чая. – Как всё прошло в Часовой Башне?
– Как по маслу, – махнула рукой волшебница, плюхаясь на свободную подушку рядом с Артурией. – Бартмелой перекрыла им весь кислород. Министерство Магии Британии теперь заперто в своей песочнице, как прокажённые. Ни торговли, ни международных выездов. Они так напуганы тем, что Гарри сделал с Дамблдором одной пулей, что даже носа из своих каминов не высовывают.
Гарри лишь покачал головой, передавая успокоившегося малыша Тамамо, которая тут же принялась ласково баюкать его на руках.
– Меня не интересует их страх, Аоко. Пока они не лезут ко мне и моей семье, мне нет дела до того, что происходит на том острове.
– Они и не полезут, – Аоко хитро прищурилась, откусывая круассан. – Особенно после того, как старик Зелретч решил немного поразвлечься.
Гарри вопросительно поднял бровь:
– Вторая Магия? Что он сделал?
– О, Маршал Магии счёл, что Альбус Дамблдор слишком утомителен со своими проповедями о Высшем Благе, – рассмеялась Аоко. – Насколько я слышала через Башню, Зелретч лично навестил Мунго и отправил нашего «великого лидера» на пенсию. В меловой период. В гости к местной фауне. Подозреваю, сейчас его философия активно переваривается в желудке какого-нибудь симпатичного тираннозавра.
Кухулин заржал во всё горло, хлопнув себя по колену:
– Ха! Поделом старому хрычу! Назвать себя великим воином и бегать от честного боя, прячась за спинами сопляков! Скормить его диким зверям — лучшая смерть для такого труса!
– Это... довольно жестоко, – тихо заметила Сакура, хотя в её фиолетовых глазах не было ни капли жалости. Пережив ужасы подвала Мато, она знала цену тем, кто прикрывает чудовищные поступки «благими намерениями».
– Это справедливость, – твердо произнесла Артурия, откладывая палочки. – Правитель или наставник, который приносит в жертву собственных людей и предает детей ради абстрактных амбиций, не заслуживает чести пасть от благородного клинка. Он заслужил именно такую судьбу.
– А что с Поттерами? – тихо спросил Широ, взглянув на брата. – Они пытались связаться?
Гарри подошёл к открытой веранде, глядя на залитый солнцем сад. Где-то в пруду плеснул карп кои. Лето подходило к концу, но здесь, под защитой божественной благодати его жены и силы истинных героев, время словно подчинялось законам вечного тепла и безопасности.
– Утром Грипхук прислал через портал финансовую выписку, – спокойно ответил Гарри. – Джеймс пытался отправить официальный запрос на признание одного из моих сыновей Наследником Рода. Министерство отказало ему в заверении документов, боясь гнева Башни. Годрик спивается. Помолвка с Уизли расторгнута. Их хвалёный древний род... прервётся на Годрике. Как и предсказало проклятие Реддла.
Тамамо подошла к мужу сзади, нежно положив подбородок ему на плечо. Её пушистый хвост обвился вокруг его ноги, даря успокаивающее, ласковое тепло.
– Тебе жаль их, любимый? – тихо спросила она, заглядывая в его изумрудные глаза.
Гарри повернул голову и поцеловал её в висок, вдыхая родной запах цветущей сакуры и солнечного огня.
– Нет, – ответил он просто и честно. – Я перестал быть Поттером в ту самую секунду, когда они оставили меня на пороге дома Вернона Дурсля. Я — Гарри Эмия. Сын Кирицугу, брат Широ и Илии. Муж богини и отец своих детей. У меня есть семья, которую я люблю, и дом, который я защищу любой ценой. А их мир... пусть они сами хоронят своих призраков.
– Микон! – счастливо зажмурилась Тамамо, прижимаясь к нему ещё крепче. – Прекрасно сказано, дорогой! А теперь пойдём завтракать, пока эти прожорливые героические души не растащили всю рыбу!
За столом снова зазвенели голоса, смех и детский лепет. Артурия требовала добавки риса, Илия спорила с Кухулином о правилах кэндо, Базетт показывала маленькой Аяме простейшие рунические фокусы, а Широ с улыбкой подавал новые блюда.
Солнце поднималось всё выше над Фуюки, заливая светом старое поместье. Прошлое окончательно обратилось в прах, сгинув в далёких дождливых джунглях и забытых английских комнатах. Впереди была только жизнь — настоящая, выстраданная и согретая светом девяти золотых хвостов.