Гарри Аодзаки ( мать Аоко)
Анатомия древнего пламени
В неверном желтоватом свете станционного фонаря полированная поверхность протеза казалась вырезанной из кости доисторического чудовища. Тончайшие лазурные борозды, прорезавшие искусственную голень от колена до щиколотки, тускло мерцали в такт дыханию Гарри. В местах крепления к живой плоти виднелись аккуратные круглые штифты из зачарованной бронзы, вживленные прямо в кость.
Роза Поттер сделала шаг назад, прижав ладонь ко рту. Ее серые глаза расширились от ужаса, в них блеснули слезы.
– Это… это сделала тетя Петунья? – ее голос сорвался на сиплый шепот.
– Это сделал Вернон Дурсль, – Гарри опустил штанину плотных шерстяных брюк, скрывая шедевр кукольного мастерства Токо Аодзаки. – Ему надоело тратить деньги на бензин и объедки для «выродка». Два года в чулане под лестницей, переломы ребер от пряжки армейского ремня, ожоги от сковороды, когда я в семь лет не успевал приготовить ему яичницу. А затем — горный серпантин близ Мисаки. Меня просто вышвырнули на острые камни, словно мешок с тухлым мясом.
– Но… мама… мама всегда говорила, что они любят нас! – отчаянно воскликнула девочка, кутаясь в плащ. – Она говорила, что ее сестра строгая, но благородная женщина! Что тебя отправили туда, чтобы уберечь от темных магов, пока Годрик… пока Годрик учился!
– Лили Эванс предпочла поверить в удобную ложь, чтобы спать по ночам с чистой совестью, – Гарри оперся обеими руками на трость, глядя на сестру сверху вниз сквозь стекла очков. – Ей было проще отдать меня Дамблдору и забыть, как дурной сон. Сквиб в древнем благородном семействе — пятно на репутации. А изуродованный, немой от боли калека — тем более. Ты знаешь, почему твой брат носит эту дурацкую царапину на лбу как медаль?
– Это шрам от смертельного проклятия, – неуверенно пробормотала Роза.
– Это след от щепки разбитой колыбели, – безжалостно отрезал Гарри. – Проклятие Волан-де-Морта разорвало тело моей бабушки Дореи, а затем ударило в меня, когда я встал перед Годриком. Ритуал крови Блэков принял удар, но магическая отдача разнесла мое ядро. Оно не погибло. Оно перестроилось в двадцать пять магических цепей. Ваши слепые волшебники не знают разницы между резервуаром и нервной системой. Для них отсутствие палочкового отклика означает смерть магии. Дамблдор увидел угасшее ядро и списал меня в утиль.
Роза опустила голову. Ее плечи мелко дрожали, пальцы судорожно комкали край теплого плаща.
– Годрик невыносим, – глухо произнесла она в пустоту ночного перрона. – Он хвастается каждым шагом. Он пинает домовых эльфов, смеется над сквибами, требует, чтобы отец покупал ему все, на что он укажет пальцем. Папа только смеется и говорит, что «истинному гриффиндорцу простителен задор». А мама… мама смотрит на него так, словно он бог. Когда пришло письмо из Хогвартса с моим именем, они даже не заметили. Все обсуждали, что Годрику нужна новая гоночная метла.
Гарри молчал, вглядываясь в темные силуэты сосен Запретного Леса за рекой. Ночной ветер трепал его медно-рыжие волосы.
– Почему ты пришла сюда, Роза? – негромко спросил он. – Чего ты ждешь от чужака?
– Я хотела узнать, есть ли в нашей семье хоть кто-то настоящий, – она подняла заплаканное лицо. – Кто-то, кто не врет на приемах у министра. Кто не прячет грязь под золотыми мантиями.
– Настоящее здесь только одно, – Гарри коснулся пальцем ее лба, прямо между бровей. Прикосновение деревянного пальца было неожиданно теплым, по коже девочки пробежал легкий электрический разряд, пахнущий озоном. – Сила, которую ты выгрызаешь у судьбы сама. Запомни это, Роза. Не надейся на имя Поттеров. Не верь старику в звездной мантии. И никогда не поворачивайся спиной к тем, кто клянется тебе в вечной любви ради «общего блага».
Из тени вагона бесшумно выступила стройная фигура. Лувиагильда Эдельфельт, накинув на плечи соболиную накидку, смерила маленькую волшебницу оценивающим, холодным взглядом.
– Разговоры о семейных трагедиях невероятно поэтичны, Гарри, – протянула Лувия с безупречным аристократическим акцентом, – но температура воздуха падает. Твоим суставам вредна шотландская сырость, а профессору не терпится обсудить анатомию драконьего дыхания.
Роза вздрогнула, испуганно посмотрев на златовласую красавицу, чьи драгоценные перстни тускло мерцали во тьме.
– Иди в замок, – бросил Гарри сестре, разворачиваясь к поезду. – И держись подальше от брата, когда начнется Турнир. Возле него будет слишком жарко.
***
Две недели пролетели в напряженной, гудящей тишине, напоминавшей затишье перед артиллерийским ударом.
Хогвартс гудел слухами. Ученики разделились на враждующие лагеря. За столом Гриффиндора Годрик Поттер продолжал купаться в лучах славы, окруженный свитой почитателей, хотя значки «Поттер — истинный чемпион», зачарованные Драко Малфоем так, чтобы сменяться на «Аодзаки — сквиб с железками», внезапно перестали работать по всей школе. Каждый значок, к которому прикасалась магия Малфоя, покрывался тонкой ледяной коркой и взрывался мелкой колючей пылью прямо на мантиях владельцев.
Лорд Эль-Меллой II, временно занявший со своим классом пустующее крыло башни астрономии, установил там строжайший карантинный режим. Защитные барьеры, возведенные Каулесом и Флэтом под надзором профессора, превратили старые каменные аудитории в подобие укрепленного форта Часовой Башни.
– Поразительно убогая структура, – констатировал Лорд Эль-Меллой II, сжимая в зубах сигарету и изучая разложенную на столе карту Запретного Леса.
Вокруг стола собрались жильцы башни. Адасина Хисири чистила крошечный серебряный скальпель, Кайри Шишиго заряжал тяжелые револьверные патроны серой костяной мукой, а Базетт неподвижно стояла у окна, наблюдая за патрулями мракоборцев у кромки леса.
– Их министерские загонщики расположили загоны с драконами прямо на пересечении малых лей-линий, – продолжал Лорд, постукивая мундштуком по пергаменту. – Четыре особи. Шведский тупорылый, Валлийский зеленый, Китайский огненный шар и Венгерская хвосторога. Хвосторога — самая нестабильная. Избыток кремния в чешуе, температура выдоха превышает две тысячи градусов по Цельсию. Но главное не это.
– А что же, профессор? – оживился Флэт, крутя в руках самодельный радиоприемник, улавливающий магические помехи Хогвартса.
– Поведение так называемого профессора Грюма, – подала голос Адасина Хисири. Ее круглые очки блеснули. – Наш одноногий друг вчера трижды подходил к палатке чемпионов. Он пытался незаметно обработать кладку Хвостороги паралитическим составом замедленного действия. Но не для того, чтобы усыпить зверя, а наоборот — чтобы вызвать приступ слепой ярости при первом же контакте с праной.
– Он хочет крови, – хмыкнул Кайри Шишиго, защелкивая барабан револьвера. – Причем конкретно твоей, парень. Если Хвосторога сорвется с цепи, в хаосе никто не заметит шального проклятия из толпы.
– Грюм пьет оборотное зелье каждые сорок две минуты, – ровно произнес Гарри. Он сидел на подоконнике, методично нанося гравировальной иглой руну Кеназ на сочленения пальцев протеза. – В его ауре нет тяжести старых шрамов аврора. Это фальшивка. Молодой самец, склонный к истерической агрессии и преданности культу.
– Мы снимем с него шкуру после первого испытания, – отрезала Аоко Аодзаки, входя в комнату. Рыжая колдунья бросила на стол пачку свежих газет. – Эта дура Скитер написала мерзкую статейку. «Тайный позор семьи Поттеров: механический гомункул на службе восточных еретиков».
– Пусть пишет, – Гарри даже не поднял головы. – Газетная бумага горит быстрее всего. Что с жеребьевкой?
– Дамблдор настоял на слепом жребии из мешка, – ответил Эль-Меллой II, поморщившись от приступа головной боли. – Но Базетт уже проверила мешок. На нем стоят чары легкого притяжения. Твоему дорогому братцу достанется относительно спокойный Валлийский зеленый. Тебе — Хвосторога. Старик надеется, что ты испугаешься и запросишь помощи у семьи. Лили Поттер все утро дежурит у входа в лагерь с баночками укрепляющих зелий.
– Она зря тратит время, – Гарри отложил иглу и сжал искусственную ладонь в кулак. Металл и зачарованное дерево сошлись с сухим, хищным щелчком. – Пусть лучше готовит погребальные песнопения для своего золотого мальчика. Если Годрик допустит хоть одну ошибку против дракона, я не стану отвлекаться, чтобы соскребать его с каменных трибун.
***
Двадцать четвертое ноября две тысячи четвертого года.
Скалистое ущелье неподалеку от замка превратили в гладиаторскую арену. Вокруг естественного каменного кратера выросли колоссальные деревянные трибуны, забитые тысячами зрителей. Флаги факультетов, шарфы Дурмстранга и шелковые знамена Шармбатона трепетали на пронизывающем шотландском ветру.
В судейской ложе царило показное величие. Альбус Дамблдор в мантии глубокого синего цвета восседал в центре. Справа от него устроились Людо Бэгмен и Барти Крауч-старший, слева — мадам Максим и Игорь Каркаров. Лорд Эль-Меллой II сидел на самом краю, демонстративно пуская кольца табачного дыма в сторону министра магии Корнелиуса Фаджа, чье пухлое лицо лоснилось от пота и нервозности.
Чуть ниже ложи сидели Джеймс и Лили Поттеры. Джеймс то и дело вскакивал, махая рукой гриффиндорской трибуне, но Лили сидела бледная, стиснув пальцы на коленях.
– Первое испытание начинается! – взревел усиленный магией голос Бэгмена, заглушая рев толпы. – На арену вызывается чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!
Седрик выступил достойно. Пуффендуец использовал трансфигурацию, превратив валун в огромного лабрадора, отвлекшего Шведского тупорылого, и сумел утащить золотое яйцо, отделавшись лишь тяжелым ожогом плеча.
Флёр Делакур попыталась погрузить Валлийского зеленого в магический транс. Дракон заснул, но во сне выпустил струю пламени, опалившую ее шелковую мантию. Девушка вырвала яйцо, рыдая от боли и унижения.
Виктор Крам проявил брутальную прямоту Дурмстранга: заклинание «Конъюнктивитус» ударило прямо в глаз Китайскому огненному шару. Ослепленная ящерица заметалась по скалам, раздавив половину настоящей кладки, за что судьи безжалостно снизили баллы болгарину.
– А теперь — наш национальный герой, победитель Темного Лорда, самый юный чемпион в истории — Годрик Поттер! – истошно завопил Бэгмен.
Гриффиндорские трибуны взревели так, словно обрушилась плотина. Годрик вышел на арену, сжимая в руке палочку из остролиста. Его лицо было бледным, но на губах играла заученная победная ухмылка.
– Акцио, «Молния»! – выкрикнул он, вскинув руку.
Через минуту над трибунами просвистела новейшая гоночная метла. Годрик взмыл в воздух под восторженные вопли толпы. Он кружил над Зеленым валлийцем, демонстрируя фигуры высшего пилотажа, заставляя зверя крутить тяжелой рогатой головой.
– Смотрите, как он держится в седле! – орал Джеймс Поттер, хлопая соседей по плечам. – Это кровь Поттеров! Истинный ловец!
Но дракон не был снитчем. Раздраженная зеленая самка внезапно хлестнула шипастым хвостом не в воздухе, а по каменному выступу. Огромный обломок скалы взлетел вверх и сбил хвостовое оперение «Молнии». Метла вильнула. Годрик с истошным воплем сорвался с траектории и кубарем покатился по камням прямо к гнезду. Его мантия загорелась, спасая только то, что валлиец был скован тяжелыми цепями загонщиков. Мальчик в панике схватил золотое яйцо и на четвереньках, визжа от ужаса и сбивая пламя с рукавов, выкатился в спасительный туннель под свист слизеринцев и гробовое молчание магов.
– Ч-чудесный полет! Невероятная храбрость! – запинаясь, объявил Бэгмен, хотя оценки Каркарова и Максим были разгромными.
Наступила пауза. Воздух на арене стал ощутимо тяжелее. Загонщики Чарли Уизли вытаскивали на толстых цепях из зачарованной стали последнего монстра.
Венгерская хвосторога.
Чудовище не ревело — оно шипело, изрыгая клубы черного удушливого дыма. Черная чешуя с бронзовым отливом поглощала свет, шипастый хвост дробил гранитные плиты в щебень, а желтые глаза с вертикальными зрачками горели безумием потревоженной матери. Ее движения были дергаными, нервными — яд, подмешанный фальшивым Грюмом, заставлял драконицу биться в конвульсиях ярости.
– И наконец… пятый чемпион! – голос Бэгмена потерял былую уверенность. – Представитель… э-э… Часовой Башни. Гарри Аодзаки!
Тишина накрыла ущелье, словно саван.
Из темного зева туннеля вышел юноша. На нем не было ни защитной драконьей кожи, ни спортивной мантии. Строгий темно-серый костюм-тройка, идеально отутюженные брюки, белая сорочка и галстук цвета темного вина. В левой руке он держал трость с серебряным набалдашником.
Он шел медленно, с размеренной, пугающей четкостью: *тук… тук… тук…*
Хвосторога замерла. Рептилия ощутила нечто чуждое. От этого хрупкого двуногого не пахло страхом, потом или дешевыми чарами. От него исходила сухая, хищная вибрация сжатой до предела энергии.
– Он без метлы… – прошептала Лили Поттер, в ужасе прижимая ладони к щекам. – Джеймс, у него даже нет палочки в руках! Он же погибнет!
– Сам виноват! – злобно бросил Джеймс, хотя его голос заметно дрожал. – Гордыня доведет щенка до могилы!
На трибуне Пуффендуя Сьюзен Боунс зажмурилась, вцепившись в руку Ханны. Но класс Эль-Меллоя сидел совершенно спокойно. Лувиагильда лениво обмахивалась кружевным веером, Каулес делал пометки в блокноте, а Флэт сжимал бинокль, что-то радостно бормоча о «термодинамическом резонансе».
Гарри остановился в сорока шагах от гнезда.
Хвосторога расправила кожистые перепончатые крылья, заслоняя солнце, и издала утробный рык, от которого задрожали деревянные трибуны. Ее грудная клетка раздулась, сквозь чешую на шее проступило багровое свечение формирующегося пламени.
– Осторожно! – закричал кто-то с трибун. – Ложись!
Гарри даже не шелохнулся.
Он просто перехватил трость правой рукой. С тихим металлическим щелчком латунный фиксатор освободил скрытый механизм. Гарри выдернул трость вверх — в его руке остался тонкий, абсолютно прямой клинок из темной дамасской стали, испещренный микроскопическими гравировками. Ножны он небрежно воткнул в расщелину между камнями.
Драконица выдохнула.
Сплошная стена ревущего белого огня толщиной в пять метров накрыла арену. Температура подскочила мгновенно — зрители на первых рядах завизжали, закрывая лица от невыносимого жара, деревянные барьеры задымились. Поток пламени полностью поглотил фигуру юноши, превратив центр ущелья в бушующее инферно.
– Гарри! – истошно закричала Лили, вскакивая с места. Ее крик утонул в реве огня.
Дамблдор сжал Бузинную палочку, готовый выставить барьер, но внезапно замер.
В самом сердце бушующего пламени вспыхнула ослепительная лазурная точка.
– *Trace… Connect,* – раздался спокойный, металлический голос, усиленный резонансом магических цепей.
Звук разорвал гул пламени, словно удар хлыста.
Огонь не коснулся Гарри. В метре от его тела бушующий поток рассекался надвое идеальным полупрозрачным клином. Правая рука юноши была обнажена до локтя — искусственная кожа отошла, обнажая полированные костяные пластины, раскалившиеся до вишневого свечения. Лазурные линии на протезе горели так ярко, что на них больно было смотреть.
– Девятый ранг, концептуальное отрицание тепла, – тихо пробормотал Лорд Эль-Меллой II в судейской ложе, стряхивая пепел. – Рунический щит Аодзаки. Примитивная термическая реакция не способна пробить формулу, созданную против божественных духов.
Гарри сделал шаг вперед прямо сквозь пламя.
Его левая нога ступила на раскаленный камень. Механические сервоприводы внутри протеза издали низкий гул. Правая рука взметнулась вверх, сжимая стальной клинок.
– *Ansuz. Kenaz. Thurisaz,* – четко, словно удары молота по наковальне, произнес Гарри на древнескандинавском наречии.
Три гигантские светящиеся руны материализовались в воздухе над его головой. Они вспыхнули ледяным, ультрамариновым светом и мгновенно втянулись в лезвие клинка. Сталь почернела, покрывшись сеткой трещащих электрических разрядов.
Хвосторога захлебнулась собственным огнем. В ее примитивном мозгу вспыхнул древний, инстинктивный ужас — зверь осознал, что перед ним стоит не добыча, а абсолютный хищник. Драконица попыталась взмахнуть крыльями, чтобы взмыть вверх, но Гарри уже исчез.
Человеческий глаз не мог уследить за этим движением.
Ученик Рёги Сики не бегал — он скользил по траектории наименьшего сопротивления пространства. Раздался хлопок преодоления звукового барьера.
Воздух взорвался.
Гарри возник прямо на загривке чудовища, между двумя рядами метровых костяных наростов. Его протезная левая нога с силой пятитонного гидравлического пресса опустилась на основание черепа ящерицы, прижимая колоссальную морду к каменным плитам. Раздался оглушительный треск дробящегося гранита — голова Хвостороги с размаху впечаталась в скалу, взметнув тучи каменной крошки.
Драконица попыталась взмахнуть хвостом, но клинок в правой руке Гарри уже двигался.
Он не рубил чешую. Кончик зачарованного меча скользнул в крошечный зазор между шейными позвонками — в акупунктурную точку, где сходились нервные узлы чудовища.
– Спать, – тихо приказал Гарри, и в клинок хлынул мощнейший импульс праны, смоделированный под частоту нервной системы рептилий.
Вспышка лазурного света озарила арену.
Огромное тело Венгерской хвостороги содрогнулось, вытянулось в струну… и обмякло. Драконица шумно, тяжело выдохнула клуб серого пара и закрыла остекленевшие желтые глаза, погружаясь в глубокий, летаргический сон. Ни одна чешуйка на ее теле не была повреждена. Ни капли драконьей крови не пролилось на камни.
Гарри плавно соскользнул с шеи спящего гиганта. Одним движением он загнал клинок обратно в ножны трости, раздался сухой щелчок фиксатора.
Юноша подошел к гнезду, небрежно нагнулся и поднял золотое яйцо левой рукой. Оглядев трофей, он брезгливо поморщился от запаха драконьего помета, достал из кармана белоснежный шелковый платок, тщательно протер скорлупу и повернулся лицом к судейской ложе.
Все испытание заняло ровно пятьдесят четыре секунды.
Трибуны молчали. Тысячи волшебников сидели с открытыми ртами, не в силах осознать увиденное. Никаких криков заклинаний. Никаких полетов на метлах. Никакой грязи, ожогов или паники. Чистая, хирургическая, абсолютная эффективность, помноженная на подавляющую мощь древнего искусства.
Первым захлопал Флэт Эскардос. Парень вскочил на скамью, размахивая шарфом:
– Браво! Превосходный контроль праны! Время реакции — ноль целых три десятых секунды! Гарри, ты лучший!
Следом поднялась Лувиагильда, изящно аплодируя в тонких перчатках с легкой, торжествующей полуулыбкой королевы. За ней встал весь класс Эль-Меллоя, а затем, словно очнувшись от дурного сна, зааплодировал стол Пуффендуя во главе со Сьюзен Боунс.
– Ч-что это было?.. – пробормотал Фадж, роняя свой зеленый котелок на колени. – Он… он убил дракона Министерства?!
– Животное живо и абсолютно невредимо, министр, – холодно произнес Лорд Эль-Меллой II, поднимаясь со своего места и зажигая новую сигарету. – В отличие от ваших загонщиков, мистер Аодзаки умеет нейтрализовать угрозу без варварского нанесения увечий. Моя оценка — десять баллов.
Эль-Меллой взмахнул рукой, и в воздухе зажглась пылающая золотая цифра «10».
Мадам Максим, восхищенная изяществом исполнения, последовала его примеру:
– Десять! Великолепная демонстрация контроля! Никакой вульгарности!
Каркаров, скрипнув зубами, выставил девятку — снизить больше было бы откровенным самоубийством перед лицом сидевшей рядом Базетт, чья рука выразительно легла на пояс.
Дамблдор медленно поднял палочку. В глазах старого волшебника плескалась глубокая, темная тревога. Он смотрел на юношу, стоявшего посреди арены — чужого, непостижимого, вооруженного силой, которую Хогвартс не мог контролировать.
– Девять баллов, – тихо произнес Дамблдор, выводя цифру в воздухе. – За излишний риск и отказ от использования традиционных защитных мер.
Бэгмен, не смея перечить директору, поставил девятку.
Сорок семь баллов. Гарри Аодзаки безоговорочно возглавил турнирную таблицу, оставив Годрика Поттера с его тридцатью четырьмя баллами далеко позади.
***
Вечерняя прохлада опустилась на окрестности замка, но в шатре чемпионов было жарко от тяжелых взглядов.
Медицинская бригада суетилась вокруг Годрика. Младший Поттер лежал на кушетке, его лицо было покрыто толстым слоем мази от ожогов, а обожженная рука покоилась на перевязи. Рядом сидела Лили, держа сына за здоровую руку, а Джеймс нервно мерил шагами шатер, бросая яростные взгляды на вход.
Полог шатра отодвинулся.
Вошел Гарри. Он уже сменил испачканный гарью пиджак на длинное темно-синее пальто. Золотое яйцо он нес в левой руке, как обычную авоську с покупками. Следом за ним скользнули Аоко Аодзаки и Лорд Эль-Меллой II.
– Ты! – Джеймс Поттер рванулся навстречу старшему сыну, его лицо перекосило от бешенства. – Ты специально это сделал! Ты устроил это шоу, чтобы унизить брата!
– Джеймс, замолчи! – слабо вскрикнула Лили, но муж ее не слушал.
– Откуда у тебя этот меч?! Где ты взял темные артефакты?! – орал Джеймс, брызжа слюной. – Настоящие волшебники сражаются палочками! Ты опозорил нас! Ты выставил род Поттеров посмешищем перед всей Европой, прыгая по дракону, как магловский циркач!
Гарри остановился. Его лазурные глаза за стеклами очков сузились, превратившись в две ледяные щели.
– Твой драгоценный отпрыск, – голос Гарри звучал тихо, но в нем звенела сталь, заставившая Джеймса невольно осечься, – чуть не сгорел заживо, потому что не умеет ничего, кроме как держаться за ручку метлы. Он опозорил себя сам, когда ползал на брюхе по навозу, спасая свою никчемную шкуру.
– Не смей оскорблять Годрика! – взвизгнул Джеймс, хватаясь за палочку. – Он победил Волан-де-Морта! Он герой! А ты… ты просто калека, которому вживили куски железа!
– Еще одно движение этой деревяшкой, мистер Поттер, – раздался ленивый, бархатный голос Аоко из-за плеча Гарри, – и я оторву тебе обе руки и заставлю тебя их сожрать. Без соли.
Джеймс замер, побледнев. Плотность праны вокруг Аоко подскочила так, что брезентовые стены шатра натянулись, затрещав по швам.
Лили поднялась с кушетки. Ее глаза были полны слез, она смотрела на Гарри с невыразимой материнской мукой:
– Гарри… сынок. Пожалуйста. Неужели в твоем сердце совсем не осталось любви? Мы ведь твои родители. Мы совершили ошибку… страшную, ужасную ошибку! Но мы живы! Мы здесь! Неужели ты не можешь дать нам шанс все исправить? Твоя комната… твои старые игрушки… они все еще там, в Годриковой Лощине!
Гарри медленно повернул голову к женщине, породившей его на свет. В его взгляде не было ярости. Не было обиды. Там была лишь бесконечная, выжженная пустота полярной ночи.
– Вы опоздали ровно на одиннадцать лет, миссис Поттер, – произнес он ровным, безжалостным тоном. – Когда я лежал на дне ущелья в Мисаки с пробитым животом и раздробленными костями, захлебываясь собственной кровью под дождем… где была ваша любовь? Когда чужие люди собирали меня по кускам и учили заново ходить на деревянных шарнирах… где были ваши шансы?
Лили судорожно всхлипнула, закрыв лицо руками. Ее колени подогнулись, она опустилась обратно на стул, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
– Моя мать стоит позади меня, – Гарри указал подбородком на Аоко. – Моя семья ждет меня в Часовой Башне и в городе Мисаки. А вы… вы просто двое безответственных волшебников, возомнивших себя вершителями судеб из-за чужих пророчеств. Не подходите ко мне больше. Для вашей семьи я умер первого июля девяносто третьего года. Смиритесь с этим.
Он развернулся и вышел из шатра, не оглядываясь.
***
Полночь окутала Хогвартс непроглядным мраком.
В полуразрушенном классе на вершине башни астрономии горела единственная керосиновая лампа. Лорд Эль-Меллой II сидел за столом, задумчиво вертя в руках тяжелое золотое яйцо. Рядом стояли Адасина Хисири, Кайри Шишиго и Базетт. Гарри и Лувия сидели у камина, наблюдая за игрой пламени.
– Подсказка ко второму испытанию зашифрована на языке русалок, – произнес Эль-Меллой, постукивая пальцем по золотой гравировке. – Черное озеро. Погружение на глубину более тридцати метров в ледяную воду, спасение заложника. Примитивная сентиментальная ловушка.
– Кого они могут взять заложником для Гарри? – нахмурилась Лувия, поправляя подол шелкового халата. – Нас они не посмеют тронуть. Статус представителей Часовой Башни защищен международными договорами.
– Они попытаются взять его сестру, – спокойно ответил Гарри. – Дамблдор слишком предсказуем. Он думает категориями кровных уз. Старик надеется, что опасность для Розы пробудит во мне «спящие чувства Поттеров».
– Пусть попробуют, – усмехнулся Кайри Шишиго, выпуская клуб сигарного дыма. – Девочка умная, она уже второй день не отходит от пуффендуйцев. Но у нас есть проблема посерьезнее русалок.
Некромант бросил на стол стеклянную колбу, в которой плавал крошечный темный комочек, напоминавший высохшую пиявку.
– Что это? – спросил Гарри, приподняв бровь.
– Слепок ауры нашего дорогого преподавателя Защиты от Темных Искусств, – подала голос Адасина Хисири. Ее глаза за стеклами очков блеснули холодным торжеством следователя. – Базетт перехватила его сову час назад. Письмо было зашифровано родовым шифром семьи Крауч.
– Барти Крауч-младший, – констатировал Эль-Меллой II, устало потирая переносицу. – Считавшийся погибшим в Азкабане преступник высшей категории. Он сидит на Оборотном зелье прямо под носом у великого Дамблдора. И судя по тексту письма, его хозяин… этот недобитый призрак, именующий себя Темным Лордом, ждет финала Турнира. Кубок Огня во время третьего испытания будет превращен в портал.
– Портал на кладбище, – добавил Шишиго. – Им нужна кровь врага для ритуала восстановления плоти. Изначально они планировали использовать Годрика. Но теперь, увидев мощь Гарри… Крауч изменил директиву. Они хотят кровь мага.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
Гарри медленно поднял правую руку. Белоснежные композитные пальцы плавно согнулись, костяшки с тихим шелком встали в боевые пазы. На них тускло вспыхнули руны смерти и разру