Дьявол что был человеком
Эхо разбитого сердца
Нассау зализывал раны. После внезапного появления «Летучего Голландца» и разрушительной атаки Кракена, английский флот отступил, оставив бухту в зловещем покое. Вуудс Роджерс, чей флагман чудом удержался на плаву, зализывал раны в Кингстоне, а пиратская республика, казалось, получила короткую передышку. Но для Джеймса Кидда этот покой был иллюзией.
В каюте «Мести королевы Анны» было душно. Эдвард Тэтч сидел за столом, обложившись картами, но его взгляд был прикован не к навигационным линиям, а к бутылке рома, которую он сжимал так крепко, что костяшки пальцев побелели.
– Ты понимаешь, что мы наделали, парень? – Тэтч поднял голову, и в его глазах, обычно полных огня, читалась глухая тревога. – Ты заговорил с ним. Ты вызвал его на спор. Моряки веками молят Бога, чтобы их пути не пересеклись с Джонсом, а ты... ты вел себя так, будто он твой старый приятель по таверне.
Кидд стоял у окна, глядя на серебристую лунную дорожку, расстилавшуюся по воде. В его ладони все еще лежал кусок черного коралла.
– Он не просто легенда, Эдвард. Он — предупреждение, – Джеймс обернулся, его лицо было бледным, но решительным. – Ты сам сказал, что он был ассасином. Он искал то же, что ищу я. Свободу, истину, способ изменить мир. И посмотри, чем это закончилось.
– Это закончилось тем, что он вырезал свое сердце и стал чудовищем! – рявкнул Тэтч, ударив кулаком по столу. – Не ищи в нем человека, Джеймс. Там остался только холод и соль.
– А если нет? – Кидд подошел ближе. – Ты видел его глаза. В них был ужас, да. Но там была и память. Он узнал клинок, Эдвард. Он узнал символ.
Тэтч тяжело вздохнул и налил себе полную кружку.
– Завтра мы выходим в море. Нам нужно золото, чтобы укрепить форт. Забудь о Голландце. Если он снова появится, мы просто будем бежать. Это не тот враг, которого можно сразить сталью.
Но Кидд знал, что просто так это не закончится. Ночью ему не спалось. Голос Джонса, похожий на скрежет гальки, звучал в его голове, перекрывая шум прибоя. «Свобода — это самый большой обман».
Когда «Месть королевы Анны» вышла из бухты на рассвете, море было подозрительно спокойным. Кидд стоял на носу, вглядываясь в горизонт. Он чувствовал, что за ними наблюдают. Не с мачт других кораблей, а из самой бездны.
К полудню погода резко изменилась. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, но ветра не было. Паруса безжизненно повисли, и корабль замер, словно в ловушке.
– Мертвый штиль, – проворчал Чарльз Вейн, который шел в паре с Тэтчем на своем бриге. – Проклятое место. Здесь даже рыбы не плещутся.
Вдруг вода вокруг «Мести» начала светиться призрачным, фосфоресцирующим светом. Из глубины стали подниматься пузыри, пахнущие озоном и древним илом.
– Он здесь, – прошептал Кидд.
На этот раз «Голландец» не вынырнул с грохотом. Он медленно проступил сквозь туман, словно проявляясь на старом холсте. Корабль шел под полными парусами, хотя ветра не было вовсе. Он скользил по зеркальной глади воды, бесшумный и смертоносный.
– К бою! – крикнул Тэтч, но его голос сорвался. Матросы застыли, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
Корабль-призрак подошел вплотную, борт к борту. С его палубы на «Месть» перекинулись сходни, сплетенные из костей и водорослей. По ним, тяжело стуча крабьей ногой, прошел Дейви Джонс.
Пираты расступались перед ним, охваченные первобытным ужасом. Те, кто пытался схватиться за оружие, обнаруживали, что их руки словно налились свинцом.
Джонс остановился в центре палубы. Его щупальца на лице мерно колыхались. Он не смотрел на Тэтча, его взгляд был прикован к Кидду.
– Ты звал меня, ассасин, – прохрипел Джонс. – Твой коралл... он пел мне в глубине. Зачем ты ищешь встречи с проклятым?
Кидд сделал шаг вперед, преодолевая давление, которое, казалось, исходило от самой фигуры капитана Голландца.
– Я хочу знать, что случилось с Эдвардом Кэнуэем, – твердо сказал он. – Я хочу знать, как человек, веривший в «Ничто не истинно, всё дозволено», стал рабом океана.
Джонс издал звук, похожий на треск ломающегося льда.
– Эдвард Кэнуэй был глупцом. Он думал, что может обмануть судьбу. Он думал, что любовь сильнее, чем вечность.
Джонс поднял свою руку-клешню и указал на море.
– Посмотри на эту воду. В ней растворены слезы миллионов. Я — их хранитель. Я — тот, кто дает им покой, когда мир живых отвергает их. Разве это не высшая свобода? Быть вне законов королей и богов?
– Это не свобода, это тюрьма, – возразил Кидд. – Ты отказался от своего долга, Джонс. Ты должен был переправлять души, а не собирать их в свою коллекцию. Ты стал тем, против чего мы боремся — тираном.
Щупальца на лице Джонса яростно задергались. Он мгновенно сократил расстояние между ними, его лицо оказалось в дюйме от лица Кидда. Джеймс почувствовал запах бездны — холодный, соленый и бесконечно древний.
– Ты смеешь судить меня? – прошипел Джонс. – Ты, который прячется за маской и чужим именем? Ты думаешь, что твой капюшон защитит тебя от правды?
Джонс схватил Кидда за воротник своей правой рукой, где вместо указательного пальца извивалось щупальце. Это щупальце коснулось виска Джеймса, и в тот же миг мир вокруг них исчез.
Кидд увидел вспышки чужой памяти. Золотые поля Уэльса. Шум прибоя у берегов Бристоля. Лицо прекрасной женщины, чья улыбка была ярче солнца, но чьи глаза таили предательство. Он увидел человека, который стоял на коленях в храме Предтеч, сжимая в руках артефакт, который не должен был принадлежать смертным. Он услышал крик отчаяния, когда море потребовало свою цену.
«Возьми мое сердце! – кричал голос в голове Кидда. – Возьми его, только дай мне силу забыть эту боль!»
Видение оборвалось так же резко, как и началось. Кидд пошатнулся, его дыхание было прерывистым.
– Ты... ты сам выбрал это, – прошептал он, глядя в голубые глаза Джонса, в которых на миг промелькнула бесконечная тоска. – Ты не жертва, Кэнуэй. Ты просто не смог простить.
Джонс отпустил его и отступил на шаг. Его крабья конечность скрежетнула по дереву палубы.
– Прощение — это для тех, у кого есть время, – сказал он, и его голос снова стал холодным и бесстрастным. – У моря нет времени.
Он повернулся к Тэтчу, который все это время стоял как вкопанный, сжимая саблю.
– Тэтч... Ты стареешь. Твоя борода скоро станет белой, как пена. Помнишь наш уговор? Каждая душа, что ты отправишь на дно, принадлежит мне. Не заставляй меня приходить за твоей раньше срока.
Тэтч сглотнул, но ничего не ответил. Даже великий Черная Борода чувствовал себя ничтожным перед мощью морского дьявола.
Джонс снова посмотрел на Кидда.
– Ты хочешь ответов, ассасин? Иди на остров Игуана. Там, в пещере, которую не видит солнце, ты найдешь то, что осталось от Эдварда Кэнуэя. Если ты выживешь, возможно, мы поговорим снова. Но помни: море не возвращает то, что взяло. Оно лишь меняет форму.
С этими словами Джонс развернулся и зашагал к своему кораблю. Как только его нога коснулась костяных сходней, они начали рассыпаться в прах. «Голландец» окутался густым туманом и начал стремительно погружаться. Через минуту на поверхности не осталось ничего, кроме легкой ряби и нескольких кусков гнилой древесины.
Оцепенение спало с команды «Мести». Матросы начали креститься и шептаться, Тэтч тяжело опустился на сундук, вытирая лицо рукавом.
– Проклятье, Джеймс... – выдохнул он. – Ты хоть понимаешь, куда он тебя послал? Игуана — это проклятое место. Там рифы такие, что обгладывают кили до костей, а туман никогда не рассеивается.
– Я должен пойти туда, Эдвард, – Кидд сжал кулак, в котором все еще был коралл. – Он дал мне ключ. Не только к его тайне, но и к тому, что ищут тамплиеры.
– Ты с ума сошел, – Вейн, чей бриг подошел ближе, кричал с борта. – Это ловушка! Он заманит тебя в бездну и оставит там гнить!
– Может и так, – Кидд посмотрел на небо, где сквозь свинцовые тучи пробивался первый луч солнца. – Но если я не пойду, я никогда не узнаю, можно ли спасти душу того, кто сам от нее отказался.
Тэтч встал, поправляя перевязь. Его лицо снова стало суровым и решительным.
– Ладно, парень. Если ты решил кормить крабов на Игуане, я не позволю тебе делать это в одиночку. Но если мы там сдохнем, я лично буду преследовать твой призрак до скончания времен.
– Договорились, – улыбнулся Кидд, хотя его глаза оставались серьезными.
Они взяли курс на юг, к острову, которого не было на большинстве карт. Море вокруг них шептало, и Кидду казалось, что в каждом всплеске волны он слышит печальную мелодию органа, доносящуюся из самой глубины.
Путь до Игуаны занял три дня. Чем ближе они подходили, тем мрачнее становился океан. Вода приобрела темно-фиолетовый оттенок, а воздух стал тяжелым и влажным. Остров показался из тумана внезапно — острые скалы, похожие на зубы гигантского зверя, и густые джунгли, обвитые лианами, которые напоминали щупальца Кракена.
– Бросить якорь! – скомандовал Тэтч. – Дальше пойдем на шлюпке. Здесь слишком мелко для «Мести».
Кидд, Тэтч и четверо самых крепких матросов спустились на воду. Грести было трудно — вода была густой, как сироп. Когда они высадились на узкую полоску черного песка, Кидд почувствовал, как коралл в его руке начал вибрировать.
– Сюда, – он указал на расщелину в скале, скрытую за водопадом.
Внутри пещеры было холодно. Стены были покрыты светящимся мхом, который отбрасывал призрачные тени. В центре пещеры стоял массивный каменный алтарь, а на нем — сундук, окованный железом. Но это был не обычный сундук. Он был покрыт рунами Предтеч, которые светились мягким голубым светом.
– Это оно? – прошептал Тэтч, держа пистолет наготове. – Его сердце?
– Нет, – Кидд подошел ближе. – Его сердце в другом месте. Здесь то, что он пытался защитить до того, как стал Джонсом.
Джеймс коснулся крышки сундука. Коралл в его руке вспыхнул и рассыпался в прах, а сундук со щелчком открылся.
Внутри лежал дневник, обтянутый кожей ската, и странный прибор — стеклянная сфера, внутри которой вращались золотые кольца. Но самое главное лежало под прибором. Это был старый, потертый капюшон ассасина с красной каймой.
Кидд взял дневник и открыл первую страницу. Почерк был размашистым, мужским, но буквы местами расплылись от влаги.
«Если ты читаешь это, значит, море выбрало тебя своим вестником. Меня зовут Эдвард Кэнуэй, и я совершил ошибку, которую нельзя исправить. Я думал, что Обсерватория даст мне власть, но она дала мне лишь видение того, что я потеряю. Море предложило мне сделку, и я согласился, думая, что смогу перехитрить дьявола. Я стал дьяволом сам...»
– Он знал, – прошептал Кидд. – Он знал, что придет день, когда кто-то из нашего Братства найдет это.
Внезапно земля под их ногами задрожала. Из теней пещеры начали выходить фигуры. Это были не люди и не призраки — это были скелеты, обросшие кораллами, в лохмотьях английских мундиров. В их пустых глазницах горел тот же голубой огонь, что и в глазах Джонса.
– Стражи, – Тэтч выхватил саблю. – Кажется, старик Джонс не любит незваных гостей, даже если сам их пригласил.
– Встаньте в круг! – крикнул Кидд, пряча дневник за пазуху. – Мы не отдадим это им!
Бой в пещере был яростным. Стражи были медлительны, но их кости были тверды, как камень, а раны, наносимые их ржавыми клинками, обжигали холодом бездны. Кидд двигался как тень, его скрытые клинки находили сочленения в коралловой броне врагов. Тэтч же действовал грубой силой, разбивая черепа стражей рукоятью сабли.
– Их слишком много! – крикнул один из матросов, когда из глубин пещеры показалась новая волна чудовищ.
В этот момент сфера в руках Кидда начала светиться ярче. Голубые кольца внутри нее завращались с невероятной скоростью, издавая высокий, чистый звук. Свет заполнил пещеру, и стражи, коснувшись его, начали рассыпаться в песок.
– Уходим! Быстро! – Кидд схватил сферу и бросился к выходу.
Они едва успели выскочить на берег, как вход в пещеру обрушился, навсегда погребая тайны прошлого под тоннами камня.
Когда они вернулись на «Месть королевы Анны», Тэтч долго молчал, глядя на разрушенный остров.
– Ты нашел то, что искал, парень?
Кидд посмотрел на дневник в своих руках.
– Я нашел начало истории. Джонс не просто собирает души. Он ищет способ вернуть то, что отдал. И этот прибор... он как-то связан с Обсерваторией.
– Значит, война продолжается, – Тэтч вздохнул и посмотрел на паруса. – Но теперь у нас есть козырь.
Далеко в море, скрытый за пеленой тумана, «Летучий Голландец» шел своим вечным курсом. Дейви Джонс стоял на корме, глядя в сторону уходящего пиратского флагмана. Он чувствовал, что его дневник в руках Кидда. На его изуродованном лице промелькнуло нечто, похожее на облегчение.
– Играй свою роль, мальчик, – прохрипел он. – А я буду играть свою. Пока море не решит, что музыка должна закончиться.
Джонс поднял свою руку-клешню и резко опустил ее. Кракен, дремавший в глубине, шевельнулся, поднимая волну, которая подтолкнула «Месть королевы Анны» вперед, к новым берегам и новым битвам.
Битва за Нассау была лишь началом. Теперь Джеймс Кидд знал, что за спинами королей и тамплиеров стоит сила, древнее самой истории. И чтобы победить в этой войне, ему придется не раз заглянуть в глаза страху, который носит имя Дейви Джонса.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая океан в цвет крови. Пиратская республика стояла на пороге гибели, но в руках ассасина теперь был свет, способный разогнать даже самый густой туман бездны. И где-то там, в глубине, Эдвард Кэнуэй продолжал свою вечную песнь, надеясь на искупление, которое могло принести только полное забвение.