...
Пепел и старая сталь
Болезнь скрутила Рин внезапно, словно решив наказать за ту демонстрацию силы перед Ястребом. Неделя выпала из жизни, превратившись в вязкий кисель из высокой температуры, горьких таблеток и бесконечного сна. В общежитии было непривычно тихо — видимо, дядя Мик подсуетился, чтобы племянницу не беспокоили гиперактивные одноклассники.
В субботу утром она наконец почувствовала себя живой. Слабость еще путала мысли, но жар отступил. Рин спала без сновидений, пока тишину комнаты не разорвал резкий, жизнерадостный рингтон.
Она не глядя нащупала телефон под подушкой, едва сдерживая поток отборной русской брани, которая так и просилась наружу.
– Да, дядя Мик? – Голос прозвучал хрипло, с характерной «простудной» трещинкой, но Рин постаралась придать ему максимально невинный оттенок.
– Хеллоу, литтл лис! – Голос Сущего Мика в трубке гремел так, что Рин пришлось отодвинуть телефон от уха. – Прости, что бужу в выходной, но тут такое дело... В общем, зайди в академию, окей? Есть разговор. Это важно, но не смертельно, так что не несись сломя голову! Жду в учительском корпусе.
– Хорошо, скоро буду, – коротко ответила она и сбросила вызов.
Зачем она понадобилась в школе в субботу? Может, Ястреб всё-таки накатал жалобу? Или Незу решил перевести её из управления на геройский курс после той потасовки? Рин лениво поднялась, чувствуя, как кружится голова.
Она привычно натянула форму UA: серый пиджак, юбка, галстук. Взглянула в зеркало — бледная, под глазами тени, взгляд потухший.
Перед выходом Рин машинально проверила соцсети. Лента новостей обновилась, и первое, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Пост Кирилла Кривошеева, её бывшего одноклассника из лицея «Янтарь». Короткий текст, черная рамка.
«Сегодня ночью в госпитале скончался Хиров Артём. Ранения, полученные в ходе столкновения со злодеями в секторе Б-4, оказались несовместимы с жизнью. Тёма, ты был лучшим из нас. Покойся с миром, Староста».
Рин почувствовала, как в комнате резко упало давление. Воздух вокруг неё начал уплотняться, подчиняясь неосознанному импульсу причуды. Артём. Замстаросты, который занял её место, когда она ушла. Тихий, исполнительный парень с причудой «Кинетический щит». Погиб? В их возрасте?
Следом шел пост Марселя, еще одного парня из их «десятого Г». Фотография из аэропорта Нарита. Подпись: «Япония встретила нас хмуро. Мы привезли с собой не только флаги, но и траур. Делегация "Янтаря" на месте. Держитесь, мужики».
Рин медленно опустилась на край кровати. Русская делегация в UA? Программа обмена? И она узнает об этом только сейчас, из сторис, потому что провалялась в бреду неделю?
Решимость пришла мгновенно, вытесняя слабость и остатки болезни. Она резко встала и начала срывать с себя форму японской академии. Серый пиджак полетел в угол, галстук — следом.
– К черту UA, – прошептала она, сжимая кулаки.
Она достала из шкафа строгое черное платье, которое хранила для особых случаев. Сверху — легкое темное пальто. В небольшой рюкзак полетели документы и маленькая коробочка. В ней лежал серебряный значок с эмблемой лицея «Янтарь» — стилизованное изображение солнца в капсуле смолы. Знак отличия тех, кто прошел через «ад» Ворона.
До учебного корпуса она дошла за пять минут, почти не замечая дороги. В кабинете английского, где обычно обитал Мик, было пусто. Рин не стала ждать. Интуиция и легкое колебание воздушных потоков вели её дальше, к кабинету директора Незу.
Подойдя к массивным дверям, она не стала стучать. Голоса внутри были отчетливо слышны благодаря её способности улавливать малейшие вибрации воздуха.
– Ситуация критическая, – раздался резкий, сухой голос, от которого у Рин по спине пробежал холодок.
Александр Сергеевич Звонорев. «Ворон». Завуч «Янтаря» и их классный руководитель. Человек, который мог довести до истерики одним взглядом и чей метод тренировок граничил с пытками.
– Мы не можем выставить команду из девятнадцати человек, – продолжал Ворон. – Регламент совместных учений требует полного состава. Смерть Хирова — это трагедия, но протокол обмена не предусматривает исключений. Нам нужен двадцатый.
– У нас есть несколько кандидатов из резерва в Москве, – это был голос Олега Семёновича, директора лицея. – Но перелет, виза, акклиматизация... Это займет минимум три дня.
– У нас нет трех дней, – подал голос Айзава Шота. – Завтра начинается вводный этап.
– Есть еще один вариант, – медленно произнес Олег Семёнович. – Но он... специфический.
– Вы о ком? – спросил Незу своим вежливым, писклявым голосом.
– Стукалюк? – предложил директор «Янтаря».
В кабинете повисла тяжелая пауза. Рин за дверью едва не хмыкнула.
– Ну, вы бы еще Овчарку предложили найти, – с нескрываемым сарказмом отозвался Ворон. – Вы же знаете, Александр Сергеевич, она ушла с концами. Хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась.
– Хм... Номер у меня есть, если до сих пор действителен, – задумчиво сказал Олег Семёнович.
– Позвольте спросить, – вмешался Незу, – кто эта «Овчарка»? Судя по вашим тонам, это выдающийся студент?
– Выдающийся — не то слово, – вздохнул Олег Семёнович. – Кличку ей дали за «все хорошее». Вцепится — не отпустит. Уровень контроля причуды — за гранью понимания, но характер... Она была неформальным лидером 10-Г. Весь класс держала в ежовых рукавицах. Парни её боялись и боготворили одновременно. А потом она просто забрала документы и исчезла. Сказала, что хочет «нормальной жизни».
– Самый хреновый вариант из всех возможных, – отрезал Ворон. – Она неуправляема. Если она ответит, то первым делом пошлет нас по известному адресу. А если придет — устроит здесь филиал дисциплинарного батальона.
– У нас нет выбора, Александр Сергеевич, – мягко сказал директор. – Либо она, либо мы сворачиваем программу.
Рин почувствовала, как в кармане завибрировал телефон. Она быстро создала вокруг себя плотную вакуумную сферу — тончайшую прослойку воздуха, которая не выпускала звуки наружу.
На экране высветился незнакомый номер, но код был российским.
– Алло, кто это? – холодно спросила она, приняв вызов.
– Рин? Это Олег Семёнович, – голос директора «Янтаря» звучал непривычно просительно. – Не бросай трубку. У нас ЧП. Артём погиб. Мы в Японии, в академии UA. Нам нужен двадцатый человек в класс.
Рин молчала. Она смотрела на свои пальцы, сжимающие телефон.
– Ты можешь делать с ними всё, что угодно, – быстро добавил Олег Семёнович, видимо, услышав в тишине её колебание. – Хоть бей их, хоть тренировки по семь часов устраивай, хоть на голове стоять заставь. Нам нужно, чтобы класс был в сборе и чтобы ими кто-то управлял. Ворон не справляется, они после смерти Артёма совсем расклеились.
Рин молча сбросила вызов. Она убрала телефон в карман и развеяла вакуумный щит.
В кабинете снова заговорили.
– И? – спросил Айзава. – Она ответила?
– Сбросила, – вздохнул Олег Семёнович. – Даже слушать не стала до конца.
– Что и требовалось доказать, – хмыкнул Ворон. – Овчарка верна себе. Гордая, злая и чертовски обиженная на весь мир.
– Зная Овчарку, – вдруг негромко произнес Олег Семёнович, – она уже через час будет с визой, а к вечеру будет в Японии. Она не бросит своих «псов», как бы ни притворялась.
Рин сделала глубокий вдох, поправила значок «Янтаря» на лацкане черного пальто и с силой постучала в дверь.
Три коротких, четких удара. Стиль лицея.
– Войдите, – отозвался Незу.
Рин толкнула дверь и вошла в кабинет. В воздухе тут же запахло озоном — её причуда невольно реагировала на эмоциональный фон.
Четверо мужчин замерли. Айзава Шота, прислонившийся к стене, медленно выпрямился, его глаза расширились. Директор Незу выронил чашку с чаем. Но больше всего были потрясены русские гости.
Ворон, этот «маньяк» в строгом костюме, даже сделал шаг назад, словно проверяя, не галлюцинация ли перед ним.
– Добрый день, – произнесла Рин на чистом русском, глядя прямо в глаза Звонореву. – Слышала, у вас тут дефицит кадров?
– Стукалюк?.. – Олег Семёнович протер очки. – Ты... как ты здесь оказалась?
– Живу я здесь, – Рин прошла в центр кабинета, игнорируя ошеломленного Айзаву. – Учусь в UA. На факультете управления. Но, судя по всему, моему отпуску пришел конец.
– Ты знала? – Ворон быстро пришел в себя, его взгляд снова стал колючим. – Знала, что мы приехали?
– Узнала пять минут назад из соцсетей. И про Артёма тоже, – её голос на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Вы сказали, я могу делать с ними всё, что захочу?
Олег Семёнович кивнул, всё еще не веря своей удаче.
– Тогда у меня условие. Никакого вмешательства со стороны преподавателей UA или «Янтаря» в мои методы. Если я решу, что они должны спать в противогазах, они будут спать в противогазах. Если я решу, что 2-А класс UA должен научиться летать без крыльев — они полетят.
– Рин-кун, – подал голос Незу, приходя в себя. – Вы хотите сказать, что готовы представлять российскую делегацию, будучи студенткой нашей академии?
– Я хочу сказать, директор Незу, что мои парни сейчас сидят в общежитии и, скорее всего, либо громят комнаты от горя, либо напиваются с горя. И если я не пойду туда прямо сейчас, завтра на учениях вы увидите не героев, а стадо баранов.
Айзава Шота сделал шаг вперед, внимательно изучая девушку.
– Так вот почему Ястреб был так впечатлен, – пробормотал он. – «Овчарка», значит?
– Для своих — Рин, – она повернулась к нему. – Для врагов — проблема. А для вас, Сотриголова, я теперь головная боль номер один, потому что мои парни будут жить в одном общежитии с вашим классом. И поверьте, ваши «проблемные» дети покажутся вам ангелами по сравнению с тем, что устроит 10-Г, если ими не управлять.
– Где они? – Рин снова обратилась к Ворону.
– Второе общежитие, левое крыло, – ответил завуч, и на его лице впервые за долгое время появилась тень подобия улыбки. – Иди, Стукалюк. Приведи их в чувство.
Рин коротко кивнула и вышла из кабинета, не прощаясь.
***
Общежитие, где разместили делегацию, находилось в десяти минутах ходьбы. Рин шла быстро, её пальто развевалось на ветру, а в голове уже выстраивался план тренировок. Она знала каждого из этих девятнадцати парней. Знала, кто склонен к депрессии, кто к агрессии, а кто начнет строить из себя героя в самый неподходящий момент.
Когда она подошла к дверям общего зала, оттуда доносился шум. Громкие выкрики на русском, звон разбитого стекла и тяжелый рок, перекрывающий всё остальное. Ученики 2-А, которые уже успели заселиться в свою половину здания, робко жались к стенам коридора, с опаской поглядывая на закрытые двери соседей.
– Эй, Хизаши-сан! – окликнул её Каминари, выглядывая из-за угла. – Не ходи туда! Там эти русские с ума сошли! Бакуго хотел зайти и наорать на них, так ему в дверь топор прилетел! Настоящий!
Рин даже не повернула головы.
– Отойдите от двери, Каминари-кун, – бросила она через плечо. – Сейчас будет громко.
Она подошла к массивной дубовой двери и, не утруждая себя стуком, просто вынесла её мощным направленным потоком сжатого воздуха. Дверь с грохотом рухнула внутрь, подняв облако пыли.
В зале наступила гробовая тишина.
Девятнадцать парней в черных футболках и армейских штанах замерли в самых разных позах. Марсель сидел на столе с гитарой, Кирилл сжимал в руке горлышко разбитой бутылки, остальные хмуро смотрели на вход.
Рин вошла в комнату, небрежно перешагнув через выбитую дверь. Она медленно обвела взглядом присутствующих. Её глаза светились опасным изумрудным огнем, а воздух в помещении стал настолько плотным, что дышать стало трудно.
– Встать, – негромко, но отчетливо произнесла она.
Парни переглянулись. В их глазах читалось недоумение, сменившееся узнаванием, а затем — почти мистическим ужасом.
– Овчарка?.. – прошептал Марсель, роняя медиатор.
– Я сказала: встать! – рявкнула Рин, и оконные стекла в зале жалобно звякнули от звуковой волны.
Девятнадцать человек подскочили как по команде «смирно», вытягиваясь в струнку. Кирилл выронил «розочку», Марсель спрыгнул со стола.
– Десять минут на то, чтобы убрать этот свинарник, – Рин начала медленно прохаживаться перед строем. – Через пятнадцать минут — построение на заднем дворе в полной боевой выкладке. Кто опоздает хоть на секунду — будет неделю дышать через вакуум. Вопросы?
– Никак нет, командир! – гаркнули девятнадцать голосов в унисон.
Рин повернулась к выходу. В дверном проеме, разинув рты, стояли ученики 2-А во главе с Бакуго и Иидой. За их спинами виднелась встревоженная физиономия Айзавы.
– Что это за чертовщина? – выплюнул Бакуго, глядя на то, как суровые русские парни, которые еще минуту назад вели себя как берсерки, теперь лихорадочно подметают пол и вытирают пыль.
Рин остановилась напротив Кацуки. Она была чуть ниже его, но сейчас казалась выше на голову.
– Это дисциплина, Бакуго-сан, – спокойно ответила она. – Советую вашему классу тоже подготовиться. Завтра на учениях мы будем играть не по правилам UA. Мы будем играть по правилам «Янтаря».
Она прошла мимо онемевших японцев, и Айзава Шота, провожая её взглядом, понял: спокойная жизнь в академии закончилась. В UA пришла настоящая буря, и имя ей было — Рин Хизаши. Или, как теперь знали все, — Овчарка.