Гарем Вару
Чай с привкусом свободы
Утренний свет едва касался дощатого пола гостевой комнаты, разрезая предрассветный сумрак бледно-серыми полосами. Дом ещё спал — по крайней мере, в коридорах не слышалось тяжёлых шагов Пика и не скрипели половицы под подошвами неугомонного Феликса.
Элина сидела на краю кровати, не шевелясь. В её ладони покоился гранёный флакончик. Стекло, вопреки законам физики, оставалось прохладным, а густая серебристая жидкость внутри мерцала мягким, потусторонним светом, отбрасывая на стены крошечные блики.
Это не было галлюцинацией. Джокер, безумный карточный шут с бирюзовыми глазами, действительно существовал, как существовало и его зелье, превратившее семерых клонов в одержимых марионеток. Вся их давящая злоба, ледяные взгляды, глухая, удушливая ревность — всё это было лишь действием чужой магии.
Элина глубоко вздохнула, собираясь с духом, и спрятала флакон в карман кардигана. Медлить было нельзя. Если верить словам Джокера, к полудню наваждение должно было войти в терминальную стадию, и тогда этот дом превратился бы в поле кровавой бойни.
Девушка бесшумно поднялась, натянула мягкие домашние тапочки и приоткрыла дверь.
Коридор второго этажа тонул в тягучей, пыльной полутьме. Пахло остывшим деревом, старыми обоями и едва уловимым сквозняком с чердака. Элина ступала мягко, словно тень, минуя опасные ступени, о которых вчера предупреждал Вару. Седьмая снизу… девятая… Скрипа не было. Она двигалась вдоль стены, придерживаясь пальцами за гладкие перила.
На первом этаже царила гробовая тишина. Фёдор, очевидно, снова спал мертвецким сном после ночной смены, запершись в своей каморке.
Элина проскользнула на кухню.
Кухня клонов представляла собой забавное смешение строгого порядка и абсолютного хаоса: идеально расставленные по росту банки со специями Куромаку соседствовали с горой фантиков от конфет Феликса и забытым гаечным ключом Пика. Но главное находилось в центре длинной столешницы — массивный, пузатый фарфоровый заварочный чайник с синими узорами.
Куромаку имел неизменную, возведённую в абсолют привычку: каждое утро ровно в семь часов он спускался вниз, кипятил воду и заваривал крепкий чёрный чай с чабрецом на всю квартиру. Этот чай пили все клоны без исключения во время обязательного утреннего сбора, считая его залогом бодрости и порядка.
Все, кроме Вару. Вару на дух не переносил занудный травяной сбор второго клона, демонстративно заваривая себе растворимую бурду из ядовито-ярких пакетиков или глуша ледяную газировку прямо из жестяных банок. А сама Элина всегда пила либо обычную фильтрованную воду, либо ромашку из отдельной кружки.
Лучшего способа доставить противоядие всем адресатам разом невозможно было и придумать.
Элина подошла к столу на цыпочках, боясь даже громко выдохнуть. В заварочнике уже остывали вчерашние тёмные листья — Куромаку всегда заваривал свежий чай поверх чисто вымытой посуды. В электрическом чайнике неподалёку плескалась свежая вода, подготовленная с вечера.
Дрожащими пальцами девушка извлекла флакон из кармана. Крошечная притёртая пробочка поддалась с тихим чпоканьем. В воздухе на мгновение запахло мятой, грозовым озоном и первым весенним дождём — чисто, свежо, без малейшей сладости.
Она наклонила флакон над носиком фарфорового чайника.
Серебристая струйка беззвучно соскользнула внутрь, на самое дно. Стоило каплям коснуться фарфора, как они вспыхнули едва заметным фосфорным свечением и моментально растворились, не оставив ни следа, ни осадка.
Элина быстро спрятала пустой сосуд обратно, аккуратно сполоснула руки под тонкой струйкой воды и на цыпочках выскользнула обратно в коридор. Сердце колотилось о рёбра как птица в клетке, но первый шаг был сделан. Рубикон был перейдён.
***
К половине девятого утра кухня наполнилась привычным, но оттого не менее гнетущим оживлением.
За круглым столом собрались почти все. Куромаку, застегнутый на все пуговицы серой рубашки, с безупречной точностью разливал свежезаваренный, дымящийся чай по разномастным кружкам. Чай получился глубокого янтарного цвета, с густым ароматом бергамота и чабреца. Ни вкуса, ни запаха серебристого зелья Джокера в нём не чувствовалось.
Элина сидела на краю табурета возле окна, сжимая в руках свой стакан с минеральной водой, и украдкой наблюдала из-под опущенных ресниц.
Напряжение за столом стояло такое, что звенело в зубах.
Пик сидел напротив, вперив в столешницу тяжёлый, налитый кровью взгляд. Тёмно-фиолетовые пряди закрывали его лоб, пальцы нервно постукивали по столу. Стоило Элине чуть шевельнуться, как жёлтые звериные зрачки короля метнулись к ней, вспыхивая глухой, собственнической яростью. Он ненавидел её присутствие каждой клеткой тела, и этот немой приговор читался во всём его хищном облике.
Рядом суетился Феликс. Четвёртый клон натянуто, нервно улыбался, расставляя тарелки с подгоревшими тостами.
– Доброе утро всем, кто несёт в этот мир созидание! – звонко, но с явным надрывом проговорил он, сжав ручку своей кружки так, что фарфор жалобно скрипнул. Его взгляд на миг метнулся к Элине, и улыбка моментально превратилась в оскал: – Надеюсь, некоторые гости понимают, что доброе утро наступает только тогда, когда никто не разрушает гармонию нашего общего пространства.
Зонтик вжался в угол между стеной и буфетом, укутавшись в свой длинный бирюзовый шарф почти до самых глаз. Голубые волосы падали на бледный лоб. Он то и дело бросал на дверь коридора полные отчаянной тоски взгляды, вздрагивая от каждого шороха, и мелко дрожал, словно от озноба.
– Прекрасный рассвет увядает, когда в саду появляется терновник, затмевающий розу, – меланхолично изрёк Ромео, даже не глядя на предложенный тост. Его безупречный розовый костюм казался слегка помятым, а под глазами залегли тени от бессонной ночи. Взгляд седьмого клона был устремлён в пустой дверной проём — он ждал. Они все ждали одного и того же человека.
– Терпение — это мост между страданием и покоем, – невозмутимо проговорил Данте, медленно прикрывая глаза, но его пальцы на красной ткани толстовки были сжаты в кулаки куда сильнее обычного.
– А почему чай сегодня пахнет как утро после дождя? – внезапно спросил Габриэль, склонив голову набок и уставившись в свою кружку круглыми, внимательными глазами. – А дождь был ночью? А если дождь был внутри чайника, это значит, что чайник плакал?
– Габриэль, прекрати продуцировать бессмысленные логические цепочки, вероятность дождя внутри закрытого сосуда равна абсолютному нулю, – сухо оборвал его Куромаку. Второй клон поднял свою кружку, сделал выверенный, размеренный глоток горячего чая и прикрыл глаза, словно ища в кофеине спасение от накатывающей головной боли.
В этот момент дверь распахнулась от меткого удара кеда.
– Здорово, сектанты! – раздался бодрый, наглый и язвительный голос.
На кухню ввалился Вару. Зелёные спиральные очки сидели на его переносице чуть криво, кудрявые зелёные волосы торчали во все стороны, а на губах играла привычная шкодливая ухмылка. В руках он сжимал холодную банку газировки с ядовито-зелёной этикеткой.
При его появлении атмосфера за столом натянулась, как гитарная струна перед обрывом.
Пик шумно втянул воздух сквозь зубы, его плечи окаменели. Феликс замер с чайной ложкой в руке, его щёки вспыхнули лихорадочным румянцем. Зонтик судорожно вздохнул, вцепившись в шарф, а Ромео моментально выпрямился, словно готовясь к светскому раунду. Семь пар глаз скрестились на фигуре зелёного валета с такой пожирающей, безумной силой, что воздух вокруг него словно загустел.
Вару даже бровью не повёл. Он нарочито громко щёлкнул ключом жестяной банки, сделал смачный глоток и, обойдя застывших собратьев, плюхнулся на свободный стул прямо рядом с Элиной, демонстративно придвинувшись к ней плечом к плечу.
– Ну что, новенькая, как спалось? – громко спросил он, толкнув её локтем и весело подмигнув из-за спиралей. – Клопы не кусали? Призраки коммунизма в коридорах не выли?
– Спалось отлично, Вару, – улыбнулась Элина, чувствуя, как от его тепла отступает внутренний холод. – Лучше некуда.
За столом послышался глухой треск. Пик со всей силы опустил свою керамическую кружку на стол — чай расплескался по скатерти тёмными каплями.
– Ты… – начал было король глухим, вибрирующим от сдерживаемого бешенства басом, поднимаясь на ноги. Его фигура нависла над столом, жёлтые глаза пылали нечеловеческим огнём. – Ты слишком много себе позволяешь, девчонка.
Элина не шелохнулась. Она смотрела не на его сжатые кулаки, а на кружку, стоящую перед ним. Уровень жидкости в ней уменьшился наполовину.
Она перевела взгляд на остальных.
Куромаку допивал свой чай методичными глотками. Феликс, чтобы заглушить бурю внутри, жадно сделал несколько больших глотков прямо из кружки, почти обжигаясь. Ромео отпил изящно, оттопырив мизинец. Зонтик, пряча лицо от Вару, мелкими, пугливыми глоточками осушил треть чашки. Данте медитативно пил, держа чашу обеими ладонями. Габриэль, устав разглядывать пар, сделал пару шумных глотков через край.
Все. Они все выпили это.
– Сядь на место, рогатый, – лениво огрызнулся Вару, закидывая ногу на колено и делая ещё один глоток газировки. – Разорался тут с утра пораньше. Иди травы пожуй, успокой нервишки.
Пик оскалился, готовый перемахнуть через стол, но Куромаку сухо прервал его:
– Пиковый король, прекратите нарушать регламент утреннего приёма пищи. Это нерационально на девяносто восемь процентов.
Пик шумно выдохнул, желваки на его скулах заходили ходуном, но он медленно опустился обратно на стул, схватил кружку и залпом допил остатки остывающего чая.
Элина перевела дух. Дело было сделано. Ловушка Джокера захлопнулась с другой стороны. Теперь оставалось только ждать.
***
Прошёл ровно час.
Вару ушёл в гостиную, где лениво переключал каналы на старом пузатом телевизоре, периодически комментируя утренние ток-шоу отборным сарказмом. Элина осталась на кухне, помогая протирать тарелки, чтобы не привлекать лишнего внимания и держать ситуацию под контролем.
И тут началось.
Первым не выдержал Куромаку.
Второй клон сидел за столом с раскрытым ноутбуком, пытаясь составить план расходов на предстоящую неделю. Внезапно его пальцы замерли над клавиатурой. Он судорожно дёрнул шеей, словно воротник рубашки внезапно превратился в удавку, и со стуком уронил металлическую ручку на столешницу.
– Что за… аномалия? – пробормотал он глухим, сдавленным голосом, срывая с носа очки.
Его бледное лицо побелело ещё сильнее, превратившись в полотно. Куромаку сжал виски обеими ладонями, зажмурившись так крепко, что у него задрожали веки.
– Спазм церебральных сосудов… Пульсация в лобных долях превышает допустимые нормы на двести процентов… – шептал он, тяжело и прерывисто дыша сквозь сжатые зубы.
Буквально через пару минут из коридора послышался глухой стон.
Туда, пошатываясь и держась за стену, выполз Феликс. Всегда гиперактивный, солнечный блондин выглядел так, будто его только что переехал грузовик. Жёлтая футболка со смайликом казалась насмешкой над его перекошенным от боли лицом. Он сполз по деревянному косяку прямо на пол, обхватив голову руками.
– Больно… – захныкал он, и в его голосе звенели настоящие, непритворные слёзы. – Моя голова… Будто туда насыпали горячих углей! Почему так давит? За что?!
– А-а-ай… – донеслось из гостиной тоненькое, жалобное подвывание.
Зонтик сжался в клубок на мягком пуфе, натянув бирюзовый шарф до самой макушки. Голубые пряди промокли от холодного пота. Он тихо плакал, уткнувшись носом в колени:
– Пожалуйста… выключите свет… Кто-нибудь, задерните шторы! Мне кажется, мои глаза сейчас лопнут!
Следом раздался тяжёлый, яростный грохот.
Пик, пытавшийся спуститься со второго этажа, споткнулся на последней ступеньке и едва не снёс напольную вешалку. Мускулистый лидер опёрся ладонью о деревянную панель, прогнув её под своим весом. Его звериные глаза помутнели, зрачки расширились. На лбу вздулись толстые синие вены.
– Чёрт… – прорычал он сдавленно, с силой ударив кулаком по стене. – Какого дьявола происходит?! В черепе будто раскалённый лом ворочают!
Ромео лежал на диване, картинно заломив руки и прижимая к вискам влажную салфетку.
– Мои мысли… словно тысячи разбитых зеркал впились в мозг… О, жестокая судьба, за какие прегрешения этот яд разливается в моей крови? – стонал он, совершенно искренне страдая от каждого произнесённого слова.
Даже Данте, обычно непоколебимый, как тибетская скала, сидел на полу, прислонившись затылком к прохладной ножке стола. Его дыхание сбилось, красные брови сошлись на переносице в глубокую складку.
– Когда рушатся иллюзии, камни падают внутрь родника… – прохрипел он, с трудом ворочая пересохшим языком. – Великая боль очищает взор, но сейчас этот шторм слишком яростен…
– А почему потолок крутится против часовой стрелки? – подал жалобный голос Габриэль, лежавший на ковре звездой и закрыв одно ухо ладонью. – А если голова расколется на две половинки, мысли вытекут на ковёр? А кто их будет убирать? Феликс? Но у Феликса тоже голова… Ой, мамочки, не крутите пол…
Элина стояла в дверях кухни, прижав ладонь к груди.
«Побочный эффект, – пронеслось у неё в голове с облегчением и сочувствием одновременно. – Антидот Джокера выжигает приворотное зелье. Магия сопротивляется, рвёт связи… Им больно, но это проходит. Должно пройти!»
Из гостиной неторопливо вышел Вару. Он держал в зубах пластиковую трубочку от сока, засунув руки в карманы джинсов, и с нескрываемым, искренним изумлением оглядывал стонущих собратьев.
– Опачки, – протянул зеленоволосый валет, с насмешливым цоканьем покачав головой. – Это чё за массовый падёж скота? Вы чё, коллективно протухшей колбасы нажрались, пока я телик смотрел? Слабаки! Один раз погода сменилась — и всё, консилиум инвалидов объявляется открытым!
Пик поднял на него мутный, тяжёлый взгляд, попытался рыкнуть, но лишь скривился от новой вспышки боли и снова прижал ладонь ко лбу, бессильно опустившись на ступеньку.
– Заткнись, Вару… – глухо выдавил король. – Просто… закрой пасть хоть на пять минут…
– Ой-ой-ой, какие мы нежные, – фыркнул Вару, но подходить ближе не стал, лишь насмешливо осклабился. – Курилка, тебе аспиринчику принести или сразу завещание оформлять будем? Вероятность летального исхода посчитал уже?
Куромаку лишь махнул рукой, не в силах открыть глаза.
***
Буря стихала медленно.
Прошло ещё около сорока минут, прежде чем стоны прекратились, а тяжёлое, лихорадочное дыхание клонов сменилось ровным, глубоким сном. Они затихли там, где их застала боль: кто на диване, кто на полу, кто уткнувшись лбом в кухонный стол.
Элина тихонько прикрыла шторы в гостиной, приглушая яркий солнечный свет, и поставила перед каждым стакан с чистой прохладной водой. Вару к тому времени уже ушёл к себе наверх, включив приглушённую музыку — судя по звукам, настраивал гитару.
Первым очнулся Куромаку.
Он медленно выпрямился, потёр затекшую шею и осторожно нащупал очки на столе. Надел их, моргнул пару раз. Его взгляд, прежде затуманенный лихорадочным, неестественным блеском, снова стал чистым, ясным, серо-стальным — взглядом абсолютно трезвого учёного и прагматика.
Он посмотрел на свои графики, затем перевёл взгляд на гостиную, где начинали шевелиться остальные, и нахмурился. На его лице отразилось глубокое, почти шоковое недоумение.
– Странно… – тихо произнёс он сам себе. – Моё психоэмоциональное состояние за последние трое суток демонстрировало критические отклонения от нормы. Зафиксированы немотивированные вспышки агрессии, гиперфиксация на…
Он осёкся, поправил галстук и торопливо захлопнул блокнот.
В гостиной поднялся Феликс.
Блондин сидел на ковре, растерянно моргая. Боль ушла, оставив лишь лёгкую пустоту в висках. Но вместе с болью ушёл и тот безумный, удушающий морок, который заставлял его сжимать кулаки и ненавидеть весь белый свет.
Феликс огляделся по сторонам, и его взгляд упал на Элину, стоявшую у кухонного проёма.
В глазах четвёртого клона мелькнуло воспоминание: вот он шипит на неё из-за чая, вот он с ненавистью ломает вешалку, вот он цедит сквозь зубы фальшивые любезности, изнывая от ядовитой ревности к Вару. Вся мерзость его собственного поведения нахлынула на него с сокрушительной силой.
Лицо Феликса вспыхнуло пунцовым румянцем, но на этот раз — от жгучего, всепоглощающего стыда.
Он вскочил на ноги, пошатнулся, но уверенным шагом направился прямо к девушке.
– Элина… – выдохнул он, и его голос дрогнул.
Он остановился в метре от неё, судорожно теребя край своей жёлтой футболки. Глаза блондина наполнились искренними, горячими слезами раскаяния.
– Элина, прости меня, пожалуйста! – выпалил он на одном дыхании, сжав руки в умоляющем жесте перед грудью. – Боже мой, какая же я скотина! Как я мог так себя вести?! Я ведь… я ведь должен нести радость, добро, свет! А я вёл себя как последний эгоистичный монстр! Я грубил тебе, я смотрел на тебя волком, я говорил ужасные вещи! Мне… мне словно мозги набекрень свернуло, я сам себя не узнавал! Пожалуйста, если сможешь, прости меня! Я клянусь, это больше никогда не повторится! Ты наш гость, а я… я просто идиот!
Элина мягко улыбнулась. Напряжение, державшее её плечи сжатыми последние два дня, окончательно растаяло. Перед ней снова был настоящий Феликс — чересчур эмоциональный, порывистый, наивный, но искренне добрый мальчишка.
– Всё хорошо, Феликс, – тихо и тепло произнесла она, положив ладонь ему на плечо. – Я не сержусь. Правда. Я понимаю, что тебе было нелегко. Всё позади.
Феликс всхлипнул, с облегчением вытирая нос рукавом, и активно закивал головой, улыбаясь широкой, солнечной улыбкой, в которой больше не было ни капли фальши.
Сзади послышался робкий, нерешительный шорох.
Из тени коридора несмело выступил Зонтик. Шестой клон кутался в свой шарф, но теперь не от безумного страха потерять Вару, а от привычной, милой детской застенчивости. Его голубые глаза были опущены в пол, пальцы нервно перебирали бахрому.
– Э-элина… – еле слышно пискнул он, подойдя ближе и боясь поднять взгляд. – Я… я тоже… хочу попросить прощения…
Он шмыгнул носом, его щёки залил нежный румянец:
– Я вёл себя так глупо… Убегал от тебя, прятался, думал о тебе плохо… Мне казалось, что… в общем, какая-то тьма была в голове. Мне было так стыдно за свои мысли, но я не мог остановиться. Ты такая хорошая, ты привезла нам сладости, а я даже спасибо нормально не сказал… Ты… ты не обижаешься на меня?
Сердце Элины окончательно растаяло. Она сделала шаг навстречу и легко, по-дружески коснулась его предплечья:
– Конечно нет, Зонтик. Выкинь это из головы. Ты ни в чём не виноват. Давайте просто забудем эти пару дней, ладно? Начнём всё сначала.
Зонтик робко поднял на неё сияющие от благодарности глаза и несмело, но очень искренне улыбнулся:
– Спасибо… Ты правда очень добрая, Элина.
В гостиной тем временем происходили удивительные метаморфозы.
Пик сидел на диване, тупо разглядывая свои кулаки. Вся его бешеная, неконтролируемая одержимость испарилась без следа. Он всё ещё оставался хмурым, резким и нелюдимым лидером, но в его позе больше не было той хищной, готовой к прыжку агрессии.
Когда сверху, со второго этажа, донёсся фальшивый и громкий аккорд электрогитары, Пик лишь раздражённо поморщился, потёр висок и проворчал своим привычным, сварливым басом:
– Опять этот придурок бренчит на своих струнах… Когда он уже научится настраивать эту дрянь?
Никакого рычания. Никакой пены у рта. Обычное, здоровое братское раздражение.
Ромео уже крутился перед зеркалом в прихожей, поправляя причёску и критически осматривая помятый пиджак:
– Какой кошмар, у меня мешки под глазами! Срочно нужны патчи с экстрактом дамасской розы! Мадемуазель Элина, прошу простить мой неподобающий вид, утреннее недомогание совершенно выбило меня из колеи светского этикета!
– Ничего страшного, Ромео, вы выглядите вполне сносно, – с лёгкой иронией отозвалась девушка.
– А почему Вару играет на гитаре, если он не умеет? – донёсся с пола любопытный голос Габриэля. Коричневоволосый клон сидел по-турецки и задумчиво крутил в руках пустой стакан из-под воды. – А если струна лопнет, она сделает «дзынь» или «бум»? А чай был вкусный, только голова потом сделала сальто. Почему сальто делают ногами, а голова сделала его внутри?
Куромаку с тяжёлым вздохом поднялся из-за стола, взял пустые чашки и понёс их к раковине. Проходя мимо Элины, он на долю секунды задержал на ней внимательный, проницательный взгляд серых глаз поверх стекол очков, слегка склонил голову в коротком, сдержанном поклоне:
– Приношу свои извинения за утреннюю неорганизованность. Ситуация стабилизировалась на сто процентов. Благодарю за проявленное терпение.
– Не за что, Куромаку, – кивнула она.
Воздух в доме наконец-то стал чистым. Тяжёлый, давящий купол карточного дурмана лопнул, оставив после себя лишь привычный, уютный и слегка бестолковый шум обычной жизни клонов. Они были спасены.
Элина улыбнулась собственным мыслям, развернулась и решительно направилась к лестнице. Оставалось сделать последнее, самое главное дело.
***
Она поднялась на второй этаж.
Из-за приоткрытой двери комнаты Вару доносились тихие переборы струн — на этот раз чистые, мелодичные, сплетающиеся в красивую, слегка меланхоличную рок-балладу. Вару играл великолепно. В этом звуке не было шутовства, не было масок: только пальцы, бьющие по натянутому металлу, и чистая, обнажённая душа, которую он так старательно прятал от всего мира.
Элина замерла у порога, не решаясь разрушить эту магию, но половица под её ногой всё же предательски скрипнула.
Музыка моментально оборвалась.
– Кого там ещё черти принесли? – раздался резкий, ощетинившийся голос из комнаты. – Я же сказал, ко мне не лезть, у меня режим генерации гениальности!
– Это я, – мягко произнесла Элина, заглядывая внутрь.
Вару сидел на краю своей незаправленной кровати, держа на коленях потёртую чёрную гитару с ядовито-зелёными наклейками. Спиральные очки лежали рядом на подушке, открывая его лицо, но стоило ему увидеть девушку, как он с молниеносной скоростью схватил их и водрузил на нос, слегка смутившись.
– А… это ты, – его голос моментально сменил тональность с агрессивной на растерянно-мягкую. Вару отставил инструмент в сторону, прислонив его к тумбочке, и закинул ногу на ногу, пытаясь вернуть привычную вальяжную позу. – Проходи, чё стоишь как неродная. Чё там внизу? Цирк с конями закончился? Мор одолел наше доблестное войско?
Элина зашла в комнату и плотно прикрыла за собой дверь, повернув круглую защёлку замка. Щёлк.
Вару настороженно приподнял бровь из-за зелёных линз:
– Опа. Запираемся? Ты решила взять великого Вару в заложники? Предупреждаю: выкуп за меня никто не даст, скорее доплатят, чтоб обратно не возвращала.
– Нет, Вару, – Элина подошла ближе и опустилась на старое вращающееся кресло у письменного стола, заваленного проводами, медиаторами и пустыми банками из-под газировки. Она посмотрела ему прямо в глаза — туда, где за спиралями прятался его настоящий, внимательный взгляд. – Нам нужно серьёзно поговорить.
– У-у-у, как всё запущено, – протянул он, но напускная насмешка прозвучала неуверенно. Вару почувствовал, что тон девушки не предвещал обычных шуток. Он выпрямил спину, сложив руки на груди: – Ну давай, выкладывай. Что стряслось? Кто-то из этих придурков