← Назад к обзору

Гарри Чэпман и сила анимага Мутанта

Эхо подземного гула

Больничный запах въелся в стены палаты так глубоко, будто само здание госпиталя Святого Луки выросло из раствора хлорки, антисептиков и застарелой человеческой тревоги. За зарешеченным окном хлюпал мелкий, липкий осенний дождь, размывая огни нью-йоркских улиц. Город выл: где-то вдалеке надсадно завывали сирены пожарных расчетов, тяжелые армейские вертолеты с глухим рокотом бороздили низкие тучи над Гудзоном, а земля все еще хранила в себе едва уловимую дрожь чудовищной поступи.

Гарри сидел неподвижно, не смея пошевелиться под теплым шерстяным пледом, который накинула ему на плечи медсестра. Его пальцы, серые от въевшейся уличной пыли, судорожно сжимали пластиковый стаканчик с бульоном. Он не верил. Семь лет чулана, побоев и бесконечных унижений приучили его к одной простой истине: если взрослый говорит тебе что-то хорошее, за этим неизбежно последует удар. Либо словесный, либо кованым носком ботинка дяди Вернона.

Но рыжеволосая женщина, сидевшая перед ним, не собиралась замахиваться. Она сидела, расставив колени и уперев локти в бедра, словно готовая в любую секунду сорваться с места и броситься в драку. От нее пахло крепким черным кофе, сырой землей и табаком — живой, резкий, ни на что не похожий запах, в котором не было ни капли той приторной, ядовитой фальши, которой разило от тети Петуньи.

– Ты... правда меня заберешь? – шепотом переспросил Гарри, боясь разрушить морок. Его изумрудные глаза казались огромными на исхудавшем, осунувшемся лице. – Не в приют? Не в полицию?

Элси посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, и в уголках ее зеленых глаз залегли жесткие складки.

– В приют попадают те, у кого никого не осталось, парень, – отрезала она, и ее хрипловатый голос прозвучал как удар молота по наковальне. – А у тебя осталась я. Чэпманы своих не бросают на съедение бюрократам. Особенно в городе, где по улицам разгуливают чертовы годзиллы.

Она полезла во внутренний карман кожаной куртки, вытащила пачку мятных леденцов, вытряхнула один на ладонь и протянула мальчику.

– Бери. Бульон — это, конечно, полезно для твоего пустого желудка, но после встречи с шестидесятиметровой рептилией человеку положено немного сахара.

Гарри нерешительно протянул руку. Его пальцы коснулись ее ладони — теплой, сухой, шершавой от мозолей после работы с геологическими инструментами. Леденец показался ему самым сладким, что он пробовал в жизни.

Дверь в палату резко распахнулась. На пороге возник мужчина в строгом сером костюме с кожаной папкой под мышкой, а за его спиной маячил офицер полиции с усталым, осунувшимся лицом.

– Мисс Чэпман? – Чиновник поправил очки в тонкой золотой оправе и смерил Элси недовольным взглядом. – Я Ричард Холт, служба опеки округа Нью-Йорк. Мы ценим ваш порыв, но процедура требует, чтобы несовершеннолетний подданный Великобритании был временно помещен в распределительный изолятор для беженцев до выяснения всех обстоятельств через консульство...

Элси поднялась со стула. Она не была гигантом, но в ее позе появилось столько дикой, первобытной ярости, что чиновник инстинктивно сделал шаг назад, едва не наступив на ногу полицейскому.

– Послушай меня сюда, Холт, – угрожающе тихо произнесла она, сокращая дистанцию между ними до сантиметров. – На Манхэттене объявлено чрезвычайное положение. Половина острова перекрыта бронетехникой, метро завалено обломками, а на соседней улице лежит след лапы, в который поместится твой дурацкий офис вместе со всем архивом. Если ты думаешь, что я позволю упрятать моего племянника в переполненный клоповник, где сейчас сидят сотни мародеров и потерявшихся бродяг, ты глубоко ошибаешься.

– Закон запрещает... – попытался возразить чиновник, бледнея.

– Я работаю на министерство обороны США в спецгруппе доктора Татопулоса! – рявкнула Элси, тыча служебным пластиковым жетоном с гербом Пентагона прямо в переносицу чиновника. – Полковник Хикс лично подписал мне прямой доступ ко всем экстренным ресурсам штата. Ты хочешь, чтобы я сейчас набрала генеральный штаб и объяснила генералу Андерсону, почему ведущий палеонтолог экспедиции тратит время на препирательства с клерком из соцзащиты вместо поиска гигантской твари, уничтожившей Бродвей?!

Чиновник нервно сглотнул, покосился на полицейского, но тот лишь равнодушно пожал плечами, всем видом показывая, что связываться с этой бешеной рыжей бабой он не намерен даже под дулом пистолета.

– Подпишите временное свидетельство об опеке под вашу ответственность, – выдавил из себя соцработник, дрожащими пальцами открывая папку. – Но вам придется представить мальчика консулу, как только снимут карантин.

– Предоставлю. А теперь пошел вон отсюда, – отрезала Элси.

Размашисто расписавшись на гербовом бланке, она швырнула папку обратно опекуну, повернулась к Гарри и протянула ему руку:

– Одевайся, парень. Больничные тряпки снимем, найдем тебе что-нибудь приличное в армейском складе. Мы едем на базу.

Гарри соскользнул с высокой койки. Его ноги все еще мелко дрожали, но когда его маленькая ладонь утонула в крепкой хватке Элси, внутри него что-то отпустило. Страх, копившийся годами в темном чулане на Тисовой улице, не исчез полностью, но превратился в плотный, холодный комок. Впервые в жизни кто-то встал между ним и миром, готовым разорвать его на куски.

***

Штаб-квартира объединенной исследовательской группы располагалась в переоборудованном ангаре береговой охраны на набережной Гудзона. Сюда стекались потоки данных: военные карты, спутниковые снимки, записи сейсмографов и бесконечные телефонные переговоры с командным пунктом полковника Хикса.

Когда Элси завела Гарри внутрь, мальчик замер, ошеломленно озираясь по сторонам. Везде царил хаос: сотни кабелей змеились по бетонному полу, экраны мониторов мерцали зелеными и синими диаграммами, а посреди помещения на деревянном столе лежали огромные гипсовые слепки чешуи, каждый размером с капот автомобиля.

– Элси! Слава богу, ты вернулась! – навстречу им выбежал мужчина в помятой куртке с взъерошенными каштановыми волосами. Это был доктор Ник Татопулос. Его глаза лихорадочно блестели от усталости и научного азарта. – Мы получили данные со дна Гудзона. Он не просто плывет, он буквально режет воду, как субмарина! Если мы не перекроем выходы в залив...

Ник осекся, наконец заметив за спиной коллеги щуплого мальчишку в армейском бушлате явно не по размеру, рукава которого были подвернуты втрое.

– Э-э... привет? – Ник моргнул, переводя взгляд с ребенка на Элси. – Это...

– Это Гарри, – коротко представила его Элси, положив тяжелую руку мальчику на плечо. – Гарри, это доктор Ник Татопулос. Он изучает дождевых червей, мутировавших от радиации, и почему-то считает себя главным специалистом по ящерам-переросткам.

– Я специалист по экологическим мутациям! – машинально поправил Ник, но тут же смягчился. Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Гарри. Взгляд ученого скользнул по бледным щекам мальчика, по старым царапинам на виске и по невероятно внимательным, настороженным изумрудным глазам. – Привет, Гарри. Элси мне рассказала. Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое.

– Вы... вы хотите его убить? – тихо спросил Гарри. Его голос почти потонул в шуме аппаратуры, но Ник расслышал каждое слово.

Татопулос на мгновение замялся. Он посмотрел на фотографии разрушенных небоскребов, приколотые к пробковой доске, затем снова на ребенка.

– Военные хотят его уничтожить, – честно ответил Ник. – Они боятся того, чего не понимают. Моя задача — выяснить, кто он такой и почему он пришел именно сюда. Он не монстр, Гарри. Он просто животное, которое выдернули из его привычного мира и бросили в бетонную ловушку. Он защищается.

Гарри медленно кивнул. Слова ученого нашли странный, глубокий отклик в его душе. «Животное, брошенное в чужой мир». Разве сам Гарри не был таким же в доме Дурслей? Существом, которое ненавидели просто за то, что оно существовало?

– Эй, шеф, глянь сюда! – из глубин ангара раздался звонкий голос.

К ним на вращающемся кресле подъехал смуглый парень в бейсболке козырьком назад и наушниках на шее. Это был Рэнди Эрнандес, компьютерный гений группы. Рядом с ним, нервно протирая спиртовой салфеткой пластиковый корпус сложного электронного прибора, семенил худой, дерганый мужчина в медицинском респираторе — доктор Мендель Крэйвен.

– Военные передали съемку с вертолета, который вел ящера на Пятой авеню перед обрушением тоннеля, – быстро заговорил Рэнди, щелкая по клавишам ноутбука. – Смотрите на перекресток сорок второй улицы.

На зернистом экране монитора возникла картина катастрофы: колоссальная серая туша неслась сквозь пыль, хвост крошил гранитные фасады, люди в панике метались по тротуарам. Вот в кадре появилась семья Дурслей, несущаяся к метро. Вот Дадли оглянулся и выставил ногу. Вот маленький Гарри упал на асфальт, а бетонная плита рухнула на вход в подземку, хороня под собой его мучителей.

Элси за спиной Гарри заскрипела зубами так громко, что Мендель вздрогнул.

– Твари, – глухо выплюнула она. – Трусливые, жирные твари.

– Подождите, смотрите дальше! – Ник прильнул к экрану.

Камера вертолета приблизила изображение. Чудовищная лапа ящера опускалась прямо на лежащего ребенка. Но вместо того чтобы размазать мальчика по асфальту, огромные пальцы разошлись в стороны. Гарри оказался точно в своде стопы. Затем гигант замер. Огромная морда опустилась вниз, и ящер несколько бесконечно долгих секунд смотрел прямо в лицо человеку.

– Святые угодники... – прошептал Крэйвен, стягивая респиратор на подбородок. У него перехватило дыхание. – Он... он его пощадил? Рептилии не способны на избирательную пощаду! У них нет неокортекса такого объема! Это противоречит всей биологии архозавров!

– Это не просто рептилия, Мендель, – тихо отозвался Ник, не отрывая взгляда от стоп-кадра, где крошечный Гарри и колоссальный хищник смотрели друг на друга в облаке пыли. – Посмотрите на положение глаз. Он сфокусировал зрение. Он почувствовал мальчика. Но почему?

Гарри стоял молча, опустив голову. Он помнил тот взгляд. Желтое пламя первобытного зрачка. В тот миг он не почувствовал угрозы. В глубине его груди, там, где под невидимыми путами Дамблдора тлела заблокированная магия древнего рода Поттеров и Блэков, проснулось что-то еще. Спящий зверь, дикая кровь анимагии, дремавшая в поколениях предков, отозвалась на зов титана. Для монстра Гарри не был добычей или букашкой. Он был сородичем. Детенышем другого вида, несущим в себе такую же первозданную ярость природы.

Внезапно в затылке Гарри вспыхнула резкая, обжигающая боль. Он покачнулся, схватившись за виски.

– Гарри? – Элси мгновенно оказалась рядом, подхватывая его под мышки. – Эй, ты чего? Голова кружится?

– Звенит... – прошептал мальчик, зажмурившись. Перед его внутренним взором заплясали багровые и золотые искры.

Где-то глубоко внутри, в самом сердце его естества, золотистые нити заклятия Альбуса Дамблдора, сковывавшие его магическое ядро, натянулись до предела. Они не были рассчитаны на контакт с существом, излучающим колоссальные дозы биологической радиации и первобытной витальной энергии Земли. Чужая, радиоактивная аура Манхэттена, пропитанная следами Годзиллы, действовала на дамблдоровские блоки как кислота на тонкую ткань. Нити трещали, раскаляясь добела.

– Это шок, – засуетился Мендель, вытаскивая из кармана тонометр. – У него обезвоживание, посттравматический синдром, резкий выброс адреналина...

– Оставь свои железки, Крэйвен! – Элси подхватила легкого, как пушинка, Гарри на руки и понесла в глубь ангара, где в отгороженном офисе стоял старый кожаный диван. – Ему нужен покой, горячая еда и нормальный сон. Рэнди, тащи пледы из фургона! Ник, найди термос с чаем!

Уложив мальчика на диван, Элси укрыла его армейским одеялом и села рядом, положив прохладную ладонь ему на горячий лоб. Гарри тяжело дышал, но боль постепенно отступала, сменяясь странным, гудящим теплом, разливавшимся по венам. Впервые за много лет он не чувствовал себя пустым и сломанным. Внутри него, под растрескавшейся коркой запретов, зашевелилась сила.

– Спи, мелкий, – тихо сказала Элси, убирая растрепанную челку с его глаз. – Мы рядом. Ни один монстр до тебя не доберется. Ни шестидесятиметровый, ни в человеческом обличье.

Гарри закрыл глаза, и сон утянул его на самое дно океана, где в темноте и тишине мерно билось огромное, горячее сердце титана.

***

Следующие четыре дня превратились для Нью-Йорка в затяжной кошмар.

Дождь не прекращался ни на минуту, превращая улицы в серые реки грязи и битого стекла. Армия США стянула на Манхэттен колоссальные силы: бронетранспортеры, танки «Абрамс», ракетные комплексы и эскадрильи ударных вертолетов «Апач». Город был блокирован. Никого не впускали и не выпускали.

Гарри не отходил от исследовательской группы ни на шаг. Элси наотрез отказалась отправить его в тыловой лагерь в Нью-Джерси, заявив полковнику Хиксу, что мальчик — ее единственный законный подопечный, а оставлять его армейским санитарам она не намерена. К удивлению военных, худенький британский сирота ничуть не мешал работе ученых. Напротив, Гарри обладал невероятной, почти пугающей для своего возраста наблюдательностью и тишиной. Он часами сидел в углу лаборатории, листая массивные атласы по сравнительной анатомии позвоночных и геологии, которые Элси таскала с собой в тяжелых походных кофрах.

– У парня мозги работают как часы, – заметил Рэнди на третий день, когда Гарри молча указал Менделю на нестыковку в показаниях сейсмодатчиков на сорок второй улице, предотвратив поломку дорогостоящего оборудования. – Ты уверена, что ему восемь лет, Элси? Он смотрит так, словно знает устройство вселенной лучше нас всех.

– В его жилах течет кровь Эвансов, Эрнандес, – гордо парировала Элси, хотя сама с нарастающей тревогой замечала странности.

Гарри менялся на глазах. За эти несколько дней его кожа потеряла мертвенную бледность, ссадины и старые синяки, оставленные Дурслями, заживали с противоестественной скоростью — там, где нормальному ребенку требовались недели, у Гарри все затягивалось за считанные часы. А главное — его глаза. Они перестали быть просто зелеными. Время от времени, когда в ангаре гас свет или на улице гремел гром, в глубине его изумрудных зрачков вспыхивал отчетливый золотистый отблеск, поразительно похожий на свечение глаз гигантского ящера.

Но кульминация наступила вечером тридцатого сентября.

Ник Татопулос сделал ужасающее открытие: ящер, терзавший Манхэттен, не просто искал убежище. Он был беременным самцом, способным к партеногенезу. Он пришел в город, чтобы свить гнездо.

– Мэдисон-сквер-гарден! – голос Ника сорвался на крик в рации командного пункта. – Гнездо там! Если мы не уничтожим кладку до того, как они вылупятся, мир получит тысячи детенышей, и человечество перестанет быть доминирующим видом!

Военные отреагировали мгновенно. Полковник Хикс отдал приказ нанести ракетно-бомбовый удар по арене Мэдисон-сквер-гарден, наплевав на историческую ценность здания.

В тот момент, когда первые звенья истребителей F-18 поднялись в воздух с авианосцев в заливе, Гарри находился в передовом командном фургоне вместе с Элси, Менделем и Рэнди. Они находились всего в шести кварталах от арены.

Внезапно Гарри вскрикнул и упал на колени, схватившись за грудь.

– Гарри! – Элси бросилась к нему, роняя рацию. – Что с тобой?!

– Они горят... – прохрипел мальчик. Его лицо исказилось от невыносимой, фантомной муки. По его щекам катились слезы, а вены на шее вздулись, пульсируя неестественным сиянием. – Дети... Они не успели родиться! Их сжигают!

В ту же секунду над Манхэттеном раздался громоподобный гул. Ракеты класса «воздух-поверхность» ударили в купол Мэдисон-сквер-гарден. Взрывы сотрясли землю так, что фургон подбросило на рессорах. Столб огня и дыма взметнулся в ночное небо, окрашивая низкие тучи в кроваво-багровый цвет. Сотни невылупившихся яиц и только что выбравшихся из скорлупы детенышей превратились в пепел за считанные мгновения.

Гарри забился в конвульсиях на полу машины. Его магическое ядро, впитавшее биополе гнезда через вездесущую радиационную связь, сдетонировало.

Золотые цепи заклинания Альбуса Дамблдора в его груди лопнули.

Это не было тихим угасанием чар. Это был ментальный взрыв. Дамблдоровский блок, державший в узде первородную силу мальчика, разлетелся в пыль под ударом колоссальной скорби и ярости умирающего выводка титана. Внутри фургона затрещала аппаратура, экраны мониторов пошли трещинами, по металлической обшивке заплясали синие искры статического электричества.

– Мендель, что происходит с приборами?! – заорал Рэнди, зажимая уши.

– Уровень радиоактивного и электромагнитного фона зашкаливает! – в панике кричал Крэйвен, глядя на пляшущие стрелки дозиметров. – Источник... источник внутри машины!

Элси ни на что не обращала внимания. Она крепко прижала бьющегося в судорогах мальчика к себе, закрывая его своим телом.

– Гарри, дыши! Слышишь меня, дыши! Я с тобой!

– Мать идет... – сквозь сжатые зубы простонал Гарри, и его голос внезапно прозвучал с двойным, утробным резонансом, от которого зазвенели уцелевшие стекла. – Она знает. Она убьет всех.

Словно в ответ на его слова, из глубин Гудзона, перекрывая вой сирен и грохот пожаров, донесся крик.

Это не был победный рев хищника. Это был крик абсолютного, сокрушительного родительского горя. Взрослая особь Годзиллы, выбравшись из реки, обнаружила пепелище своего гнезда.

Земля заходила ходуном. Титан обезумел. Разметая бронетехнику, снося мосты и баррикады, ящер рванулся в погоню за убийцами своего потомства.

Следующие тридцать минут превратились в адскую мясорубку на Бруклинском мосту.

Элси, посадив едва пришедшего в себя Гарри на переднее сиденье армейского пикапа, мчалась вслед за такси Ника Татопулоса, которое служило приманкой для разъяренного чудовища. Военные загнали гиганта в ловушку: на стальных тросах висячего моста ящер запутался, потеряв маневренность, и стал легкой мишенью для ракетных ударов палубной авиации.

Гарри сидел в кабине пикапа, вцепившись побелевшими пальцами в приборную панель. Сквозь лобовое стекло, заливаемое дождем, он видел все.

Истребители заходили на цель снова и снова. Ракеты врезались в чешуйчатые бока титана, вспарывая плоть, взрывая артерии, заливая стальные канаты моста горячей, светящейся кровью. Ящер бился в агонии, его хвост крушил фермы конструкции, пасть изрыгала клубы пара и крови, но выбраться он не мог.

Каждый взрыв отдавался в теле Гарри физической болью. Он чувствовал, как угасает колоссальное сознание. Как первобытная ярость сменяется тоской, непониманием и холодом приближающейся смерти. Зверь просто хотел защитить свой дом. Своих детей. Точно так же, как бабушка Дорея пыталась защитить его самого в ту страшную ночь в Годриковой Лощине.

– Хватит... – шептал Гарри, и по его щекам текли слезы пополам с дождевой водой, просачивавшейся сквозь разбитый люк. – Пожалуйста, хватит...

Последний залп ракет ударил титану прямо под спинные шипы.

Колоссальное тело вздрогнуло. Годзилла медленно, с невероятным трудом опустил огромную, разбитую голову на искореженный асфальт мостовой. Его гигантский, горящий желтым пламенем глаз на долю секунды встретился с изумрудным взглядом маленького мальчика, смотревшего на него из кабины замершей машины.

В этом взгляде не было злобы. Была лишь бесконечная, древняя усталость.

Глаз медленно затянулся мутной пленкой. Огромная грудная клетка поднялась в последний раз и опала. Сердце титана замерло.

Военные вокруг разразились торжествующими криками. Солдаты срывали каски, бросали их в воздух, по радиосвязи гремели восторженные доклады об успешном уничтожении угрозы национального масштаба. Человечество праздновало победу над природой.

Гарри опустил голову на сложенные руки и беззвучно зарыдал. Он оплакивал не монстра. Он оплакивал единственное существо в этом огромном, жестоком городе, которое однажды решило не раздавить его, признав равным.

Элси молча заглушила мотор, протянула руку и прижала мальчика к себе, закрывая его ладонью от ликующей толпы солдат.

– Я знаю, малыш, – тихо, с горечью сказала она, глядя на мертвую тушу исполина, опутавшего стальные тросы моста. – Люди — самые жестокие твари на этой планете. Всегда ими были.

***

Прошло двенадцать часов.

Манхэттен постепенно приходил в себя. Армейские инженеры начали подготовку к транспортировке колоссального тела ящера, на мосту работали тысячи специалистов в костюмах химзащиты, а оцепление вокруг Мэдисон-сквер-гарден начали постепенно снимать, посчитав объект полностью выжженным и безопасным.

Но доктор Ник Татопулос не верил в стопроцентную безопасность.

Ранним утром, когда туман над рекой только начинал белеть, старый служебный фургон группы H.E.A.T. — как в шутку окрестил их команду Рэнди — остановился у полуразрушенного входа в подвальные уровни арены.

– Ник, это безумие, – нервно бубнил Мендель, поправляя на плече портативный детектор радиоактивности. – Военные залили здесь все напалмом. Там ничего не может остаться в живых, кроме микробов и моих ночных кошмаров!

– Мы должны убедиться, Мендель, – упрямо ответил Татопулос, включая мощный галогеновый фонарь. – Если хоть одна кладка находилась на нижних ярусах метрополитена, куда огонь не проник, через неделю все начнется сначала.

Элси шагала следом, держа Гарри за руку. Мальчик категорически отказался оставаться в машине. Более того, именно он настоял на этой поездке. Проснувшись на рассвете, Гарри подошел к Нику и абсолютно спокойно сказал: «Там кто-то дышит. Под камнями».

Спуск в развалины напоминал путешествие в преисподнюю. Обгоревшие балки, вонь сожженного пластика и обугленной органики, пар, с шипением вырывающийся из лопнувших труб отопления. В свете фонарей повсюду виднелись разорванные, закопченные скорлупки размером со страусиные яйца, увеличенные в сотни раз.

– Пусто, – пробормотал Рэнди, освещая гигантскую воронку в центре бывшего ледового поля. – Тут все выжжено до базальта.

– Нет, – тихо сказал Гарри.

Он высвободил ладонь из руки Элси и уверенно зашагал в дальний угол зала, где свод обрушился, образовав глубокий, заваленный бетонными плитами карман. Там было темно и холодно.

– Гарри, стой! Там могут быть неустойчивые конструкции! – крикнула Элси, устремляясь за ним.

Мальчик не слушал. Он подошел к нагромождению бетонных обломков и замер.

Его глаза в полумраке подземелья снова полыхнули золотом. Гарри протянул руку и коснулся закопченной гранитной плиты. Его магия — теперь уже свободная, очищенная от дамблдоровских оков и сплавленная с древним резонансом титанов — мягко коснулась камня. Раздался тихий треск, и массивная плита, весившая не менее полутонны, едва заметно сдвинулась в сторону, словно потеряв часть своей массы.

Из-под завала показался край уцелевшего гнезда. Толстый слой сырой земли, смешанный с кабелями и утеплителем, защитил один-единственный сектор от огненного смерча авиабомб.

И посреди этого убежища лежало яйцо.

Оно было огромным, высотой почти в метр, с толстой, кожистой скорлупой темно-зеленого, почти оливкового цвета. И оно мелко вздрагивало.

– Боже всемогущий... – Ник выронил фонарь, но успел подхватить его у самого пола. Ученый опустился на колени перед кладкой, не веря собственным глазам. – Оно уцелело.

– Ник, отойди оттуда! – взвизгнул Мендель, пятясь к выходу. – Это детеныш! Если он вылупится, он оторвет тебе голову!

– Заткнись, Мендель, – прошептала Элси, завороженно глядя на оживающий монолит.

Скорлупа треснула.

Сначала появился зигзагообразный разлом. Затем кусок скорлупы отвалился, и изнутри с влажным хлюпаньем показалась узкая, чешуйчатая морда с крупными спинными шипами, плотно прижатыми к хребту. Маленький ящер — хотя «маленьким» существо весом под триста фунтов назвать было трудно — тяжело выволокся наружу, путаясь в остатках эмбриональной пленки.

Детеныш Годзиллы. Единственный наследник павшего короля.

Он был неуклюжим, покрытым слизью, но его когти уже были острыми, как хирургические скальпели, а зубы в раскрытой пасти сверкали смертоносной белизной. Ящер издал тонкий, сиплый визг, похожий на свист чайника, и закрутил головой, пытаясь сфокусировать зрение.

Ник Татопулос застыл на расстоянии вытянутой руки. Его куртка была насквозь пропитана слизью взрослых особей, феромонами и рыбным запахом, в котором ученый провел последние четверо суток.

Детеныш замер. Его ноздри шумно втянули воздух. Медленно, пошатываясь на слабых задних лапах, существо подошло вплотную к Нику.

– Ник, замри... не двигайся... – бледнея, прошептал Рэнди, сжимая в руке обрезок железной трубы.

Но детеныш не напал. Он ткнулся широкой, теплой мордой прямо в плечо Ника, обдав его горячим паром, и издал тихое, утробное бульканье, поразительно напоминавшее кошачье мурлыканье.

Татопулос медленно поднял дрожащую руку и коснулся жесткой, но еще мягкой чешуи на затылке ящера.

– Импринтинг... – благоговейно выдохнул Ник. – Он... он считает меня своей матерью. Первое, что он почувствовал, выбравшись из яйца, — это мой запах. Запах своего гнезда.

– Не только тебя, Ник, – тихо сказала Элси, указывая пальцем вперед.

Гарри шагнул к детенышу. Без страха. Без колебаний.

Маленький ящер мгновенно среагировал. Он оторвался от куртки Ника, повернул голову и зашипел, предупреждающе приподнимая зазубренные шипы на спине. Чужак. Угроза.

Но Гарри просто протянул вперед открытую ладонь.

– Тише, – негромко произнес мальчик. – Я знаю. Ты остался один. Я тоже.

В этот миг воздух между ними сгустился. Магия Гарри — древняя магия крови, которую в Британии высокомерно делили на «светлую» и «темную», но которая в своей основе была чистой силой жизни — хлынула навстречу биополю детеныша. Это был безмолвный диалог двух осиротевших хищников.

Чешуя ящера мелко завибрировала. Шипы на спине опустились.

Существо сделало шаг навстречу мальчику. Огромная морда, способная перекусить человека пополам, мягко опустилась прямо в маленькую ладонь Гарри. Мальчик почувствовал колоссальное, ровное биение чужого сердца. По его руке, сквозь кожу и кости, в глубину магического ядра хлынул поток первозданной энергии.

Внутри Гарри что-то окончательно перестроилось. Дремавшая в нем способность к анимагии — родовой дар Поттеров, помно