← Назад к обзору

...

Тени старого дома

Утро в Тупике Прядильщиков пахло сыростью от застоявшейся реки, фабричной копотью и на удивление крепким кофе, который Эмилия варила по привезенному из России рецепту – с щепоткой соли и кардамоном.

Северус стоял у узкого окна, застегивая манжеты строгого черного сюртука. За последние две недели этот жест стал для нее привычным, почти домашним, хотя слово «дом» к мрачному, заставленному фолиантами жилищу Снейпа подходило с трудом. И все же здесь было спокойно. Здесь ее не дергали министерские чиновники, не осаждали совы и не преследовали тени прошлого, пока она сама не позволяла им подойти слишком близко.

После возрождения Волан-де-Морта на кладбище и скандального финала Турнира мир вокруг затрещал по швам. Кощей вернулся в Колдотворец один, оформив своему преподавателю Защиты длительный бессрочный отпуск «по семейным и исследовательским обстоятельствам». Директор русской школы был циником, но не дураком – он прекрасно понял, что живой Поттер из Англии больше не уедет.

– Ты уверена, что хочешь пойти туда одна? – не оборачиваясь, спросил Северус. Его голос прозвучал ровно, но в складке между бровей залегла знакомая напряженная тень.

– Дамблдор прав, – Эмилия сделала глоток из глиняной кружки, глядя на лежащую на кухонном столе стопку документов. – Если я заявлюсь на общее собрание Ордена посреди министерских служащих и школьных учителей, у Сириуса случится истерика прямо на глазах у всех. А у него и без того с головой не все гладко после двенадцати лет среди дементоров.

– У Блэка с головой никогда не было гладко, – ядовито парировал Снейп, наконец поворачиваясь к ней. Черные глаза скользнули по ее лицу. – А сейчас он заперт в конуре, озлоблен на весь свет и мечтает о поводе разнести что-нибудь на куски. Будь готова к тому, что в тебя полетит проклятие прежде, чем ты успеешь открыть рот.

– Я три года тренировала сибирских пластунов, Северус, – с легкой усмешкой напомнила она. – От дурного гриффиндорского сглаза как-нибудь увернусь.

Снейп подошел ближе, остановившись в полушаге. В полумраке его кухни он больше не казался грозным профессором подземелий, от одного взгляда которого первокурсники теряли дар речи. Перед ней был усталый, измотанный мужчина, на чьем левом предплечье вновь горела черная метка.

– Если этот блохастый пес посмеет… – начал было он с привычной желчью.

– Северус, – мягко перебила Эмилия, положив прохладную ладонь на его предплечье, поверх плотной ткани сюртука.

Снейп замолчал. Взгляд его смягчился, хотя губы все еще оставались сжаты в тонкую линию.

– Он был лучшим другом моего брата, – тихо произнесла она. – Каким бы невыносимым мерзавцем он ни казался тебе. Нам троим нужно закрыть этот долг.

– Делай что должна, – выдохнул он, накрыв ее пальцы своей ладонью и на мгновение крепко сжав их. – Но помни: никто не должен знать, где ты живешь. Если Орден пронюхает, что пропавшая сестра Джеймса Поттера делит кров с Пожирателем смерти, Дамблдор не сможет замять этот скандал. А Фадж с радостью объявит тебя русской шпионкой и отправит вслед за Блэком.

– Мой фиктивный покойный муж Громов в гробу перевернется от таких перспектив, – криво усмехнулась Эмилия.

Горькая правда заключалась в том, что сейчас она была призраком без прав. Британское министерство магии официально считало ее погибшей в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. На руках у нее был лишь паспорт подданной Российской магической коллегии. Чтобы восстановить родовое имя, вступить в права опеки над Гарри и забрать его от этих ублюдков Дурслей, требовались месяцы юридической возни, проверок крови в Гринготтсе и взвешенных ходов.

Сердце разрывалось от мысли, что Гарри сейчас снова заперт на Тисовой улице, после всего пережитого кошмара на кладбище. Но Дамблдор был непреклонен: древняя кровная защита Лили держалась, пока мальчик называл дом тетки своим домом. Появись Эмилия там сейчас – Министерство перехватило бы ее на первом же шаге. Она обещала мальчику, что вернется за ним. Но сначала нужно было расчистить пепелище.

Северус коротко коснулся губами ее виска – жест сухой, непривычный, но для него значивший больше, чем любые клятвы.

– Я аппарирую прямо к собранию, к семи, – негромко бросил он, отступая. – Постарайся до этого времени не разрушить фамильный склеп Блэков.

***

Площадь Гриммо встретила Эмилию духотой душного июльского лондонского полудня.

Она достала из кармана серебряной шерстяной мантии клочок пергамента с витиеватым почерком Дамблдора: *«Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: площадь Гриммо, 12»*.

Едва пальцы коснулись бумаги, как пространство между домами одиннадцать и тринадцать с тихим стоном разошлось в стороны. Из закопченного кирпича, точно разбухающий труп, выдавился мрачный фасад старинного особняка. Грязные окна, облупленная краска на тяжелой дубовой двери и потускневший серебряный молоток в виде извивающейся змеи.

Эмилия глубоко вздохнула, призывая на помощь всю ту ледяную выдержку, которой научилась на Севере, и постучала.

Дверь со скрипом отворилась сама, словно приглашая в пасть чудовища.

Внутри стоял тяжелый, затхлый запах многолетнего запустения, гниющей древесины, сырости и черной магии. Длинный коридор тонул в полумраке. Вдоль стен на темных обоях виднелись пятна от содранных картин, а под потолком тускло мерцали газовые рожки.

– Тише, ради Мерлина, тише… – донесся из глубины дома глухой, невероятно усталый голос.

Эмилия бесшумно прикрыла за собой входную дверь, сжав в рукаве палочку. Чары Кощея заглушали ее шаги лучше любых заклинаний.

Она осторожно двинулась по коридору, миновав плотные бархатные портьеры, за которыми, по предупреждению Дамблдора, дремал портрет безумной мамаши Сириуса. Из подвального помещения, где, судя по запаху пригоревшего лука и хлорки, находилась кухня, слышались негромкие голоса.

– …я говорю тебе, Ремус, толку от меня здесь? Сидеть взаперти, как цепной пес? – Голос Сириуса звенел сорванной, яростной струной. В нем не осталось ни следа от того беззаботного, бархатного баритона школьного любимчика, который Эмилия помнила с шестнадцати лет. Это был голос затравленного волка. – Там Волдеморт собирает армию, а я вычищаю докси из старых штор!

– Сириус, прекрати, – мягко, но с неизбывной тоской отвечал Ремус Люпин. – Дамблдор знает, что делает. Министерство следит за каждым твоим шагом. Если тебя поймают, даже дементоров звать не станут – убьют при задержании. Ты нужен Гарри живым.

– Гарри сейчас у магглов! Один! После того, как этот ублюдок вернулся! А я…

Эмилия остановилась на пороге кухни.

Массивный каменный подвал, длинный дубовый стол, грубая медная посуда на стенах. Возле очага стоял Ремус Люпин. Его мантия была в аккуратных, но бесчисленных заплатках, в светло-каштановых волосах серебрилась густая седина, а лицо пересекали глубокие тени усталости. Он выглядел старше своих тридцати пяти лет по меньшей мере на два десятка.

А у стола, сжимая в руке треснувшую оловянную кружку с чем-то крепким, метался Сириус Блэк. Исхудавший, с ввалившимися щеками и лихорадочно блестящими серыми глазами, с длинными, спутавшимися черными кудрями. Он был похож на оживший кошмар из собственного прошлого.

– А вы ни капли не изменились, мальчики, – негромко, но отчетливо произнесла Эмилия на чистом английском. – Все так же спорите по пустякам на кухне.

Реакция последовала мгновенно.

Сириус среагировал с рефлексами беглого каторжника: кружка с грохотом полетела на пол, выплескивая огневиски, а в его руке оказалась палочка, нацеленная прямо ей в грудь.

– Кто здесь?! – прохрипел он, подаваясь вперед. Его глаза расширились от дикого, нечеловеческого напряжения. – Как ты прошла через защиту? Отвечай, пока я не сжег тебя на месте!

Ремус замер у плиты, его палочка тоже взметнулась вверх, но стоило его взгляду упасть на стоящую в дверях женщину, как пальцы оборотня мелко задрожали.

– Сириус… подожди, – хрипло выговорил Люпин. Цвет лица Ремуса стал пепельно-серым. – Опусти палочку.

– Какое к черту «опусти»?! – взревел Блэк, не сводя безумного взгляда с незваной гостьи. – Это иллюзия! Морок! Пожиратели пробили фиделиус…

– Сириус Орион Блэк, – с легкой, ледяной насмешкой перебила Эмилия, делая шаг вперед и даже не пытаясь достать палочку. – Если ты сейчас же не уберешь это дерево от моего лица, я напомню тебе, как на пятом курсе ты перепутал зелье для роста волос с настойкой бадьяна и две недели щеголял с хвостом павлина. И Джеймс не дал тебе умереть со стыда только потому, что я сварила противоядие.

Палочка в руке Сириуса дрогнула.

Он смотрел на нее, и в его глазах боролись ужас, безумие и невыносимая, рвущая душу боль. Свет масляной лампы падал на ее лицо: безупречная осанка, холодные янтарно-желтые глаза, золотистые волосы, уложенные в строгий узел, и фамильная поттеровская упрямая складка у губ.

– Нет… – выдохнул Сириус, и голос его сорвался на сиплый шепот. – Нет. Этого не может быть. Эмили сгорела. Мы нашли кулон… во Франции… Адское пламя…

– Это был не мой кулон, Сириус, – мягко сказала она, и ледяная маска наконец дрогнула, уступая место щемящей жалости. – Я отдала его маггловской девушке в Марселе, чтобы оплатить билет на маггловский сухогруз до Мурманска. Я хотела исчезнуть. И я исчезла.

– Эмили?.. – Ремус сделал шаг вперед, споткнувшись о край половицы. Его палочка выпала из ослабевших пальцев, глухо стукнув о камень. – Великий Годрик… Эмили, это правда ты?

– Правда, Лунатик, – тихо отозвалась она, переводя взгляд на оборотня. Глаза ее заблестели от подступивших слез. – Прости меня. Простите меня оба.

Сириус стоял неподвижно, тяжело дыша, словно пробежал марафон. Его лицо исказилось такой мукой, какую не смогли причинить все дементоры Азкабана вместе взятые.

– Жива… – вырвалось из его груди рваным, страшным звуком. – Ты все это время была жива?!

– Сириус, опусти палочку… – попытался вмешаться Ремус, но Блэк уже не слышал.

– Где ты была?! – закричал он, и этот крик, полный отчаяния, эхом прокатился по каменным сводам подвала. – Где ты, черт тебя дери, была семнадцать лет?! Когда погибли твои родители? Когда Джеймса… когда их убили в Годриковой Впадине?! Когда меня упекли в эту проклятую яму?! Ты пряталась?! Ты просто бросила нас?!

Слезы обожгли глаза Эмилии, но она не отступила ни на шаг. Она знала, что заслужила каждое его слово. Каждый этот крик.

– Я была в Сибири, – глухо, почти шепотом ответила она, глядя прямо в его яростные, полные слез серые глаза. – Я ничего не знала, Сириус. Я поклялась себе никогда больше не слышать о магической Британии. Я не читала ваших газет. Я вычеркнула это имя. Я думала… я искренне думала, что вы счастливы без меня. Что Джеймс забыл обо мне через неделю после той ссоры.

– Забыл?! – Сириус шагнул к ней, тяжело дыша, его кулаки сжались до белизны костяшек. – Да он с ума сходил! Он три года искал тебя по всей Европе! Он плакал по ночам, Эм! Сохатый, этот непробиваемый самоуверенный идиот, каждую чертову ночь винил себя в том, что устроил тот балаган на твой день рождения! Когда пришли авроры и сказали, что нашли пепелище… он неделю не разговаривал! Он сына назвал в память о тебе! Если бы родилась девочка, она была бы Эмилией!

Крупная слеза скатилась по бледной щеке женщины, оставляя горячий след.

– Я знаю, – выдавила она сквозь перехваченное горло. – МакГонагалл рассказала мне. На Турнире.

Сириус осекся. Его брови сошлись на переносице:

– На Турнире?.. Колдотворец… Та женщина с белыми волосами, про которую Гарри… – Он замер, осознание ударило его, как обухом. – Гарри знал? Гарри видел тебя?

– Да. Мы говорили, – подтвердила Эмилия, вытирая щеку тыльной стороной ладони. – Но я просила его молчать. Пока Турнир не закончится, пока я не пойму, как остаться здесь законно. Я не могла бросить его снова, Сириус. Но я не могла и забрать его прямо из Хогвартса. У меня не было ничего. Ни дома, ни статуса, ни защиты от Министерства.

Ремус медленно подошел к ней. Его лицо было мокрым от беззвучных слез. Он осторожно, словно боясь, что она растает утренним туманом, протянул руку и коснулся ее плеча. Теплая, плотная ткань шерстяной мантии. Живое биение пульса на шее.

– Ты вернулась, – прошептал Люпин, и в этом шепоте было столько застарелого, выстраданного облегчения, что у Эмилии защемило сердце. – Мерлин всемилостивый… Ты вернулась к нам, Эмми.

Он притянул ее к себе, крепко, отчаянно обнимая, зарываясь лицом в ее золотистые волосы, пахнущие морозом и пряностями. Эмилия судорожно обняла его в ответ, уткнувшись носом в его потертую мантию, пахнущую старым пергаментом и вереском – точно так же, как пахло в гостиной Гриффиндора двадцать лет назад.

– Прости меня, Ремус… – шептала она, и слезы душили ее. – Прости, что оставила вас одних в этой тьме…

Сириус стоял рядом, глядя на них. Его плечи мелко дрожали. Ярость, клокотавшая в нем секунду назад, внезапно выгорела, оставив после себя лишь зияющую, кровоточащую пустоту. Палочка выпала из его ослабевших пальцев, глухо звякнув о каменный пол.

Он шагнул вперед, отстранил Ремуса и сгреб Эмилию в такие тиски, что у нее перехватило дыхание.

– Дура, – глухо, со всхлипом простонал Сириус ей в макушку. Его худые, костлявые руки сжимали ее так, будто боялись выпустить хоть на секунду. – Какая же ты непроходимая, упрямая поттеровская дура…

Эмилия вцепилась в его спину, чувствуя, как под тонкой рубашкой перекатываются острые лопатки. Она чувствовала, как горячие, злые слезы Блэка капают ей на шею.

Они стояли посреди полутемной, пропахшей гарью кухни мрачного дома Блэков – три призрака ушедшей эпохи, три осколка разбитого зеркала, которые чудом уцелели в огне гражданской войны.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем они смогли разомкнуть объятия. Сириус шумно высморкался в грязный носовой платок, торопливо пряча покрасневшие глаза, а Ремус трясущимися руками поднял с пола кружки и палочкой сотворил чайник свежего чая.

– Садись, – хрипло скомандовал Сириус, пододвигая к ней шаткий стул. – Садись и рассказывай всё. С самого начала. С того проклятого корабля в семьдесят девятом.

Эмилия опустилась на деревянное сиденье, принимая из рук Люпина горячую чашку. Тепло керамики приятно согревало замерзшие пальцы.

– Рассказывать особо нечего, – тихо начала она. – Франция. Потом случайный корабль до Архангельска. Я не хотела магии, Сириус. Я ненавидела всё, что связывало меня с волшебным миром. Жила в тайге, вышла замуж за маггла, чтобы получить документы… Он был хорошим человеком, тихим. Умер через три года. А потом меня нашел Кощей. В Колдотворце не спрашивают, откуда ты, если ты умеешь держать в руках палочку и учить детей выживать.

– Ты преподавала Защиту? – Ремус слабо улыбнулся, садясь напротив. – Джеймс всегда говорил, что у тебя к боевой магии талант почище, чем у половины аврората.

– Скорее, талант раздавать подзатыльники тем, кто лезет в темные дебри без ума, – криво усмехнулась она. Взгляд ее потеплел. – Вы бы видели Воронова, моего чемпиона. Он василиска может за хвост раскрутить, а передо мной навытяжку стоял.

Сириус впервые за вечер коротко, хрипло рассмеялся. Звук этот показался чужим в мертвом доме, но он разбил остатки ледяного напряжения.

– А сейчас? – посерьезнел Блэк, буравя ее взглядом. – Что теперь, Эм? Дамблдор собирает Орден. Волдеморт вернулся. Фадж орет в «Пророке», что мы с Гарри сумасшедшие преступники. Где ты остановилась? В «Дырявом котле»? Тебе нужно перебраться сюда. В этот чертов дом, чтоб его разорвало, но здесь хотя бы защита…

Эмилия отвела взгляд, сделав глоток крепкого чая. На щеках предательски проступил легкий румянец.

– Нет. Сюда я не перееду.

Сириус нахмурился:

– Почему? Из-за того, что здесь мрачно? Брось, Эмми, я сам ненавижу эту дыру, но на улице опасно…

– У меня есть жилье, Сириус, – твердо произнесла она, глядя прямо на него. – Надежное. Защищенное так, что ни один пожирательский прихвостень носа не подточит.

Ремус, всегда отличавшийся поразительной наблюдательностью, слегка прищурился. Его чуткий волчий нос уловил едва заметные нотки чужого запаха, исходившего от ее шерстяной мантии – терпкая полынь, сушеные травы и горький трубочный табак.

– Эмили… – медленно, с легким подозрением протянул Люпин. – А где именно ты живешь?

Она вздохнула, понимая, что долго скрывать все равно не удастся. Рано или поздно правда выплывет наружу, особенно когда начнутся совместные дежурства Ордена.

– В Тупике Прядильщиков.

В кухне повисла звенящая, мертвая тишина.

Сириус застыл с открытым ртом. Его лицо медленно наливалось багровым цветом, а брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под спутанной челкой.

– Где?! – сипло выдавил он, подавшись вперед всем телом. – В… в Тупике кого?!

– У Северуса, – спокойно, со стальной невозмутимостью в голосе ответила Эмилия, глядя Блэку прямо в глаза. – Я живу у Северуса Снейпа.

Ремус поперхнулся чаем и зашелся глухим кашлем, торопливо колотя себя по груди.

Сириус медленно поднялся со стула. Его руки снова задрожали, но на этот раз от закипающего, праведного гриффиндорского бешенства.

– Ты… ты живешь с Нюниусом?! – взревел он так, что на полке звякнули медные ковши. – С этим сальным предателем?! С пожирательской подстилкой?! Эмили, ты совсем из ума выжила в своей Сибири?!

– Сириус, закрой рот, – тихо, но с такой пугающей, морозной властностью произнесла Эмилия, что Блэк невольно прикусил язык. Янтарные глаза женщины полыхнули опасным золотом. – Еще одно оскорбление в его адрес, и я свяжу тебя Инкарцеро и засуну в шкаф к боггарту. Северус рискует жизнью каждый божий день, шпионя для Ордена. Он спас Гарри на первом курсе, когда Квиррелл пытался сбросить его с метлы. Он держал меня за руку, когда я падала в обморок от ваших чертовых новостей в Хогвартсе. И он предоставил мне кров без единого лишнего вопроса. Так что попридержи свой благородный блэковский яд.

Сириус тяжело дышал, переводя ошарашенный взгляд с Эмилии на Ремуса. Люпин наконец прокашлялся, вытер рот салфеткой и посмотрел на бывшую однокурсницу с нескрываемым, ошеломленным изумлением:

– Подожди… Эмили… То, что ты сказала тогда, на шестом курсе… У озера…

– Да, Ремус, – сухо отозвалась она, но кончики ее ушей слегка покраснели. – Я всегда была последовательна в своих решениях. Просто мне потребовалось семнадцать лет, чтобы дойти до сути.

Сириус издал странный, булькающий звук, медленно опустился обратно на стул и схватился обеими руками за голову, взъерошив сальные кудри.

– Я сплю, – простонал он в пустоту подземелья. – Это бред. Это побочный эффект от поцелуя дементора. Моя названая сестра, лучшая охотница школы, чистокровная Поттер… спит с моим злейшим школьным врагом. Джеймс перевернется в гробу. Он восстанет и лично придушит нас всех.

– Джеймс бы понял, – тихо, без тени насмешки произнесла Эмилия. Ее голос снова стал мягким. – Если бы он был жив, он бы давно вырос из ваших детских обид, Сириус. Вы потеряли слишком много времени на эту войну. Я не собираюсь терять ни секунды больше.

Блэк долго молчал, уставившись в дубовую столешницу. Напряжение в его плечах постепенно спало. Он шумно выдохнул, поднял воспаленные глаза и посмотрел на нее с кривой, до боли знакомой виноватой усмешкой:

– Если этот сальноволосый ублюдок обидит тебя хоть словом, Эмми… клянусь, я вырвусь отсюда и скормлю его гиппогрифу.

– Он меня боится больше, чем Темного Лорда, Сириус, – усмехнулась она. – Поверь мне на слово.

В этот момент наверху глухо звякнул дверной колокольчик. Следом раздался топот множества ног и громкий, скрипучий вопль потревоженного портрета Вальбурги Блэк: «Мерзавцы! Предатели крови! Отребье!»

– Началось, – вздохнул Ремус, поднимаясь и поправляя мантию. – Первые члены Ордена прибыли. Минерва, Кингсли, Грозный Глаз…

– И твой ненаглядный кошмар во плоти, – проворчал Сириус, тоже поднимаясь и бросая на Эмилию сложный, ревнивый, но уже абсолютно теплый взгляд. – Ладно, Поттер. Пойдем покажем старикам, что призраки умеют возвращаться во плоти.

Эмилия поднялась со стула, оправила серебристую шерсть мантии и высоко подняла подбородок. Страх, сжимавший сердце все эти недели, окончательно отступил.

Она была дома. В разоренном, стоящем на пороге новой войны, сумасшедшем доме, среди покалеченных судьбой друзей и под крылом человека, которого когда-то любила вопреки всему миру.

И на этот раз она никуда не убежит.