Гарри Аодзаки ( мать Аоко)
Вальс на руинах родословных
Зимний туман над Черным озером напоминал застывшую ртуть. Свинцовая гладь воды не колыхалась даже под порывами промозглого декабрьского ветра, прилетавшего с вересковых пустошей. Казалось, само озеро затаило дыхание, скованное тяжелым, давящим ожиданием грядущей катастрофы.
В полуразрушенном классе башни астрономии, где класс Эль-Меллоя разбил свой штаб, царил устойчивый запах восточного табака, сушеных трав и озона. Защитные формулы, начертанные Каулесом Форведжем вдоль дверных проемов, мягко фосфоресцировали тусклым зеленоватым светом. Они гасили любые попытки подслушивания со стороны портретов и замковых привидений, которых Лорд Эль-Меллой II охарактеризовал кратко: «дегенеративные остаточные сгустки эктоплазмы, не заслуживающие даже ритуала экзорцизма».
Сам Лорд сидел за длинным массивным столом, на котором громоздились карты глубин шотландских озер, алхимические формулы и тяжелые серебряные часы с открытым механизмом.
– Вторая задача — классическая сентиментальная манипуляция времен раннего средневековья, – произнес Эль-Меллой II, стряхивая столбик серого пепла в хрустальную пепельницу. – Ритуал изъятия так называемого «самого ценного сокровища». Местные организаторы наивно полагают, что концепция заложника способна стимулировать чемпиона действовать на пределе физических и магических возможностей.
– Какая вульгарность, – Лувиагильда Эдельфельт, сидевшая у камина, перевернула страницу иллюстрированного французского журнала мод. На ней было платье из плотного сапфирового шелка, подчеркивающее идеальную осанку. – Заставлять благородных магов нырять в грязную стоячую воду ради демонстрации преданности чужим идеалам. В Ассоциации за подобные методы зачинщика ритуала лишили бы патента и отправили на рудники по добыче эфирного камня.
– Тем не менее, контракт Кубка связывает мистера Аодзаки тем же обязательством, – подала голос Адасина Хисири.
Сотрудница отдела юстиции сидела на подоконнике, покачивая носком изящной туфли. В руках она крутила фарфоровую чашку с жасминовым чаем.
– Вчера вечером директор Дамблдор созвал экстренное совещание судейской коллегии. Наш почтенный старец с прискорбием сообщил, что согласно древнему регламенту, заложники будут погружены в зачарованный сон на глубине тридцати пяти метров. Для болгарина Крама это молодая студентка из Гриффиндора, с которой он пару раз сидел в библиотеке. Для французской вейлы — ее младшая сестра. Для мистера Диггори — дочь китайских дипломатов из Когтеврана.
– А для Годрика? – поинтересовался Флэт, сидевший на полу посреди вороха разобранных радиодеталей.
– Разумеется, младший Уизли, – усмехнулась Хисири. – Их броманс на страницах таблоидов давно стал притчей во языцех. Но вот с Гарри возникла… заминка.
– Они попытались взять Лувию? – спокойно спросил Гарри.
Он стоял у оружейной стойки, полируя тонким войлоком стальное лезвие своего клинка-трости. Искусственная правая рука двигалась с мерным, едва слышным жужжанием внутренних микроприводов.
– Дамблдор заикнулся об этом, – отозвался Лорд Эль-Меллой II, кривя губы в ядовитой усмешке. – На что я вежливо напомнил ему, что мисс Эдельфельт является официальным представителем аккредитованного рода Ассоциации. Любая попытка наложить на нее связывающие чары без санкции коллегии Лордов будет расценена как объявление войны со всеми вытекающими последствиями. Начиная от полной экономической блокады банка «Гринготтс» на материке и заканчивая вызовом боевых магов тринадцатого отдела.
– Старик побледнел, – с искренним наслаждением добавила Аоко Аодзаки, вошедшая в аудиторию с тяжелым пакетом свежей выпечки из Хогсмида. – Он начал лепетать про «дух состязаний» и «древние узы дружбы». Но когда я положила руку на стол и случайно расщепила его дубовую столешницу до состояния атомарной пыли, тема мисс Эдельфельт была закрыта навсегда.
– И тогда они выбрали Розу, – произнес Гарри, даже не подняв глаз от клинка.
В комнате повисла тишина. Только дрова тихо потрескивали в камине да завывал ветер в узких стрельчатых окнах.
– Они думают, что это заставит тебя вспомнить о «крови», – тихо сказала Грей из-под своего капюшона. Девушка сжимала в руках кружку с отваром ромашки. – Мистер и миссис Поттер вчера весь вечер провели в кабинете директора. Их голоса были слышны даже на лестнице. Миссис Поттер плакала… но согласилась.
– Разумеется, согласилась, – Гарри загнал клинок в ножны. Раздался резкий, сухой щелчок. – Лили Поттер всегда соглашается, если Дамблдор заворачивает свою гниль в обертку из спасения мира. Девочку отдадут русалкам на дно озера, чтобы проверить, дрогнет ли сердце чудовища-первенца. Какая деградировавшая, убогая пьеса.
– Ты позволишь им это сделать? – спросила Лувия, внимательно глядя на своего жениха.
– Я заберу ее со дна, – ответил Гарри. – Не ради Поттеров. И не ради очков в таблице. Роза проявила благоразумие, придя ко мне на станции. Тот, кто способен сомневаться в авторитетах в двенадцать лет, имеет право на жизнь. Но сначала… Святочный бал.
– О, да, – промурлыкала Лувиагильда, и в ее васильковых глазах зажегся опасный, хищный блеск истинной львицы высшего света. – Бал. Традиционное развлечение провинциалов, возомнивших себя аристократией. Милый, я лично позаботилась о наших нарядах. Мы покажем этим напыщенным индюкам в кружевных мантиях, что такое истинный стиль Часовой Башни.
***
Двадцать пятое декабря в замке началось с суматохи, граничащей с безумием.
По коридорам метались ученицы, пахнущие лавандовой водой и зельями для укладки волос. Мальчишки нервно одергивали неудобные парадные мантии, наступали друг другу на полы и поминутно сверялись со списками правил приличия, спешно составленными профессором Макгонагалл.
В Большом зале стены были затянуты серебристым инеем, с потолка падали крошечные, тающие в воздухе снежинки, а вместо четырех факультетских столов стояли десятки круглых столиков, сервированных сияющим хрусталем и фамильным серебром.
Джеймс Поттер чувствовал себя королем.
Одетый в парадную мантию из темно-алого бархата с золотым шитьем по вороту, с начищенным до блеска родовым перстнем на пальце, он стоял возле помоста чемпионов и громко беседовал с Людо Бэгменом и Корнелиусом Фаджем. Рядом сияла Лили: ее изумрудное платье подчеркивало рыжие волосы, уложенные в сложную прическу с рубиновыми шпильками.
– Годрик выйдет с мисс Грейнджер, – с гордостью вещал Джеймс, пригубливая огневиски из хрустального бокала. – Девочка умная, лучшая на потоке. Конечно, не чистокровная, но для нашего времени это даже к лучшему — демонстрация открытости дома Поттеров новым веяниям! Пресса будет в восторге. А как он держится, Корнелиус! Настоящий лидер!
– Безусловно, Джеймс, безусловно, – поддакивал Фадж, промокая лысину шелковым платком. – «Пророк» завтра выйдет с его портретом на первой полосе. Но… скажи мне, твой старший… он действительно придет?
Лицо Лили на мгновение дрогнуло, тень застарелой вины пробежала по тонким чертам:
– Гарри обязан явиться. Это требование устава Турнира. Чемпионы открывают бал первым танцем. Мы… мы надеемся, что праздничная атмосфера смягчит его. Джеймс подготовил для него подарок — старинный фолиант по боевой трансфигурации из семейного склепа.
– Если этот щенок снизойдет до того, чтобы принять дар предков, – процедил Джеймс, но тут же натянул парадную улыбку, заметив направленный на него объектив репортера.
Музыка внезапно стихла.
Двери Большого зала распахнулись настежь. Профессор Макгонагалл, стоявшая у входа со свитком в руках, замерла, забыв объявить входящих. Шепот, прокатившийся по залу, был похож на шелест осенней листвы перед ураганом.
Первыми вошли Седрик Диггори и Чжоу Чанг — пара выглядела гармонично, скромно и элегантно. Следом прошествовали Виктор Крам в кроваво-красном мундире Дурмстранга и бледная, насупленная Гермиона Грейнджер, которую Годрик бесцеремонно бросил за час до начала ради дочери лорда Нотта, но получил отказ и теперь угрюмо шел позади с Лавандой Браун, чье розовое платье с оборками напоминало перезрелый пион. Флёр Делакур плыла в облаке серебристого газа рядом с Роджером Дэвисом, заставляя половину мужской аудитории пускать слюни.
А затем вошла делегация Часовой Башни.
Воздух в зале словно остыл на десяток градусов.
Впереди шел Лорд Эль-Меллой II. Вместо привычного потертого пальто на нем был безупречный черный смокинг высшего лондонского кроя, шелковый камербанд цвета темного бордо и белоснежная сорочка с запонками из метеоритного железа. Сигарету он сменил на тонкую черную трость с набалдашником из горного хрусталя. Под руку его держала Адасина Хисири, облаченная в глухое черное кимоно с вышитыми серебряной нитью сороконожками — традиционным символом неотвратимого возмездия.
Следом шли ученики: Каулес в строгом фраке, Свин, чье обоняние наконец не страдало благодаря специальной мази с лепестками лунного лотоса, смущенная Грей в простом, но удивительно изящном темно-сером платье, и сияющий Флэт, умудрившийся прицепить к лацкану бабочку, собранную из микросхем.
Но взгляды сотен людей были прикованы к последней паре.
– Мерлиновы кальсоны… – выдохнул стоявший неподалеку Рон Уизли, чья собственная поношенная мантия с кружевными манжетами окончательно превратилась в жалкое тряпье на фоне открывшегося зрелища.
Лувиагильда Эдельфельт ступала по каменным плитам с царственной грацией властительницы континентальной империи. Ее платье из тяжелого лазурного бархата струилось до самого пола, открывая идеальные плечи и тонкую шею, украшенную колье из сапфиров размером с голубиное яйцо — накопителей чистейшей маны, в которых мерцало северное сияние. Золотые локоны были уложены в безупречные спирали, на губах играла легкая, убийственно-снисходительная полуулыбка женщины, знающей истинную цену каждому взгляду в этой комнате.
А рядом с ней шел Гарри Аодзаки.
В нем не осталось ни следа от подростка-полукровки из британской провинции. Это был молодой лорд мира, не знающего пощады к слабым.
Его смокинг из черной полуночной шерсти сидел как влитой, подчеркивая широкие плечи и хищную, собранную стать бойца. Белоснежный жилет был застегнут на пуговицы из полированного обсидиана. Медно-рыжие волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий чистый лоб и тонкие, породистые скулы. Серебряная оправа очков скрывала пронзительные, пугающе яркие сапфировые глаза, светившиеся ледяным внутренним огнем.
Трость в его левой руке двигалась с абсолютной, бесшумной точностью. Правая рука, затянутая в тончайшую черную шелковую перчатку, мягко поддерживала ладонь Лувии.
– Он… он выглядит как принц, – прошептала какая-то пятикурсница из Когтеврана, прижимая руки к груди.
– Скорее как инквизитор, пришедший сжигать наш замок, – буркнул Драко Малфой, нервно поправляя воротник. Рядом с ним стоял его отец, Люциус, чье аристократическое высокомерие дало глубокую трещину: опытный интриган мгновенно распознал в драгоценностях спутницы Гарри бюджет половины волшебного департамента.
Оркестр «Ведуний» на сцене заиграл плавный, тягучий вальс.
Чемпионы вышли в центр зала. Годрик Поттер, неуклюже переступая ногами и наступая на подол платья повизгивающей Лаванды, пытался изобразить галантность, но поминутно косился в сторону брата. Его лицо наливалось багровой яростью: все взгляды, все внимание прессы, вспышки зачарованных камер — все было направлено мимо него.
Гарри и Лувия скользнули в круг.
Их танец не имел ничего общего с неуклюжими школьными па. Это была идеальная, выверенная механика высшего общества Часовой Башни, где каждый шаг являлся продолжением боевого транса.
Они двигались с пугающей, гипнотической синхронностью. Черный смокинг и лазурный бархат сливались в единый вихрь. Протезная нога Гарри работала с точностью швейцарского хронометра — ни малейшей хромоты, ни единого сбоя ритма. Рука в черной перчатке уверенно держала талию партнерши, направляя ее в сложнейшие вращения. Вокруг пары вибрировало едва ощутимое силовое поле, отталкивающее сквозняки и заставляющее воздух мерцать миллионами крошечных сапфировых искр.
– Они… они танцуют не как люди, – завороженно произнесла Сьюзен Боунс, стоявшая у стены в паре с Эрни Макмилланом. – Как две хищные птицы.
Музыка нарастала, достигая апогея, и с финальным аккордом Гарри плавно опустил Лувию в глубоком, безупречном поклоне, заставив подол ее платья взметнуться волной тяжелого шелка.
Зал взорвался аплодисментами. Хлопали даже французы и суровые парни из Дурмстранга.
Гарри выпрямился, поднес пальцы Лувии к губам, коснувшись шелка перчатки легким поцелуем, и предложил ей руку.
– Недурно для деревенского праздника, милый, – громко, так, чтобы слышали первые ряды зрителей, произнесла Лувия, обмахиваясь веером из перьев павлина. – Паркет, конечно, оставляет желать лучшего, а акустика отвратительна, но твоя техника ведения безупречна.
– Уроки тетушки Токо не проходят даром, – с легкой полуулыбкой ответил Гарри. – Она утверждала, что маг, не умеющий держать баланс на балу, неизбежно упадет в бою на мечах.
Они направились к столу пуффендуйцев, проигнорировав ложу чемпионов. Но дорогу им преградила широкая фигура в алом бархате.
Джеймс Поттер стоял посреди прохода. Его дыхание было тяжелым, пахло дорогим бренди, а в глазах горело уязвленное самолюбие. Рядом спешила Лили, ее пальцы нервно теребили золотую цепочку на шее.
– Гарри, – громко произнес Джеймс, привлекая внимание окружающих. – Довольно ломать комедию. Ты показал себя. Ты станцевал. А теперь подойди к родителям. Нам нужно поговорить как подобает семье.
Гарри остановился в двух шагах. Его лицо оставалось гладким, непроницаемым, как полированный базальт.
– Мистер Поттер, – голос юноши прозвучал отчетливо в наступившей тишине зала, – я полагал, что на первом испытании достаточно ясно очертил границы нашего взаимодействия. Вы страдаете избирательной потерей памяти или алкоголь окончательно размягчил остатки ваших когнитивных функций?
Толпа ахнула. Несколько слизеринцев неприкрыто прыснули в кулаки.
– Щенок! – прошипел Джеймс, сжимая кулаки так, что затрещали швы мантии. – Я твой отец! Перед тобой твоя мать! Мы пришли с миром! Я принес тебе родовую реликвию…
Джеймс вытащил из-под полы тяжелую книгу в потемневшей от времени кожаной обложке с гербом Поттеров — золотым соколом, сжимающим меч:
– Это хроники нашего рода! Секреты трансфигурации пяти поколений! Твой долг как первенца — принять их и вернуться в лоно семьи!
Гарри даже не взглянул на фолиант.
– Ваши секреты трансфигурации, мистер Поттер, – сухо произнес он, – базируются на слепом копировании внешних форм без понимания структуры материи. Детские фокусы для ярмарочных балаганов. Моя наставница в Мисаки создает искусственные тела, способные вмещать человеческую душу. Чему может научить меня пыльная тетрадь провинциальных магов, боящихся даже прикосновения к собственной крови?
– Гарри, прошу тебя! – Лили шагнула вперед, слезы катились по ее накрашенным щекам, смывая пудру. – Не отталкивай нас! Мы знаем, что ты злишься! Ты имеешь право на ярость! Но Роза… подумай хотя бы о сестре! Она ведь ни в чем не виновата!
Гарри перевел взгляд на мать. На секунду в глубине его сапфировых глаз мелькнуло нечто древнее, тяжелое и безжалостное.
– Именно поэтому я до сих пор не стер с лица земли ваше поместье, миссис Поттер. Только потому, что Роза не унаследовала вашу слепоту. А теперь — уйдите с дороги. Вы портите аппетит моей спутнице.
– Да как ты смеешь?! – взревел Годрик, протискиваясь сквозь ряды шепчущихся гостей.
Его бабочка сбилась набок, на щеке алел след от пудры Лаванды, а в здоровой руке он уже сжимал волшебную палочку:
– Ты оскорбил отца! Ты оскорбил маму! Я вызываю тебя на дуэль! Прямо здесь, трус! Без твоих магловских железок, один на один! Настоящая магия решит, кто из нас истинный сын Поттеров!
Зал замер. Преподаватели зашевелились, Дамблдор уже поднялся со своего места, готовясь вмешаться, но Гарри лишь медленно повернул голову к брату.
– Дуэль? – негромко переспросил Гарри.
Он плавно передал трость Лувии. Та с насмешливой улыбкой приняла оружие, отступив на шаг.
– Настоящая магия, говоришь? – Гарри медленно поднял правую руку на уровень груди.
С тихим шелестом черная шелковая перчатка соскользнула с пальцев и упала на каменный пол.
Обнажилась марионеточная кисть. Белоснежный композит, тончайшие латунные сочленения, сияющие лазурным светом руны Турисаз на костяшках. Но на этот раз они не просто светились.
Воздух в радиусе пяти метров задрожал.
Гарри не использовал заклинаний. Он просто замкнул контакт первой и третьей магических цепей, подав в протез концентрированный импульс сырой праны. Давление в помещении подскочило мгновенно, словно над залом упал невидимый свинцовый купол. Свечи под потолком вспыхнули зеленым пламенем и разом погасли, погрузив зал в зловещий полумрак, освещаемый лишь мертвенно-синим сиянием искусственной руки.
Годрик пошатнулся. Воздух выбило из его легких с глухим хрипом. Палочка из остролиста в его ладони задрожала, задымилась, ее древесина покрылась тонкой сеткой инея — магическое сопротивление материала не выдерживало прямого давления концентрированной воли мага высшего ранга. Ноги мальчика подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на колени, судорожно хватая ртом ледяной воздух.
– Ты вызываешь меня на дуэль, щенок? – голос Гарри звучал тихо, но разносился по залу с тяжестью погребального колокола. – Ты, не знающий вкуса собственной крови? Ты, чья магия держится на куске зачарованного дерева и слепой вере толпы?
Гарри сделал шаг вперед. Каждый его шаг отдавался звоном в ушах присутствующих.
– Если я приму твой вызов, Годрик Поттер, дуэль продлится ровно четыре десятых секунды. И твоей матери придется собирать твой прах серебряным совком. Ты этого хочешь?
– Хватит! – раздался резкий старческий голос.
Альбус Дамблдор преодолел разделяющее их расстояние за долю секунды. Старый волшебник стоял между братьями, его Бузинная палочка была опущена, но вокруг его фигуры клубилась плотная золотистая аура, сдерживающая распространение праны.
– Мистер Аодзаки, прекратите немедленно. Это вечер мира и взаимопонимания. Насилие недопустимо.
Гарри медленно разомкнул цепи.
Давление исчезло мгновенно. Свечи снова вспыхнули привычным теплым светом. Годрик повалился на бок, кашляя и всхлипывая от пережитого животного ужаса. Джеймс и Лили бросились к нему, закрывая сына своими телами.
Гарри спокойно наклонился, поднял с пола черную перчатку и натянул ее обратно на механические пальцы.
– Вы правы, директор, – ровно произнес юноша. – Мир и взаимопонимание. Объясните это вашим питомцам. В следующий раз я не стану сдерживать контур.
Он повернулся к Лувии:
– Пойдем, дорогая. Здесь душно. Настоящие маги не дышат воздухом трусов.
***
Двадцать четвертое февраля две тысячи пятого года.
Берег Черного озера превратился в заснеженный военный лагерь. Вокруг трех огромных деревянных башен, возведенных над водой, толпились сотни продрогших зрителей. Вода в озере была черной, как сырая нефть, от нее поднимался густой ледяной пар.
Судейская ложа разместилась на центральной башне. Дамблдор сидел в центре, закутанный в тяжелую меховую мантию. Рядом с ним Лорд Эль-Меллой II нервно курил, не обращая внимания на запреты, а Кайри Шишиго и Базетт стояли позади, словно две тени, готовые к бою.
– Второе испытание начинается! – возвестил Бэгмен в зачарованный мегафон. – Заложники чемпионов погружены в сон на дне озера, в деревне русалок! У участников есть ровно один час, чтобы вернуть то, что у них похищено! По сигналу пушки… три… два… один!
Грохнул пушечный выстрел.
Седрик Диггори и Флёр Делакур одновременно применили чары головного пузыря и нырнули в ледяную воду. Виктор Крам продемонстрировал неполную анимагическую трансформацию, превратив верхнюю часть тела в акулью пасть, и с тяжелым всплеском ушел на глубину.
Годрик Поттер, все еще бледный и вздрагивающий от каждого резкого звука после событий Святочного бала, с паническим видом засунул в рот комковатую серую слизь — жабросли, спешно купленные Джеймсом за баснословные деньги через контрабандистов Лютного переулка. Схватившись за горло от боли, когда на шее прорезались жабры, он рухнул в воду, отчаянно загребая руками с перепонками.
Гарри остался на помосте один.
На нем был плотный водонепроницаемый костюм из темной синтетической ткани, усиленной руническими швами, и высокие кожаные сапоги. Трость он оставил Лувии, стоявшей у перил башни.
– Мистер Аодзаки не идет в воду? – забеспокоился Фадж. – Время идет! Без заклинания дыхания он утонет через две минуты!
Гарри подошел к самому краю деревянного настила.
Он не стал раздеваться. Не стал доставать зелья или накладывать пузыри.
Он медленно опустился на правое колено и положил марионеточную ладонь прямо на ледяную поверхность воды.
– *Connect,* – тихо произнес он.
По озеру прошла дрожь.
Это не была рябь от ветра. От ладони Гарри во все стороны с чудовищной скоростью побежали тончайшие светящиеся синие линии — словно гигантская паутина из чистого света накрыла зеркало озера на сотни метров вокруг.
– Что он делает?.. – прошептал Дамблдор, подаваясь вперед и сжимая перила до хруста дерева.
– Он читает гидрографическую карту, старик, – лениво отозвался Эль-Меллой II, выпуская дым в морозное небо. – Мой ученик не собирается плавать с рыбами. Он навязывает озеру свою концепцию пространства.
Гарри поднялся. В его глазах вспыхнули концентрические круги — техника сканирования, модифицированная Токо на основе восточных методов поиска сущностей.
– Глубина: тридцать четыре метра. Давление: три целых четыре десятых атмосферы. Температура: два градуса тепла. Четыре заложника привязаны к каменной колонне водорослями вида *Laminaria Mortis*. Охрана: тридцать две особи русалочьего племени, вооруженные костяными копьями. Дистанция по прямой: восемьсот двадцать метров на северо-северо-восток.
Гарри выпрямился. Его искусственная рука плавно поднялась вверх, пальцы сложились в сложный рунический знак — печать Мозеса, модифицированную Аоко для манипуляций с жидкими средами.
– *Gebo. Laguz. Isa,* – произнес Гарри.
Звук его голоса разорвал гул трибун.
Вода Черного озера закипела. Огромные клубы белого пара взметнулись ввысь, заслоняя солнце. Раздался оглушительный скрежет, словно гигантский стеклянный монолит треснул от основания до вершины.
Перед помостом вода… расступилась.
Это не было похоже на библейские сказки. Это была чистая, грубая демонстрация термодинамического и гравитационного насилия над физическими законами.
Идеальный коридор шириной в три метра и глубиной до самого дна озера прорезал водную толщу. Стены коридора мгновенно замерзли, превратившись в монолитные гладкие плиты чистейшего, абсолютно прозрачного льда толщиной в метр, сдерживающего миллионы тонн воды. На дне коридора лежал обнажившийся ил, высохший до состояния твердой глины под воздействием остаточного жара праны.
Гарри спокойно шагнул вперед, ступив на сухую дорожку посреди расколотого надвое озера.
Трибуны онемели. Тысячи волшебников вскочили со своих мест. Никто не издал ни звука. Люди смотрели, как одинокая темная фигура в строгом костюме размеренно шагает по дну водоема, словно прогуливается по лондонскому парку. Сквозь ледяные стены коридора были отчетливо видны ошарашенные рыбы, застывшие гриндилоу и испуганные русалки, в панике метавшиеся по ту сторону ледяного барьера.
– Это… это невозможно… – заикаясь, пробормотал Людо Бэгмен, роняя микрофон. – Он… он расколол озеро…
– Десятый ранг рунической магии, концепция абсолютного вытеснения объема, – холодно прокомментировала Лувиагильда с трибуны, скрестив руки на груди. – Затраты праны — около сорока процентов резерва. Время стабильности барьера — пятнадцать минут. Ему этого более чем достаточно.
Гарри шел вперед, не ускоряя шага.
Через четыре минуты он достиг центральной площади русалочьей деревни.
Каменная колонна с заложниками возвышалась посреди сухого круга, который сформировал ледяной барьер. Вода ушла, оставив спящих людей висеть на ослабевших путах. Русалки с дикими визгами бросились в стороны, забиваясь в глубокие расщелины скал: первобытный ужас перед существом, по чьей воле их среда обитания превратилась в сухую ловушку, парализовал их волю к сопротивлению.
Гарри подошел к колонне.
Слева висел Рон Уизли, пуская слюни во сне. Рядом покачивалась маленькая белокурая девочка — сестра Флёр. Чуть дальше спала Чжоу Чанг.
А в центре, привязанная толстым стеблем подводного плюща, висела Роза Поттер. Ее лицо было бледным, ресницы подрагивали, пальцы слабо сжимали ткань шерстяной мантии.
Гарри вытащил из рукава короткий стилет из темной стали.
Один взмах — и зачарованные водоросли, державшие Розу, распались сухой трухой. Девочка начала падать, но марионеточная правая рука Гарри мягко подхватила ее под спину, не дав коснуться грязного ила.
Он коснулся пальцем ее сонной артерии, подав крошечный микроразряд праны, разрушающий сонные чары Дамблдора.
Роза судорожно вздохнула, распахнула серые глаза и закашлялась от сухого морозного воздуха.
– Г-гарри?.. – прошептала она, дрожа от холода. – Где… где мы? Мы умерли?
– Мы на дне Черного озера, – спокойно ответил Гарри, придерживая ее за плечи. – И у нас осталось девять минут до того, как ледяной купол схлопнется. Ты можешь идти сама?
Девочка огляделась по сторонам. Ее глаза расширились от немого изумления: вокруг них высились циклопические стены из чистейшего сапфирового льда, за которыми метались чудовища глубины, а над головой, на высоте тридцати метров, виднелось серое шотландское небо.
– Ты… ты осушил озеро ради меня? – ее голос сорвался.
– Я выполнил контракт, – ровно ответил Гарри, снимая свое теплое непромокаемое пальто и набрасывая его на дрожащие плечи девочки. – Держись за мой пояс. И не смотри по сторонам.
Он повернулся, чтобы идти обратно, но тут его взгляд упал на сестру Флёр. Маленькая вейла начала задыхаться: уходящая вода нарушила действие сонных чар, ребенок начал судорожно биться в путах, задыхаясь от сухого воздуха на дне.
Гарри поморщился.
– Безответственные идиоты, – бросил он в пустоту.
Второй взмах стилета рассек путы французской девочки. Гарри легко подхватил потерявшего сознание ребенка левой рукой, прижав к груди.
– Пошли, Роза. Пора