← Назад к обзору

Ему было плохо

Золото, пиксели и запах флогистона

Солнце Натлана медленно клонилось к закату, окрашивая скалы племени Потомков Крон в густой медный цвет. Итэр поправил свой шарф и в сотый раз проверил время. Встреча была назначена на террасе, откуда открывался лучший вид на парящие острова, ровно в тот час, когда небо начинает напоминать спелый закатный фрукт.

Это должно было быть их первое официальное свидание — без обсуждения контрактов, без Качины, нуждающейся в тренировках, и, как надеялся Итэр, без ворчания одной очень назойливой пиксельной ящерицы. Кинич сам предложил это место. Он даже выглядел почти смущенным, когда произносил: «Там... тихо. Никто не помешает».

Но прошло уже сорок минут, а на террасе были только Итэр и Паймон, которая с каждой минутой становилась всё более раздражительной.

– Итэр! У Паймон уже живот к позвоночнику прилип! – маленькая спутница зависла перед лицом Путешественника, скрестив руки. – Охотник на заврианов всегда такой пунктуальный, когда дело касается моры, так где же он сейчас? Неужели он променял нас на какую-то кучку флогистона?

– Он мог задержаться на задании, Паймон, – мягко ответил Итэр, хотя внутри него росло неприятное чувство разочарования. – Ты же знаешь Кинича. Если он видит цель, он не успокоится, пока не доведет дело до конца.

– Ну и пусть себе охотится! А Паймон хочет есть! – Она указала на корзинку с закусками, которую они принесли с собой. – Смотри, там лежат лепешки с мясом и те самые сладкие фрукты, которые Муалани нам советовала. Если мы сейчас не начнем, они просто зачерствеют!

Итэр вздохнул.

– Ладно, Паймон. Ешь. Я подожду еще немного.

Не успела Паймон вонзить зубы в первую лепешку, как воздух перед ними пошел рябью. Раздался характерный звук цифровых помех, и в золотистом свете заката материализовался Кухул Ахав. Его очки сверкали, а хвост-спираль подергивался от явного удовольствия.

– Ха! Взгляните на это жалкое зрелище! – Ахав сделал круг над головой Итэра. – Златовласый герой брошен на произвол судьбы! Предан! Забыт ради охоты на какого-то паршивого горного завриана, который даже не стоит потраченных стрел!

Итэр выпрямился, его глаза сузились.

– Ахав? Где Кинич?

– Где-где... – Дракон картинно зевнул, прикрыв рот маленькой лапкой. – В паре миль отсюда, в глубоком ущелье. Он так увлекся выслеживанием «особо опасного» объекта, что напрочь забыл о времени, о свидании и, честно говоря, о собственном здравомыслии. Я пытался ему напомнить, правда! Я сказал: «Эй, болван, твой светловолосый трофей ждет тебя», но он лишь буркнул что-то о «незавершенном контракте» и полез в очередную пещеру.

Итэр почувствовал, как в груди что-то болезненно кольнуло. Он знал, что работа для Кинича всегда была на первом месте, но сегодня... сегодня он надеялся на исключение.

– О-о-о, какая неудача! – Ахав приземлился на край стола, прямо перед Итэром. – Но не бойся, смертный! Величайший и мудрейший Кухул Ахав здесь, чтобы скрасить твое одиночество. Зачем тебе этот угрюмый охотник, который ценит камни больше, чем твою улыбку?

– Эй, ты! – Паймон, с набитым ртом, попыталась возмутиться. – Уходи! Мы ждем Кинича!

– Ешь свои углеводы, летающая мелочь, – отмахнулся Ахав. – Твой интеллект всё равно не позволит тебе оценить глубину момента. Итэр, посмотри на меня. Разве я не прекраснее этого зануды в черном?

Дракон внезапно изменил форму. Он не стал огромным драконом, как во время боя, но его пиксельное тело начало переливаться всеми цветами радуги, создавая вокруг него ореол, похожий на северное сияние. Он подлетел к самому лицу Итэра, и его черные очки сменились на прозрачные, за которыми мерцали искры чистого высокомерия и... странного интереса.

– Я могу показать тебе места, о которых Кинич даже не мечтает, – прошептал Ахав, и его голос больше не звучал как помехи, он стал глубоким и бархатистым. – Я могу рассказать тебе истории, которые были забыты еще до того, как Натлан стал Натланом. Я могу быть кем угодно, Итэр.

Путешественник невольно залюбовался игрой света. Ахав умел быть завораживающим, когда хотел.

– Ты просто пытаешься разозлить Кинича, – сказал Итэр, хотя его голос прозвучал не слишком уверенно.

– О, несомненно! – Ахав расхохотался, кружась вокруг него. – Представь его лицо, когда он вернется и увидит, что я занял его место. Но разве это мешает мне наслаждаться твоим обществом? Ты ведь тоже разочарован, признай. Ты ждал тепла, а получил холодный ветер с гор.

Ахав завис прямо напротив глаз Итэра. В этот момент Паймон, окончательно увлеченная огромным куском жареного мяса, скрылась за корзинкой, что-то довольно мурлыча себе под нос. Они остались практически наедине.

– Кинич слишком скован своими правилами, – продолжал Ахав. – Он боится чувствовать. А я... я состою из чистой энергии. Я не боюсь ничего.

Дракон внезапно коснулся щеки Итэра своей маленькой лапкой. Она была прохладной и ощущалась как легкое покалывание статического электричества.

– Итэр, – Ахав заговорил тише, – ты когда-нибудь задумывался, каково это — поцеловать древнее божество, запертое в цифре?

Путешественник замер. Он хотел отстраниться, рассмеяться или сказать какую-нибудь колкость, но золотистое сияние Ахава словно гипнотизировало. В глазах дракона отражался весь закат, все звезды, которые скоро должны были появиться.

– Ахав, ты... – начал Итэр.

Но он не успел договорить. Ахав резко подался вперед. Это не был поцелуй в привычном понимании — это был всплеск данных, мгновенный контакт двух разных миров. Итэр почувствовал на губах вкус озона, жгучее тепло флогистона и странную, почти болезненную нежность. Его сознание на долю секунды заполнили образы: бесконечные леса, парящие над бездной, и голос, зовущий его по имени сквозь тысячелетия.

Вспышка яркого света заставила Итэра зажмуриться. Когда он открыл глаза, Ахав уже отлетел на несколько метров, громко и победно хохоча.

– Ха-ха-ха! Видел бы ты свое лицо! Ты только что прикоснулся к величию, Путешественник! Теперь твои губы помечены кодом самого Кухул Ахава!

– Что... что это было? – Итэр коснулся своих губ. Они всё еще покалывали, а в воздухе пахло грозой.

– Это был урок, – Ахав поправил очки, которые снова стали непроницаемо черными. – Урок о том, что не стоит заставлять драконов ждать. И о том, что твой охотник — идиот, раз позволил мне это сделать.

– Ахав!!!

Голос, полный ярости и отчаяния, раздался со стороны тропы. Кинич стоял там, тяжело дыша. Его одежда была перепачкана землей и соком растений, в волосах застряли листья, а в руках он всё еще сжимал лук. Он явно бежал изо всех сил.

– О, явился, не запылился! – Ахав кувыркнулся в воздухе. – Ну как охота, контрактник? Нашел свой драгоценный камень? А я тут, знаешь ли, нашел кое-что получше.

Кинич перевел взгляд с ликующего дракона на Итэра, который выглядел совершенно ошеломленным. Его глаза расширились, когда он заметил странное мерцание на губах Путешественника — остатки пиксельной пыли Ахава.

– Итэр... я... – Кинич сделал шаг вперед, его голос дрогнул. – Я потерял счет времени. Заврианы... они завели меня в тупик, и я...

– Ты забыл, – тихо сказал Итэр, вставая со скамьи.

– Я не забыл! – Кинич почти выкрикнул это. – Я думал о тебе каждую секунду! Я просто... я хотел закончить быстрее, чтобы принести тебе... – Он раскрыл ладонь. На ней лежал редчайший кристалл, светящийся мягким лазурным светом. – Я хотел подарить тебе это. Чтобы ты помнил о Натлане, когда уйдешь.

Ахав фыркнул, подлетая к Киничу.

– Слишком поздно, охотник. Пока ты ковырялся в грязи, я уже оставил свой след. И поверь, мой «подарок» Итэру понравился гораздо больше, чем твой булыжник.

Кинич побледнел. Его пальцы сжались на кристалле так сильно, что костяшки побелели.

– Ахав, я уничтожу тебя, – прошипел он.

– Попробуй! – Дракон исчез в облаке искр, оставив после себя лишь эхо издевательского смеха. – Увидимся дома, если, конечно, Итэр не решит оставить тебя здесь одного навсегда!

На террасе воцарилась тяжелая тишина. Паймон, наконец доевшая свою лепешку, испуганно переводила взгляд с одного на другого.

– Э-э... Паймон кажется, что ей пора проверить, не осталось ли там еще сока... – Она быстро схватила бутылку и отлетела к самому краю террасы, делая вид, что очень занята изучением этикетки.

Кинич стоял перед Итэром, опустив голову. Весь его грозный вид охотника испарился, оставив лишь уставшего, виноватого юношу.

– Прости меня, – прошептал он. – Я... я безнадежен. Ахав прав. Я не умею делать такие вещи. Я ценю контракты, потому что они понятны. А это... это свидание... я так боялся всё испортить, что в итоге именно это и сделал.

Итэр смотрел на него, и гнев медленно уступал место жалости. Он подошел к Киничу и осторожно взял его за руку.

– Ты принес мне кристалл, – сказал Итэр, заглядывая ему в глаза. – Ты бежал сюда через весь лес. Это значит для меня больше, чем пунктуальность.

Кинич поднял взгляд. Его глаза, зеленый и янтарный, были полны такой искренней боли, что Итэр не выдержал.

– Но Ахав... он... – Кинич запнулся, глядя на губы Итэра.

– Ахав просто Ахав, – Итэр улыбнулся и большим пальцем стер остатки пиксельной пыли. – Он пытался меня спровоцировать. И, честно говоря, у него это почти получилось. Но он — это не ты, Кинич.

Кинич глубоко вздохнул, и его пальцы наконец расслабились, переплетаясь с пальцами Итэра.

– Я никогда больше не опоздаю, – пообещал он. – Клянусь всеми духами Натлана.

– Не обещай невозможного, – рассмеялся Итэр. – Просто в следующий раз... оставь Ахава дома.

В это время, далеко внизу, у подножия стадиона, Мавуика и Муалани всё еще прогуливались, держась за руки. Архонт внезапно остановилась и посмотрела в сторону гор.

– Ты это почувствовала? – спросила она, поправляя очки.

– Что именно? – Муалани прижалась к её руке. – Всплеск флогистона?

– Нет, – Мавуика улыбнулась. – Всплеск чистого, неразбавленного хаоса. Кажется, Ахав всё-таки перешел черту.

– Ой, бедный Кинич! – Муалани хихикнула. – Но знаешь, Хаборим, иногда нужно, чтобы кто-то перешел черту, чтобы мы поняли, где на самом деле хотим находиться.

Мавуика посмотрела на Муалани, и в её огненных глазах отразилось нечто гораздо более теплое, чем Священное Пламя.

– Ты права, маленькая рыбка. Ты абсолютно права.

Она подтянула Муалани ближе, и на этот раз никто из них не думал о том, как это выглядит со стороны. На стадионе Священного Пламени, под сенью древних гор, каждый находил свой путь — кто-то через охоту, кто-то через пиксельные поцелуи, а кто-то — просто через тепло чужой руки в своей.

А Кинич и Итэр так и остались на террасе, наблюдая, как первые звезды прорезают темнеющее небо Натлана. Кристалл лазурного цвета лежал на столе, освещая их лица, и в этом свете опоздание уже не казалось такой уж большой катастрофой. Ведь впереди у них была целая вечность, чтобы наверстать упущенное.