Дворцовая интрига
Искры в вечной мерзлоте
Утренний воздух в гостевых покоях Южного Племени Воды был прозрачным и колючим, словно битое стекло. Сквозь толстые слюдяные пластины окон пробивалось бледное солнце, окрашивая ледяные выступы в нежный перламутровый цвет. В очаге тихо потрескивали угли, но даже их жара не хватало, чтобы прогнать промозглую сырость, тянувшуюся от пола.
Изуми сидела на краю постели, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Ее пальцы мелко подрагивали, а кожа, обычно хранившая ровный золотистый оттенок, сейчас казалась пугающе пепельной.
Дверь скрипнула, впуская в комнату пар и густой, жирный запах полярного завтрака. Буми вошел, насвистывая разудалый марш береговой охраны, и ловко балансировал деревянным подносом на одной руке.
– Подъем, Ваше Величество! Полевая кухня Южного полюса к вашим услугам: тушеная тюленина в собственном соку, копченый морской окунь и матушкин взвар из брусники! Запах такой, что даже у мертвеца слюнки...
Он не договорил.
Изуми резко вскинула голову, ее янтарные глаза распахнулись в приступе внезапного ужаса, а к горлу подкатила судорожная волна тошноты. Не успел Буми сделать и шага, как правительница Страны Огня метнулась к широкой медной лохани в углу комнаты, упала на колени и согнулась пополам в мучительном, выворачивающем спазме.
Поднос с грохотом полетел на шкуры, миски покатились в стороны. Буми в мгновение ока оказался рядом, опустился на колени позади нее, бережно подхватив ослабевшую женщину за плечи и убирая тяжелые темные пряди с ее пылающего лица.
– Зуми... тише, родная, тише, – в его голосе исчезла вся напускная веселость, уступив место паническому страху, с которым он не сталкивался со времен осады Республиканского города. – Что с тобой? Ты отравилась? О духи, это окунь? Я убью этого торговца в порту...
– Замолчи, – выдохнула она сквозь зубы, тяжело хватая ртом холодный воздух. Желудок сводило пустой, тягучей судорогой. – Это... просто акклиматизация. Здесь слишком холодно. Воздух сырой.
– Ты Хозяйка Огня, ты сама как котел на броненосце, какая к черту акклиматизация?! – Буми прижал ладонь к ее лбу. Кожа горела, но этот жар был неровным, лихорадочным, словно внутреннее пламя билось в клетке. – Я зову маму.
– Нет! – Изуми вцепилась в его запястье с остатками прежней царственной хватки. – Никаких лекарей. Никакой суеты. Я не позволю придворным... то есть твоей семье... видеть меня слабой. Помоги мне встать.
Но дверь уже тихо отворилась.
На пороге стояла Катара. На ней был теплый синий халат, а в руках она держала глиняный кувшин с чистой талой водой. Ее мудрые, спокойные глаза цвета океанских глубин скользнули по опрокинутому подносу, по бледной, тяжело дышащей Изуми и по испуганному лицу старшего сына.
Взгляд старой целительницы не выражал удивления. Лишь мягкую, глубокую сосредоточенность мастера, видевшего в этой жизни абсолютно все.
– Буми, выйди, – негромко, но властно произнесла матриарх.
– Мам, я не могу ее оставить, она едва на ногах...
– Выйди, сын, – повторила Катара, закрывая за собой дверь. – И закрой ставни снаружи, чтобы не сквозило. Живо.
Буми растерянно посмотрел на Изуми, затем на мать, шумно сглотнул и, повинуясь привычке пятидесятилетней давности подчиняться беспрекословному тону целительницы, попятился к выходу.
Когда тяжелая створка захлопнулась, Катара подошла к лохани, опустилась на колени рядом с правительницей и протянула ей чашу с прохладной водой:
– Сполосни рот, дитя мое.
Изуми подчинилась. Ее пальцы дрожали так сильно, что капли плескались через край глиняной посуды.
– Леди Катара, уверяю вас, это пустяки, – выдавила Хозяйка Огня, пытаясь расправить плечи и вернуть лицу маску ледяного достоинства. – Желудочный спазм. Вероятно, реакция на жирную пищу...
– Изуми, – перебила ее Катара, садясь напротив и беря ее за запястье. – Ты можешь обмануть совет министров, можешь обмануть моего наивного сына и даже самое себя. Но тело женщины не умеет лгать мастеру исцеления.
Старая женщина прикрыла глаза. Вода из кувшина плавно поднялась в воздух, повинуясь плавному взмаху ее свободной руки, и заструилась вокруг ладони Катары мягким, лазурным сиянием. Целительница положила светящуюся ладонь на живот Изуми — туда, где под плотным шелком скрывалось чрево.
Прохладная целительная энергия проникла сквозь кожу. Изуми вздрогнула, затаив дыхание. На мгновение ей показалось, что внутри нее столкнулись две стихии: ее собственный, древний драконий огонь и мягкая, всепоглощающая глубина океана.
Сияние воды внезапно изменилось, запульсировав в странном, сдвоенном ритме.
Тук-тук. Тук-тук.
Один удар — тяжелый, усталый, взрослый. Второй — крошечный, едва слышный, быстрый, словно трепет крыльев колибри-мотылька.
Руки Катары замерли. Свет медленно угас, вода послушно опустилась обратно в кувшин. Целительница открыла глаза и посмотрела на Хозяйку Огня долгим, нечитаемым взглядом, в котором смешались восторг, благоговение и глубокая, тревожная тень.
– Сколько тебе лет, девочка? – тихо спросила Катара.
– Пятьдесят два, – машинально ответила Изуми, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. Внутренности сковал первобытный, леденящий страх. – Что... что там? Опухоль? Шлаки от огненной магии?
– Там жизнь, – мягко произнесла Катара, накрывая ладонью дрожащие пальцы правительницы. – Ты носишь дитя, Изуми. Вторую неделю.
В комнате повисла такая оглушительная тишина, словно метель за окном внезапно застыла в воздухе.
Изуми смотрела на старуху, не мигая. Ее зрачки сузились до булавочных головок.
– Нет, – хрипло выдохнула правительница. – Это невозможно. Это биологический абсурд. Мое тело... я уже десять лет как не ждала ничего подобного. В моем возрасте женщины не рожают!
– Женщины без магии — редко, – согласилась Катара, не убирая руки. – Но ты — прямой потомок сильнейших магов огня в истории. А Буми... Буми недавно пережил духовное перерождение. Гармоническое сближение наполнило его тело первозданной энергией воздуха. Ваши стихии соединились не просто так, Изуми. Великие духи решили, что ваше пламя еще не угасло.
– Это безумие... – Изуми прижала обе руки к животу, словно пытаясь защититься от невидимого удара.
В ее голове пронеслись образы: тронный зал, генералы, пограничные споры, дипломатические приемы... и она, стареющая правительница, с тяжелым животом, уязвимая, открытая для любого удара. А затем пришла другая мысль, куда более страшная. Возраст. Ее тело больше не было телом двадцатилетней девушки, легко перенесшей рождение Айро. Выносить ребенка сейчас означало поставить на карту собственную жизнь.
Дверь распахнулась с такой силой, что деревянный засов жалобно хрустнул. На пороге стоял Буми — всклокоченный, бледный, тяжело дышащий. Он явно подслушивал под дверью с помощью магии воздуха, усиливая звуки ветром.
– Это правда? – его голос сорвался, прозвучав почти по-мальчишески ломко.
Он шагнул вперед, упал на колени перед Изуми, не решаясь прикоснуться к ней, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Его широкие ладони замерли в воздухе, пальцы дрожали.
– Зуми... у нас... еще один?
Изуми подняла на него глаза, полные слез — слез ярости, страха и невозможного, сокрушительного счастья, которое она отчаянно пыталась подавить.
– Ты идиот, капитан, – прошептала она, и первая слеза скатилась по ее щеке. – Ты старый, безответственный, неисправимый матрос...
Буми не выдержал. Он притянул ее к себе, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и зарыдал — открыто, навзрыд, сотрясаясь всем своим мощным телом, сжимая правительницу великой империи в объятиях, от которых трещали ребра.
– Я не оставлю тебя, – шептал он в ее мокрые волосы. – Слышишь? Никаких тридцати лет разлуки. Никаких тайн. Хоть весь мир перевернется, я буду рядом.
Катара поднялась на ноги, собирая пустые миски. Ее лицо было строгим, лишенным праздничной радости:
– Слушайте меня оба. Это чудо, но это чудо может стоить тебе жизни, Изуми. Огонь внутри тебя силен, но сердце и сосуды уже не те. Начнутся кризы. Твоя собственная стихия будет сжигать тебя изнутри, пока плод растет. Тебе нужен абсолютный покой.
– Я Хозяйка Огня, – глухо отозвалась Изуми, не поднимая головы с плеча Буми. – Я не могу просто лечь в постель на девять месяцев.
– Можешь, – отрезал Буми, отстраняясь и глядя ей прямо в глаза с той командирской непреклонностью, которую он проявлял лишь во время тяжелейших морских баталий. – Регентом станет Айро. Он взрослый, его уважает армия, министры боятся его взгляда так же, как твоего. А мы уезжаем в столицу. И первое, что мы сделаем, когда сойдем с трапа...
Он сделал паузу, глубоко вздохнул и выпрямил спину:
– Мы поженимся. Официально. Перед алтарем Первого Огня.
Изуми моргнула, смахивая слезы:
– Буми, совет старейшин не утвердит брак с простолюдином из Племени Воды...
– Плевать я хотел на совет старейшин! – рявкнул ветеран, и порыв ветра от его эмоций взметнул золу в очаге. – Я сын Аватара! Я маг воздуха! Я отец наследника престола и этого ребенка! Если хоть один лорд вякнет, я лично сдую его с башни дворца в открытый океан!
Катара у двери тихо, одобрительно хмыкнула:
– Ну надо же. Наконец-то в тебе проснулась кровь вождя Хакоды. Собирайте вещи. Я плыву с вами. Без моего присмотра эта девочка не доносит дитя.
***
Свадьба Хозяйки Огня Изуми и капитана Буми вошла в историю как самый грандиозный скандал и одновременно самый пышный триумф эпохи.
Церемония состоялась через месяц в кальдере столицы. Никаких тайных соглашений, никаких скрытых комнат. Изуми вышла к алтарю в тяжелом алом шелке, расшитом золотыми драконами, с высоким венцом на голове. На ее лице не было ни тени сомнения, хотя под слоями церемониальной ткани уже угадывалась легкая округлость живота, а утренние приступы слабости ей удавалось скрывать лишь благодаря горьким отварам Катары.
Буми стоял рядом — подтянутый, гладко выбритый, в парадной форме высшего офицера флота с алым поясом Страны Огня и синей перевязью Южного Племени.
Церемонию вел верховный жрец Огня, но благословение стихий проводили Тензин и Катара. Тензин, державший ритуальный колокол, до последнего момента выглядел так, будто готовился упасть в обморок прямо на священные угли, но вид племянника — генерала Айро, стоявшего по правую руку от матери в парадном золотом доспехе с обнаженным мечом чести, — удерживал советника на ногах.
Когда жрец объявил их мужем и женой, Буми не стал дожидаться церемониального поклона. Он сгреб Хозяйку Огня в охапку и прильнул к ее губам на глазах у онемевшего двора, послов всех четырех наций и сотен тысяч горожан, заполнивших площадь. Площадь взорвалась ревом восторга, заглушившим залпы салютных пушек.
Но праздник закончился быстро. Началась битва за жизнь.
К пятому месяцу беременности Изуми слегла окончательно.
Ее тело взбунтовалось. Собственная магия огня, десятилетиями служившая оружием и защитой, теперь воспринимала растущую внутри жизнь как угрозу. Внутренний жар поднимался до опасных пределов: кожа правительницы становилась горячей, как раскаленный металл, дыхание сбивалось, а сердце билось с аритмичной, пугающей частотой.
Императорские покои превратились в лазарет. Тяжелые шелковые шторы были задернуты, в комнатах постоянно поддерживали прохладу с помощью привезенного с ледников льда, который таял за считанные часы.
Катара не отходила от постели невестки ни на шаг. Старая целительница часами держала руки над животом Изуми, направляя потоки холодной, исцеляющей воды сквозь ее пылающие меридианы, успокаивая бушующее пламя.
Но главным защитником стал Буми.
Шутник и балагур исчез. Капитан морской пехоты вернулся на свой главный, решающий пост. Он спал на узкой кушетке у ее кровати, не раздеваясь, готовый вскочить по первому стону. Когда у Изуми начинались приступы удушья, Буми садился рядом, брал ее за мокрые от пота руки и с помощью магии воздуха создавал вокруг нее мягкие, прохладные вихри, насыщая ее легкие кислородом и отводя лишний жар от сердца.
– Дыши, Зуми, – шептал он ночами, когда она металась в бреду от жара. – Дыши со мной. Вдох — прохлада с моря. Выдох — дым. Мы справимся. Слышишь? Ты не имеешь права сдаваться.
Изуми открывала мутные, потемневшие глаза, сжимала его пальцы со слабеющей силой и шептала сухими, потрескавшимися губами:
– Если... если придется выбирать, Буми... Спасай ребенка. Слышишь меня? Прикажи лекарям... спасти дитя.
– Заткнись! – рычал он, и слезы капали на ее простыни. – Я спасу вас обоих. Даже если мне придется вырвать вас из лап духов лично.
К восьмому месяцу Изуми исхудала так, что черты ее лица заострились, напоминая погребальную маску древних владык. Ее живот был огромным, тяжелым, а пульс ребенка становился все более яростным, требовательным, высасывающим последние соки из матери.
Роды начались на месяц раньше срока, в глухую, грозовую ночь, когда над кальдерой бушевал яростный тайфун.
Во дворце объявили чрезвычайное положение. Айро выставил личную гвардию по всему периметру покоев, пресекая любые попытки шпионов или придворных пронюхать о происходящем. Молодой генерал стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодному базальту стены, сжимая рукоять меча так, что белели костяшки. За дверью раздавались крики, от которых у закаленного в боях офицера стыла кровь.
В спальне царил ад.
Изуми кричала — страшно, надрывно, теряя человеческий облик. Ее тело сводило непрекращающимися судорогами, на простынях расплывались алые пятна. Дворцовые повитухи в панике метались по комнате, меняя окровавленную воду, но их магия была бессильна перед аномальной стихийной бурей, развернувшейся прямо в чреве правительницы.
Катара стояла на коленях у постели, ее лицо было серым от смертельной усталости. Водяные рукава, струившиеся из ее ладоней, окрашивались кровью и шипели, испаряясь от чудовищного жара, исходившего от тела роженицы.
– Сердце останавливается! – крикнула главная лекарка Страны Огня, отшатнувшись от кровати. – Ее ци угасает! Мы теряем Хозяйку!
– Назад, дуры! – взревел Буми.
Он оттолкнул лекарок, упал на колени у изголовья Изуми и схватил ее за плечи. Ее глаза закатились, губы посинели, дыхание прервалось. Пламя внутри нее гасло, забирая с собой обе жизни.
– Нет уж, Ваше Величество! – Буми впился губами в ее холодный висок, его руки легли на ее грудь.
В этот миг он перестал думать о протоколах, о технике магии, обо всем, чему учил его Тензин. Он действовал на чистом, слепом отчаянии воина, идущего на таран.
Буми выдохнул воздух из своих легких прямо в ее приоткрытый рот, посылая мощный, вибрирующий поток ци в самое ее сердце. Одновременно с этим он закрутил воздушную воронку вокруг ее тела, силой нагнетая чистый кислород в ее остывающие легкие, раздувая тлеющую искру ее жизни, как меха раздувают затухающий горн.
– ДЫШИ! – закричал он, срывая голос. – ДЫШИ, ИЗУМИ!
Удар. Еще удар.
Катара, увидев этот отчаянный прорыв сына, вложила остатки своих жизненных сил в финальное движение. Она подняла руки, и масса ледяной воды обвила живот Изуми, мягко, но неумолимо направляя застрявшее дитя по родовым путям, охлаждая разорванные ткани и останавливая кровотечение.
– Сейчас! – крикнула Катара. – Тужься, Изуми! Во имя духов, тужься!
Изуми распахнула глаза. В них на долю секунды вспыхнуло чистое, ослепительно белое пламя аватаров и драконов. Она издала последний, нечеловеческий крик, выгнувшись на простынях дугой, сжимая руку Буми с такой силой, что хрустнули его суставы...
И комната наполнилась тонким, захлебывающимся, пронзительным писком.
Катара подхватила скользкое, крошечное тельце на окровавленные пеленки.
Буми замер, не выпуская обмякшую, тяжело дышащую Изуми из объятий. Его глаза были прикованы к окровавленному свертку в руках матери.
– Жива? – хриплый шепот Изуми был едва слышен за шумом дождя за окном. – Она... жива?
Катара быстро очистила нос и рот младенца водой, завернула девочку в теплую фланель и повернулась к родителям. На лице старой целительницы сияли слезы облегчения.
– Девочка, – дрожащим голосом произнесла Катара, опуская ребенка на обнаженную, мокрую грудь Изуми. – Маленькая. Слишком рано пришла. Но легкие крепкие. Слышите, как командует? Вся в отца.
Младенец был крошечным — не больше ладони взрослого мужчины, с темным пушком на голове и сморщенным, багровым личиком. Но когда крошечные пальчики девочки коснулись кожи матери, в воздухе над ее кулачком внезапно вспыхнула и тут же погасла крошечная, золотая искорка пламени, а легкий порыв теплого ветерка шевельнул край простыни.
Огонь и воздух.
Изуми прижала дочь к себе, закрыв глаза. Ее дыхание выровнялось, лихорадочный жар наконец отступил, сменившись спасительной, целительной слабостью.
– Мы выжили, – прошептала она в темноту комнаты.
– Я же говорил, – Буми опустил голову на ее плечо, целуя крошечный лобик дочери, а затем — искусанные губы жены. Его слезы падали на черные волосы младенца. – Капитан Буми слов на ветер не бросает.
Двери покоев распахнулись, и на пороге появился Айро. Генерал был бледен, его форма промокла от дождя, но при виде матери, отца и сестры его лицо преобразилось, наполнившись благоговейным светом. Он медленно подошел, опустился на одно колено перед постелью и осторожно коснулся кончиком пальца крошечной ладошки новорожденной принцессы.
Девочка мгновенно ухватилась за палец старшего брата с неожиданной, цепкой силой.
– Как мы ее назовем? – тихо спросил Айро, не отрывая глаз от сестры.
Изуми посмотрела на Буми. В ее янтарных глазах, впервые за многие месяцы, не было ни усталости, ни власти — лишь бездонная, умиротворенная любовь.
– Кия, – твердо сказал Буми, глядя на мать, стоявшую у окна. – В честь бабушки. В честь женщины, которая научила это племя никогда не сдаваться.
Изуми слабо улыбнулась, накрывая ладонь мужа своей рукой:
– Принцесса Кия из правящего дома Огня. Пусть ее пламя всегда согревает этот мир, но никогда его не сжигает.
За окном буря стихла. Над темными обсидиановыми скалами кальдеры занялся рассвет — чистый, ясный, озаряя золотыми лучами возрожденную семью, связавшую воедино бушующее пламя, несокрушимый лед и свободный, вечный ветер.