← Назад к обзору

Друг

По протоколу совместного проживания

Дачная эпопея завершилась так, как и положено любому выезду на природу в большой русской семье: масштабной мобилизацией всего свободного пространства багажника.

Кристина стояла на гравийной дорожке, зябко кутаясь в свой объемный шерстяной свитер. Под ним была сухая футболка, которую ей выдала Марина Сергеевна, а мокрые джинсы сменились ее запасными спортивными брюками. Волосы все еще оставались влажными на кончиках и пахли яблочным дымом.

Перед открытым багажником черной «Киа» развернулась полноценная тактическая операция.

– Так, Сашенька, аккуратнее, – Марина Сергеевна лично руководила процессом, прижимая к груди коробку, переложенную старыми газетами. – Сюда лечо. В угол ставь трехлитровые с огурцами, они с дубовым листом, крышки тугие. Если разобьешь – домой можешь не возвращаться, я на эти огурцы всю спину в июле положила.

Саша, переодевшийся в сухую темно-синюю толстовку с капюшоном и армейские брюки, с каменным выражением лица принимал стеклотару. Его огромные ладони легко обхватывали пузатые банки, расставляя их в багажнике с миллиметровой точностью, будто это были ящики со снайперскими боеприпасами.

– Мам, у нас подвеска просядет, – негромко заметил он, аккуратно задвигая очередную банку к стенке. – Ты решила годовой запас продовольствия на полк спецназа мне сгрузить?

– Какой полк! – всплеснула руками мать. – Вы вдвоем теперь! Кристиночка вон худенькая какая, в чем душа держится, метр с кепкой на коньках! Ей витамины нужны. А ты сам жрешь как не в себя после своих дежурств. Картошку в мешке я рядом с запаской пристроила. И шарлотку целиком завернула, в фольге, на заднее сиденье положите.

Кристина тихо прыснула в кулак, стоя у открытой пассажирской двери.

Майоров мгновенно вскинул голову. Его темные карие глаза недобро сощурились, зафиксировав ее смешок.

– Смешно тебе, Солдатова? – негромко процедил он, пока мать отвлеклась на веранду за очередным пакетом. – Ты половину этого урожая сама полола. Так что есть будешь в приказном порядке. По три банки в неделю.

– Я огурцы с дубовым листом не заказывала, товарищ старший лейтенант, – с вызовом парировала она, заправляя прядь за ухо. – Это твоя гуманитарная помощь.

– Разделим по-братски, – усмехнулся Саша, захлопывая тяжелую крышку багажника. Звук получился глухим и солидным: машина действительно заметно осела под грузом даров подмосковной земли. – Точнее, не по-братски. Этот статус мы, кажется, еще вчера закрыли.

Кристина вспыхнула, вспомнив кресло под скрипящим скатом крыши, но ответа дать не успела: из калитки выскочила Вика с телефоном в руке.

– Крис! – школьница повисла на шее Солдатовой, едва не сбив ее с ног. – Ты мне ссылку скинь на ту помаду, слышишь? И в телеге отвечай, а не как обычно, через трое суток!

– Скину, мелочь, скину, – Кристина крепко обняла девчонку, уткнувшись носом в ее макушку. – И только попробуй химию прогулять из-за своего Димки. Я Саше скажу, он к вашей школе наряд выставит.

– Не посмеет, – показала язык брату Вика, прячась за спину подошедшей матери.

Прощание вышло теплым, шумным и долгим. Марина Сергеевна расцеловала Кристину в обе щеки, незаметно сунула ей в карман пакет с сушеными яблоками («компот сваришь, Сашка любит») и строго посмотрела на сына.

– Доедете – отзвонись. И не лихачь. У тебя теперь груз ценный.

– Банки не разобью, мам, – хмыкнул Майоров, садясь за руль.

– Я не про банки, дубина, – вздохнула женщина, но в глазах ее светилась чистая, спокойная гордость.

Дверь хлопнула, отрезая прохладный дачный воздух.

В салоне «Киа» мгновенно установилась привычная тишина, наполненная тихим урчанием мощного мотора, запахом дорогой кожи, Сашиного парфюма и едва уловимым ароматом теплой яблочной шарлотки с заднего сиденья.

Саша плавно вывел машину со двора, вырулил на узкую грунтовку поселка и бросил короткий взгляд на приборную панель, щелкая переключателем климат-контроля. Из дефлекторов потянуло мягким, обволакивающим теплом.

– Согрелась? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги, где под колесами шуршал влажный гравий.

– Согрелась, – Кристина устроилась поудобнее, поджав одну ногу под себя и повернувшись к нему боком.

После полутора суток непрерывных эмоциональных качелей, беготни по грядкам и ночных партизанских вылазок тело наконец накрыла сладкая, ленивая истома.

– Ты меня чуть не утопила, между прочим, – спокойно заметил Саша, плавно притормаживая перед выездом на асфальтированное шоссе. – Лейкой. Десять литров. Мне вода за шиворот до самых трусов затекла.

– Ты сам напросился, – без малейшего раскаяния отозвалась Крис, прищурив серые глаза. – Нечего было меня к стене прижимать посреди огорода. Нас твоя мать могла увидеть.

– Мать была бы счастлива, – Саша вырулил на трассу и нажал на газ. Седан уверенно и плавно набрал скорость, унося их прочь от деревянных заборов в сторону серой ленты Новорижского шоссе. – Она пять лет ждала, когда ты в наш огород официально заедешь.

– Я не заезжала официально, Майоров! – возмутилась Кристина, вскинув подбородок. – Я просто помогла убрать клубнику!

– Официально, Солдатова. С банками в багажнике обратно дороги нет. Это покруче штампа в паспорте. От огурцов Марины Сергеевны еще никто безнаказанно не отказывался.

Он протянул правую руку через консоль, нащупал ее пальцы и крепко сжал их в своей широкой, мозолистой ладони. Переплел свои пальцы с ее, не оставляя пространства для возражений, и уложил их соединенные руки себе на бедро.

Кристина дернулась было для приличия, но хватка бойца спецназа была железной. Да и вырываться, если быть честной с самой собой хотя бы на пять процентов, ей совершенно не хотелось. Тепло его руки проникало под кожу, разгоняя по венам спокойную, тягучую уверенность.

За окном мелькали золотые подмосковные березы, мосты и указатели. Трафик в сторону Москвы был плотным, но Саша вел машину безупречно: без резких торможений, плавно перестраиваясь и контролируя поток с той профессиональной цепкостью, которая вырабатывается годами экстремального вождения.

Спустя сорок минут показалась серая громада МКАДа.

– На развязке держись правее, – подала голос Кристина, глядя в окно. – Мне на проспект Мира удобнее через север заехать. Завезешь меня, я душ приму нормальный, вещи разберу...

– Нет, – спокойно отозвался Саша, даже не повернув головы.

Кристина замерла. Медленно перевела взгляд на его точеный профиль, на жесткую линию челюсти и темные брови.

– Что значит «нет»?

– То и значит. Мы едем ко мне.

– В смысле к тебе?! – голос Солдатовой мгновенно взлетел на пару тонов, возвращая привычные взрывные нотки. – Майоров, ты берега не путай! У меня завтра в девять утра отчет на работе! Мои вещи, косметика, чистая одежда – все на съемной квартире!

Саша включил левый поворотник, мягко перестраиваясь в средний ряд, ведущий к его району.

– Завтра утром я отвезу тебя на работу. В восемь тридцать. Если надо, заедем к тебе, переоденешься. А сегодня ты ночуешь на четырнадцатом этаже.

– С какой это стати?! – Кристина попыталась выдернуть ладонь из его захвата, но Саша лишь крепче сжал ее пальцы, большим пальцем медленно поглаживая ее запястье. Этот жест действовал на нее предательски обезоруживающе.

– С такой, Солдатова, – он бросил на нее короткий, тяжелый взгляд, от которого внутри у нее все перевернулось. – Я пять лет ждал, пока ты перестанешь строить из себя неприступную крепость. Я не собираюсь теперь играть в свидания по расписанию: день у меня, три дня у тебя. Твоя зубная щетка уже в моем стакане. Шарлотка в багажнике. Ты едешь домой.

Слово «домой» прозвучало так просто, весомо и безапелляционно, что у Кристины перехватило дыхание. Вся ее заготовленная тирада про личные границы, независимость и право на собственное пространство застряла где-то между связками.

– Ты диктатор, – буркнула она, отворачиваясь к боковому стеклу, чтобы скрыть предательскую улыбку, расползающуюся по губам. – Авторитарный солдафон.

– Я офицер Росгвардии, – невозмутимо поправил он. – У меня порядок должен быть во всем. В том числе и в личной жизни.

Когда черная «Киа» въехала во двор высотного жилого комплекса и остановилась на гостевой парковке возле шлагбаума, осенние сумерки уже плотно окутали город. Зажглись фонари, отражаясь в лужах на асфальте.

Саша заглушил двигатель, отстегнул ремень и вышел из машины. Обогнул капот, открыл дверь с ее стороны и протянул руку, помогая Кристине выбраться на прохладный воздух.

– Стой здесь, не хватай тяжести, – скомандовал он, открывая багажник. – Я сам все подниму.

– Ага, сейчас, ты надорвешься с этими банками, – фыркнула Крис, заглядывая внутрь. – Давай сюда коробку с шарлоткой и пакет с яблоками.

Они только успели выгрузить первую партию стратегического запаса, как со стороны въезда во двор раздался характерный, низкий рев мотора. Старенький, но ухоженный японский внедорожник резко затормозил в трех метрах от них, мигнул фарами, и из водительской двери вывалилась знакомая долговязая фигура.

– Кого я вижу! – громогласный бас Лёхи Соколова разорвал вечернюю тишину двора.

Кристина едва не уронила пакет.

Лёха, напарник Саши и их общий крест на протяжении последних пяти лет, шел к ним широкими шагами, засунув руки в карманы потертой кожаной куртки. На его широком, простодушном лице цвела улыбка шириной в Транссибирскую магистраль.

– Здорово, спецназ! – Лёха сгреб опешившего Сашу в медвежьи объятия, смачно хлопнув по широкой спине. – А я смотрю – знакомая колымага паркуется. Думаю, дай проверю, живой ли мой командир после семейного выезда!

Затем Соколов перевел взгляд на Кристину, которая стояла, прижимая к груди круглую коробку с пирогом.

– Сестрёнка! – Лёха мгновенно отпустил Сашу и сгреб в охапку Кристину, приподняв ее над землей так легко, будто она ничего не весила. – Живая! А я матери твоей звонил сегодня, тетя Марина говорит: «Уехали наши голубки, клубнику всю перемяли, банки увезли»!

– Лёха, поставь меня на место, пирог уронишь! – засмеялась Кристина, колотя его кулаком по плечу.

Соколов бережно опустил ее на асфальт, но взгляд его тут же зацепился за детали.

Напарник был омоновцем до мозга костей, и профессиональная наблюдательность у него работала без сбоев. Он скользнул глазами по открытому багажнику, битком набитому домашней консервацией, по домашнему свитеру Кристины, по растрепанным волосам Саши... и внезапно замер, уставившись на шею старшего лейтенанта.

Там, прямо под линией ворота толстовки, все еще отчетливо темнел багровый след.

Лёха медленно перевел взгляд с шеи друга на виновато потупившуюся Кристину. В его глазах вспыхнул такой пожар дикого, хулиганского восторга, что Саша предупреждающе сжал кулаки.

– Соколов, – очень тихо, с угрозой произнес Майоров. – Молчи.

– Я молчу! – Лёха картинно поднял руки ладонями вверх, но его рот уже разъезжался в гомерической усмешке. – Я нем как рыба об лед! Товарищ старший лейтенант, разрешите доложить: следы зубов неизвестного хищника локализованы в районе правой сонной артерии! Требуется наложение жгута и срочная госпитализация!

– Лёха, я тебя сейчас прямо здесь уроню, – сквозь зубы пообещал Саша, доставая из багажника тяжелый мешок с картошкой.

– Да ладно тебе, Сань, не кипятись! – заржал Соколов, утирая выступившую слезу. Он подошел к Кристине и заговорщически подмигнул ей: – Ну что, мелкая? Дожала сухаря? Пять лет я вам обоим мозги вправлял! Говорил же: свяжи его, пока спит, и в ЗАГС тащи.

– Соколов, ты сейчас вместо лифта по лестнице пойдешь. С мешком картошки на плечах, – Саша захлопнул багажник так, что машина качнулась. – Помоги лучше банки донести, раз приперся.

– С превеликим удовольствием! – Лёха подхватил тяжелую коробку с трехлитровыми огурцами так легко, словно в ней был пух. – Ради такого исторического момента я готов хоть рояль на четырнадцатый этаж затащить. Наконец-то в этой берлоге нормальная еда появится, а не только Санин протеин и магазинные пельмени!

Подъем на лифте сопровождался непрерывным потоком Лёхиных подколок. Он успел обсудить и Викины оценки, и Сашину «дикую страсть к агрономии», и то, что теперь на дежурствах Майоров будет думать не о тактике захвата, а о том, чем кормить свою взбалмошную женщину.

Саша стойко держал оборону, лишь изредка обещая напарнику марш-бросок в полной выкладке на завтрашней утренней тренировке. Но в уголках его губ таилась сдержанная, довольная усмешка.

Когда они наконец выгрузили все богатство в просторной прихожей квартиры Майорова, Лёха тактично замялся у порога.

– Ладно, семейство, – протянул он, вытирая руки о джинсы. – Я погнал. Мне еще Ленку со смены встречать. Крис, ты это... если этот бронепоезд начнет права качать – сразу мне звони. Я приеду, спецсредства применю.

– Обязательно, Лёш, – тепло улыбнулась Кристина, провожая его до двери. – Спасибо за помощь.

– Бывай, Соколов, – Саша коротко пожал руку напарнику.

– До завтра, командир. Смотри, не опоздай на развод, – Лёха подмигнул и скрылся в коридоре подъезда.

Входная дверь захлопнулась. Замки щелкнули.

В квартире наступила долгожданная, плотная тишина.

Кристина стояла посреди прихожей в окружении картонных коробок, банок с лечо, мешка картошки и пакета с яблоками. В огромных зеркальных дверях шкафа-купе отражалась ее маленькая фигурка в чужих спортивных штанах и теплом свитере, растрепанная, уставшая, но странно умиротворенная.

Саша подошел сзади. Бесшумно, как умел только он.

Его тяжелые, сильные руки легли ей на плечи, скользнули вниз, обнимая за талию и прижимая ее спину к своей груди. Он уткнулся носом в изгиб ее шеи, шумно вдохнул запах ее волос и тяжело, с облегчением выдохнул.

– Наконец-то, – глухо произнес он прямо ей в кожу. – Одни. Без мамы, без Вики и без этого клоуна.

Кристина накрыла его ладони своими, чувствуя, как его сердце мерно и уверенно стучит ей в лопатки.

– И что мы будем делать со всем этим урожаем, Майоров? – спросила она, кивнув на ряды остекления на полу.

– Завтра разберемся, – пробормотал он, разворачивая ее в кольце своих рук к себе лицом.

Его карие глаза в полумраке прихожей казались почти черными. В них не было насмешки, не было притворной строгости — только глубокая, нерастраченная нежность, копившаяся долгие пять лет за броней армейской дисциплины.

– Саша... – тихо позвала она, заглядывая в его лицо. – Ты серьезно? Насчет того, чтобы я осталась?

Саша медленно провел костяшками пальцев по ее щеке, очерчивая скулу, коснулся губ, заставляя их приоткрыться.

– Я никогда в жизни не был так серьезен, мелкая, – его голос вибрировал от искренности. – Я эту квартиру покупал два года назад. Ремонт делал. И каждый раз, когда выбирал диван, цвет стен или эту чертову плитку на кухне, думал только об одном: понравится тебе или нет. Я пять лет ждал, пока ты перестанешь видеть во мне просто друга. Я никуда тебя больше не отпущу. Поняла меня?

Кристина почувствовала, как к горлу подкатил горячий, щемящий комок. Все ее колкости, вся ее солдатовская зубастость и вечное желание спорить до хрипоты растворились в этих простых, тяжелых словах.

Она поднялась на цыпочки, обвила руками его мощную шею и прижалась лбом к его подбородку.

– Поняла, товарищ командир, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала та безоговорочная капитуляция, которой он так долго ждал. – Но борщ без лука ты все равно будешь есть. Я лук варить не умею и не буду.

Саша тихо, хрипло рассмеялся, подхватил ее под бедра, легко оторвав от пола, и понес в сторону темной спальни, не обращая внимания на оставшиеся в коридоре коробки.

– Договорились, Солдатова, – выдохнул он в ее зовущие, припухшие губы за секунду до поцелуя. – Я согласен на любой твой борщ. Лишь бы ты варила его здесь.