Друг
Тактическое отступление по пересеченной местности
Осеннее солнце поднялось высоко над макушками вековых подмосковных сосен, заливая дачный участок чистым, слепящим золотом. Ночной туман давно рассеялся, оставив на пожухлой траве миллионы мелких капель, но настоящая жара в это воскресенье развернулась вовсе не из-за погоды.
Кристина чувствовала себя генералом, случайно занявшим самую выгодную оборонительную высоту.
Этой высотой была пятнадцатилетняя Вика.
После того как Майоров утром при всем честном народе выдал свой убийственный комментарий про то, кто и как выспался, Крис была готова зарыться в землю прямо в тапочках. Но судьба преподнесла ей подарок в лице младшей сестры ее мучителя. Вика, словно приклеенная суперклеем высшей фиксации, не отходила от Кристины ни на сантиметр. Подростку не терпелось обсудить все: от кремов с ретинолом до того, «как именно надо смотреть на парня, чтобы он сам захотел нести твой рюкзак».
И Кристина была счастлива. Она буквально вцепилась в эту девчонку, используя ее как пуленепробиваемый живой щит.
Потому что оставаться наедине с Сашей после ночных безумств в старом кресле под скрипящей крышей было смертельно опасно для остатков ее хваленого самообладания.
Майоров ходил вокруг них кругами, словно сытый, но готовый к новой охоте леопард.
После завтрака он переоделся: вместо старого дачного камуфляжа натянул чистые темные джинсы и ослепительно-белую футболку, которая сидела на его широченных плечах так плотно, что рельеф мышц читался без всякого рентгена. Рукава обтягивали массивные бицепсы, а короткий ворот предательски открывал краешек ключицы — аккурат там, где Кристина в приступе ночной страсти оставила яркий, четкий след своих ровных зубов.
Саша даже не пытался его прикрыть. Наоборот, он расхаживал по участку с таким видом, будто этот синяк был орденом Мужества, врученным ему лично президентом. Каждый раз, проходя мимо замершей Кристины, он бросал на нее тяжелый, тягучий взгляд из-под полуопущенных ресниц, кривил губы в наглой усмешке и проводил большим пальцем по нижней губе.
«Я до тебя доберусь, Солдатова, — беззвучно обещали его темные карие глаза. — Рано или поздно мелкая свалит, и ты ответишь за все».
Кристина в ответ лишь демонстративно задирала нос и начинала с удвоенным энтузиазмом слушать Викины монологи про девятый «Б».
– ...и прикинь, этот дурак Димка ей пишет: «Пойдем в кино, я за попкорн заплачу»! – заливалась Вика, энергично жестикулируя садовым совком. – В кино! На мультик! Ей пятнадцать лет, а он ее на мультик зовет! Крис, ну скажи, он дебил?
– Конченый, – с умным видом подтвердила Кристина, поправляя перчатки. – Настоящие мужчины сразу берут в плен и не спрашивают, чего ты хочешь. Поверь моему горькому опыту.
– Эй, на грядках, не учите молодежь плохому, – раздался с веранды насмешливый голос Марины Сергеевны. Женщина выносила пустые стеклянные трехлитровые банки, готовясь к масштабной консервации в летней кухне. – Девочки, полейте озимый чеснок и клубнику напоследок. Вода в бочках у бани уже нагрелась на солнышке. Только аккуратно, под корень, не размойте землю!
– Есть, шеф! – отозвалась Вика, бросая совок. – Крис, погнали. Я шланг размотаю, а ты лейкой орудуй, там земля плотная.
Поливать грядки Кристине даже нравилось. Октябрьский воздух был бодрящим, пахло мокрым черноземом, прелыми яблоками и березовой смолой. На Крис сегодня были надеты ее собственные свободные джинсы, заляпанные по низу глиной, и старый теплый свитер крупной вязки цвета топленого молока, который сползал с одного плеча.
У большой двухсотлитровой синей бочки, примостившейся у торца бани, вода прогрелась до приятного летнего тепла. Кристина зачерпнула полную десятилитровую оцинкованную лейку, ощутив тяжесть в мышцах, и методично пошла вдоль ровных рядов клубники.
Вика в это время возилась у крана с насосом, ругаясь на запутавшийся зеленый шланг:
– Да чтоб тебя перекосило! Саня опять узлов навязал морских, теперь зубами не развяжешь...
Кристина вылила воду, вернулась к бочке, наполняя лейку заново, и вдруг замерла, заметив боковым зрением движение на дорожке.
От дома неспешной, хозяйской походкой двигался Саша.
Он только что помог матери перетащить тяжелый мешок с сахаром, и на его лбу блестели редкие бисеринки пота. Руки были небрежно засунуты в карманы джинсов, темные волосы чуть трепал прохладный ветерок, а в глазах плясали те самые черти, от которых у Кристины еще со школьных времен начинало сладко и тревожно сосать под ложечкой.
Он шел прямо к ней. Целенаправленно. Медленно, как хищник, который точно знает, что жертве бежать некуда — сзади глухая бревенчатая стена бани, слева глубокая канава с крапивой, справа грядки, а впереди он сам во всей своей стовосьмидесятипятисантиметровой красе.
Вика, как назло, в этот момент скрылась за углом сарая, отчаянно дергая застрявший шланг и громко чертыхаясь.
Живой щит испарился. Кристина осталась на открытом простреливаемом пространстве.
Майоров подошел ближе, остановившись всего в двух шагах. Он вытащил одну руку из кармана, оперся ладонью о деревянный наличник бани над ее головой и медленно наклонился вперед, вторгаясь в ее личное пространство так уверенно, словно имел на это нотариально заверенную доверенность.
От него пахло свежестью, хорошим табаком и той сокрушительной, горячей уверенностью, против которой у нее никогда не было иммунитета.
– Ну что, Солдатова? – негромко, с бархатной хрипотцой в голосе произнес он, скользя карими глазами по ее лицу, задерживаясь на припухших губах. – Долго еще прятаться за ребенком будешь?
– Я не прячусь, – Кристина гордо вздернула подбородок, изо всех сил удерживая обеими руками тяжелую металлическую лейку у своих колен. – Я занимаюсь общественно полезным трудом. В отличие от некоторых бездельников.
– Да ты что? – Саша усмехнулся краешком рта, склоняясь еще ниже. Его горячее дыхание коснулось ее щеки, заставив кожу покрыться мелкой волной мурашек. – Общественно полезным, говоришь? А мне кажется, ты просто боишься остаться со мной на пять минут. Знаешь, что должок за тобой остался.
– Какой еще должок, Майоров? – Крис прищурилась, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из паники, возбуждения и неистребимого солдатовского упрямства. – Я тебе ничего не должна.
– Должна, мелкая, – его пальцы плавно скользнули по деревянной балке вниз, почти касаясь ее волос. Голос стал совсем интимным, низким, вибрирующим где-то на уровне грудной клетки. – Ты меня всю ночь кусала, как дикая кошка, а утром сделала вид, что мы чужие люди. Мы через два часа в город выезжаем. В машине поедем вдвоем. И я тебе обещаю: до квартиры мы не доедем. Я сверну в первый же лесок за МКАДом и продолжу то, что мы не закончили в кресле.
В его взгляде вспыхнул такой откровенный, голодный огонь, что у Кристины пересохло во рту.
Он был слишком уверен в себе. Слишком непобедим. Этот грозный старлей спецназа стоял здесь, в своей белоснежной футболке, красивый до скрипа в зубах, и был на сто процентов убежден, что маленькая Солдатова сейчас растает, покраснеет и покорно опустит глазки.
«А вот хрен тебе, товарищ командир», — внезапно взвился в ее голове голос раненой гордости.
Мозг отключился ровно на одну сотую секунды. В дело вступили те самые прямолинейные солдатовские рефлексы, которые пять лет сводили Майорова с ума.
Кристина даже не успела подумать о последствиях.
Она резко, всем телом подалась вперед, перехватила оцинкованную лейку за нижний край и за верхнюю дужку и одним широким, отчаянным движением выплеснула все десять литров воды прямо в стоящего перед ней Сашу.
*Ш-ш-шах!*
Поток теплой, но все же вполне бодрящей воды с шумом обрушился на Майорова.
Удар стихии пришелся старшему лейтенанту аккурат в грудь, лицо и плечи. Водяной веер на мгновение скрыл его фигуру, а затем с тяжелым шелестом опал на гравийную дорожку.
В воздухе повисла мертвая, неестественная, вакуумная тишина.
Только капли с глухим стуком падали с Сашиного подбородка на его кроссовки.
Кристина застыла с пустой лейкой в руках.
И в эту самую секунду — со страшным, сокрушительным опозданием — до ее взрывной головы наконец дошло, *что* именно она только что сотворила.
Картина перед ее глазами была достойна фильма ужасов.
Саша стоял неподвижно. Абсолютно мокрый. Его короткие темные волосы сбились в сосульки и комично прилипли ко лбу. С кончика прямого носа стекала струйка воды. А белоснежная футболка... О, эта чертова футболка промокла насквозь за долю секунды, став абсолютно прозрачной. Мокрая ткань облепила его рельефный торс, как вторая кожа, обнажая каждый кубик пресса, каждый рубец и тот самый бордовый полукруг от зубов возле ключицы.
Майоров медленно, не мигая, опустил веки. Слизал воду с верхней губы.
А затем открыл глаза.
В этих карих глазах больше не было ленивой нежности. Там разгорался настоящий, яростный, неконтролируемый тайфун девятой категории опасности. Омоновский спецназ подняли по тревоге без права на помилование.
Челюсти Саши сжались с таким звуком, будто он перекусил стальной трос.
– Солдатова... – выдавил он низким, хриплым шепотом, от которого у Кристины волосы на затылке зашевелились от первобытного ужаса.
Крис сглотнула комок размером с кулак.
– Ой... – пискнула она тоненьким, совершенно детским голоском.
– Ты. Труп.
Саша медленно, с пугающей грацией бойца рукопашного боя сделал один шаг вперед. Вода хлюпнула в его кроссовке.
Кристина поняла: дипломатические переговоры провалены. Время для капитуляции истекло. Остался единственный протокол выживания.
Она разжала пальцы. Оцинкованная лейка с грохотом полетела на камни.
Кристина сделала шаг назад. Потом еще один. Медленно, не сводя с него круглых от ужаса глаз, словно отступала перед голодным медведем-шатуном.
Саша пригнул голову, сжал мокрые кулаки и сделал второй шаг.
– Майоров... ты же офицер... – забормотала она, пятясь спиной к грядкам. – Применение силы к гражданскому населению запрещено конвенцией...
– Я тебе сейчас такую конвенцию устрою, мелкая, – прорычал он сквозь зубы. – На всю жизнь запомнишь.
Кристина увидела, как напряглись мышцы на его ногах перед рывком.
Это была точка невозврата.
Солдатова развернулась на сто восемьдесят градусов и рванула с места с такой скоростью, словно за ней гналась вся дивизия имени Дзержинского в полном боевом оснащении.
– А-а-а-а-а-а! – истошный девичий визг разорвал сонную тишину дачного поселка.
– Стоять, зараза! – рявкнул сзади Саша, и земля буквально задрожала под его тяжелыми, стремительными шагами.
Погоня началась.
Кристина летела по дорожкам, не разбирая пути. Ее рост метр пятьдесят восемь всегда давал ей преимущество в маневренности: там, где громоздкий Майоров задевал плечами ветки, она проскальзывала ужом.
Она перемахнула через низкий деревянный бортик клубничной грядки, едва не потеряв тапок, ласточкой пронеслась мимо теплицы и вылетела в старый яблоневый сад.
– Вика! Спаси меня! – орала Крис на бегу, петляя между стволами деревьев. – Он меня убьет!
Из-за угла сарая с победным криком выскочила Вика, держа в руках шланг:
– Я распутала!.. Ой, блин!
Школьница замерла с открытым ртом, увидев несущуюся на нее Кристину с дикими глазами, а следом — своего старшего брата. Мокрого насквозь, с волосами дыбом, летящего вперед с неотвратимостью боевого танка Т-90.
– Беги, дура! – на ходу бросила ей Кристина, сворачивая влево, к дальнему забору.
– Саня, ты чего такой мокрый?! – только и успела пискнуть Вика, но Саша даже не посмотрел на сестру. Он перепрыгнул шланг одним мощным движением, не сбавляя ход:
– Не лезь под колеса, мелкая! Я ее сейчас закопаю!
Кристина неслась к задней части двора, где стоял старый бревенчатый сеновал с пристроенным дровяником. Воздух со свистом вырывался из легких, сердце колотилось где-то в горле, а в крови бушевал такой дикий, чистый адреналин, от которого звенело в ушах. Ей было страшно до колик, но в то же время внутри все искрилось безудержным, сумасшедшим восторгом.
Она оглянулась через плечо — фатальная ошибка.
Саша сокращал дистанцию с пугающей скоростью. Его широкие шаги сжирали метры пространства. Белая мокрая футболка липла к телу, лицо было сосредоточенным и хищным. Он не бежал — он шел на перехват.
Кристина юркнула в узкий проем между дровяником и забором, надеясь проскочить на соседский участок через отогнутую сетку-рабицу. Но дорогу преградила сваленная куча свежих березовых чурок, которые Саша не успел расколоть утром.
Тупик.
Крис резко затормозила, подняв тучу сухих листьев, и вжалась спиной в шершавую бревенчатую стену сарая.
– Попалась, гонщица, – раздался тяжелый, прерывистый бас.
В узкий проход шагнул Саша.
Он тяжело дышал, широкая грудь вздымалась под мокрой тканью. Вода все еще капала с его ресниц, но в глазах теперь горело не бешенство. Там полыхал первобытный, торжествующий огонь победителя, загнавшего добычу в угол.
Майоров медленно пошел на нее, расставив руки в стороны и полностью перекрывая единственный выход.
– Саша... – Кристина выставила вперед ладони, упираясь в воздух. Она задыхалась от бега, ее щеки пылали пунцовым румянцем, а выбившиеся из пучка темные пряди прилипли к взмокшим вискам. – Сашенька... ты же добрый... Это была случайность! Рука сорвалась! Лейка сама перевернулась!
– Лейка сама перевернулась? – переспросил он, делая еще шаг. Его губы растянулись в опасной, волчьей ухмылке. – Десять литров сами в меня прилетели?
– Она была тяжелая! – врала Кристина, отчаянно ища глазами хоть какую-нибудь лазейку. Но лазеек не было. – Я тебе помочь хотела! Ты же перегрелся на солнце!
– Очень помогла, Солдатова, – он подошел вплотную.
Его мокрое, обжигающее жаром тело нависло над ней, словно скала. Прежде чем Кристина успела хотя бы пискнуть, железные руки Майорова метнулись вперед.
Одно движение — и он сгреб ее за талию, оторвав от земли и приподняв в воздух, как пушинку.
– А-а-а! Саша, пусти! – завизжала она, колотя кулачками по его каменным мокрым плечам.
– Ни за что, – прорычал он.
Саша развернул ее и впечатал спиной в теплую, пахнущую смолой стену дровяника, надежно зафиксировав ее бедрами. Его холодная, мокрая футболка мгновенно прижалась к ее теплому вязаному свитеру, промочив его насквозь за считанные секунды.
Кристина ахнула от резкого перепада температур:
– Холодно же, дурак! Ты ледяной!
– Ничего, сейчас согреешься, – выдохнул он ей прямо в губы.
Его дыхание сбивалось, сердце под мокрой тканью стучало как пулеметная очередь. Саша перехватил ее запястья одной широкой рукой и завел их вверх, прижав к бревнам над ее головой. Вторая его ладонь — горячая, шершавая, влажная — легла ей на горло, осторожно, но непреклонно заставляя запрокинуть лицо.
Кристина замерла. Вся ее напускная дерзость растаяла без следа, растворившись в этом плотном, искрящемся пространстве между их телами. Она видела каждую крапинку в его темно-карих глазах, видела, как расширены его зрачки, как капля воды медленно ползет по его скуле к подбородку.
– Ты ненормальная, Солдатова, – тихо, хрипло прошептал он, и в его голосе смешались злость, восхищение и глухая, сбивающая с ног нежность. – Абсолютно чокнутая девчонка. Пять лет я с тобой мучаюсь.
– Сам виноват, – прерывисто выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от его губ. – Не надо было меня дразнить.
– Я тебя дразнил? – Саша усмехнулся, подаваясь вперед еще на миллиметр, так что их носы соприкоснулись. – Ты еще не видела, как я дразнюсь, мелкая.
– Ну так покажи, товарищ старший лейтенант, – прошептала она с той самой невыносимой, зубастой дерзостью, за которую он готов был отдать полжизни.
– С удовольствием.
Он не стал целовать ее мягко. Он впился в ее губы жадно, властно, глубоко, выбивая из легких весь оставшийся воздух.
Кристина всхлипнула в поцелуй, и ее пальцы, которые он только что отпустил, мгновенно вцепились в его мокрые, холодные волосы на затылке. Она притянула его к себе еще ближе, наплевав на сырость, на мокрый свитер, на холод бревен за спиной.
Саша целовал ее так, будто они все еще были на войне — яростно, требуя полной и безоговорочной капитуляции, сминая ее губы, прикусывая нижнюю, заставляя девушку прерывисто стонать прямо ему в рот. Его рука переместилась с ее шеи на талию, сминая податливую ткань свитера, пальцы с силой вжались в нежную кожу поясницы, поднимая ее еще выше, прижимая к своему каменному, напряженному телу.
Воздух вокруг них словно закипел. Вода на его футболке больше не казалась холодной — от их тел шел настоящий, густой пар. Кристина плавилась в его руках, забыв обо всем на свете: о саде, о брошенной лейке, о том, что они стоят посреди бела дня за старым сараем.
Когда Саша наконец оторвался от ее припухших, влажных губ, оба тяжело, судорожно дышали, уткнувшись лбами друг в друга.
– Ну что? – хрипло спросил Майоров, оглаживая большим пальцем ее покрасневшую щеку. – Будешь еще водой плеваться, хулиганка?
– Буду, – прошептала Кристина, слабо улыбнувшись и проведя ладонью по его мокрой ключице, прямо по следу от своих зубов. – Если ты будешь так догонять — хоть каждый день буду.
Саша тихо, раскатисто рассмеялся, уткнувшись носом в изгиб ее шеи и оставляя там череду коротких, обжигающих поцелуев:
– Ты неисправима, Солдатова. Просто катастрофа на мою голову.
– Зато не скучно.
– Это уж точно, – он чуть ослабил хватку, но отпускать ее не спешил, продолжая удерживать в кольце своих рук.
Из-за яблонь донеслись неуверенные, шаркающие шаги.
– Эй! Спецназ! – раздался настороженный голос Вики из сада. – Вы там живы? Саня, ты ее не придушил? А то мама сказала, если ты Крис хоть пальцем тронешь, она тебя без шарлотки оставит и банки самой таскать заставит!
Кристина хихикнула, уткнувшись носом в мокрое плечо Саши.
Майоров тяжело вздохнул, закатил глаза к небу и крикнул в сторону сада своим командным басом:
– Живая она, Вика! Иди чайник ставь!
– А чего вы там застряли тогда?!
– Воспитательную работу провожу! – отрезал старлей.
– Ага, слышу я вашу работу, засосы на пол-шеи опять ставить будешь! – донеслось ехидное в ответ, сопровождаемое топотом удаляющихся резиновых сапог.
Саша покачал головой, снова посмотрел на Кристину и медленно, с наслаждением опустил ее на землю. Его руки легли ей на плечи, бережно стряхивая прилипшие сосновые иголки.
– Пошли в дом, гроза спецназа, – негромко произнес он, и в его глазах светилось такое бездонное, теплое счастье, которого она не видела там за все пять лет их дурацкой дружбы. – Переодеваться надо. Ты вся мокрая.
– Из-за тебя, между прочим, – фыркнула Крис, поправляя растрепанный пучок.
– Из-за меня? – он приподнял бровь. – Солдатова, ты берега не путай. Кто лейку опрокинул?
– Ты меня спровоцировал! Своим видом!
– Моим видом? – Саша усмехнулся, переплетая свои мокрые пальцы с ее тонкими, изящными пальчиками и уверенно потянув ее за собой по дорожке к дому. – Привыкай, мелкая. Тебе с этим видом теперь всю жизнь жить придется.
Кристина шла рядом с ним, чувствуя надежное, согревающее тепло его сильной руки, и впервые за долгое время не нашла ни единого повода, чтобы возразить.