← Назад к обзору

Дракон

Зов расколотого неба

Пространство вокруг нас трещало, не выдерживая давления пробуждающейся божественной силы. Воздух над руинами сеульской арены словно сгустился до состояния жидкого стекла. Я чувствовал, как каждый удар моего сердца отзывается далеким гулом в недрах земли. Это было странное, пугающее чувство: память шестнадцатилетнего школьника, знавшего лишь удары тхэквондо и вкус яблок, сталкивалась с бездной тысячелетий, наполненной звоном небесной стали, запахом персиков бессмертия и нестерпимой, пульсирующей болью утраты.

– Ева, – мой голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой мощи, – как нам попасть туда? В Царство Мудрецов.

Судья медленно подняла тонкую руку, очерчивая в воздухе светящуюся руну.

– Врата между мирами повреждены после падения божественных созданий, но твоя сила способна пробить брешь. Ты – Сунь Укун. Твое оружие помнит дорогу домой лучше, чем твой смертный разум. Призови его не для битвы на земле, а как мост.

Я посмотрел на свои ладони. Они слегка подрагивали, но не от страха – от ярости, которая с каждой секундой выжигала во мне человеческую слабость.

– Ёи, – выдохнул я одними губами.

Где-то высоко в стратосфере загремел гром. Тяжелый, багрово-золотой посох, пронзавший облака, отозвался на мой зов мгновенно. Воздушные потоки взревели, когда исполинская колонна начала сжиматься, стремительно падая вниз и уменьшаясь в размерах, пока с глухим стуком не легла в мою раскрытую ладонь. Прикосновение к холодному металлу вызвало в моем теле электрический разряд. Вместе с посохом ко мне вернулась крупица пространственной памяти: координаты мира, о котором я не должен был помнить.

– Держитесь за меня, – бросил я, не оборачиваясь.

Дэви шагнул вперед первым, крепко ухватившись за мое плечо здоровой рукой. Его лицо было бледным от потери крови, но единственный глаз горел стальной уверенностью. Ю Мира встала по другую сторону, прижав сломанный клинок к бедру и положив ладонь мне на предплечье. Ильпё замер позади, его лисьи уши нервно дернулись, улавливая надвигающуюся пространственную бурю.

– Если мы разобьемся о небесный купол, Мори, я лично найду способ воскреснуть и набить тебе морду, – проворчал Дэви сквозь зубы.

– Договорились, – усмехнулся я, обнажая клыки в зверином оскале.

Я с силой ударил концом Ёи о растрескавшийся асфальт.

– Расти, Ёи! Пронзи границу миров!

Ослепительный золотой столб света разорвал небосвод. Земля под нашими ногами исчезла, растворившись в вихре первозданной энергии. Реальность на мгновение вывернулась наизнанку: звуки затихли, цвета смешались в сплошное белое марево, а затем на нас обрушился ледяной, разреженный воздух другого измерения.

Мы падали.

Я мгновенно среагировал, вскинув свободную руку к облакам:

– Кинто-Ун!

Огромная, грозовая туча лазурно-серого цвета соткалась из ниоткуда прямо под нашими ногами, мягко подхватив нас и погасив инерцию падения.

Когда туман рассеялся, моим глазам открылось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Это была Гора Хуаго – Гора Цветов и Плодов. Но она не была похожа на сказочный рай из древних легенд, о которых я слышал в детстве. Огромный горный массив, уходящий вершинами в фиолетово-синее небо, носил на себе следы древней, катастрофической войны. Вековые персиковые деревья местами были обуглены, исполинские водопады застыли призрачными хрустальными столбами, а над самой высокой скалой висели тяжелые, неестественные тучи, пронизанные золотыми молниями божественных печатей Охквана.

Весь этот мир был пропитан подавляющей, гнетущей аурой Нефритового Императора.

– Невероятно... – прошептала Мира, поправляя сползшие очки и оглядывая бескрайние горные хребты. – Это твой дом?

– Был им, – глухо ответил я.

В моей груди заныло. Боль была острой, почти физической. Но она исходила не от ран турнира. Мое сердце тянуло вперед, в самую глубокую расщелину у подножия главного пика. Там, под многотонными пластами зачарованного камня, билась слабая, угасающая искра жизни.

– Он там, – произнес я, указывая посохом на чернеющий провал пещеры, над которым мерцал барьер из золотых иероглифов. – Внизу.

– Барьер выглядит серьезно, – заметил Ильпё, прищурившись и вглядываясь в магические плетения. – Это божественная магия высшего порядка. Она создана так, чтобы высасывать силы любого, кто попытается подойти.

– Плевать, – отрезал я.

Я направил Кинто-Ун вниз. Ветер бил в лицо, трепля мои волосы. Чем ближе мы подлетали к расщелине, тем отчетливее я ощущал знакомый запах – запах грозового озона, свежего снега и древней, драконьей крови. Этот запах не принадлежал смертному миру. Он принадлежал тому, кто делил со мной ложе, пока небеса не решили, что наша любовь опасна для их порядка.

Облако опустилось на выжженное плато перед входом в пещеру. Как только мои ноги коснулись каменных плит, воздух взвыл. Золотой барьер замерцал, и из теней ущелья начали материализоваться массивные фигуры. Небесные стражи – механические автоматоны из белого божественного нефрита, оставленные здесь Императором для охраны пленника. Их глаза горели бездушным алым пламенем, а в руках блестели тяжелые алебарды.

– Нарушители, – раздался скрежещущий, лишенный эмоций голос ведущего стража. – Приказ Владыки Небес: узник подлежит изоляции до полного растворения сущности. Любая попытка вмешательства карается уничтожением души.

– Попробуйте, куски камня, – прорычал я, перехватывая Ёи обеими руками.

– Мори, иди к нему! – крикнул Дэви, вставая в боевую стойку. Вокруг его кулака закружились синие вихри духовной энергии Хёнму. – Мы задержим этих истуканов!

– Он прав, – поддержала Мира, занимая позицию справа от Дэви, несмотря на то, что ее одежда была пропитана кровью. – Не трать время. С каждым ударом его сердце бьется слабее, ты же сам это чувствуешь!

Ильпё уже окутался яростным пламенем девятихвостого лиса, срываясь с места и снося первого стража мощным ударом ноги:

– Шевелись, Царь Обезьян! Верни то, что принадлежит тебе по праву!

Я посмотрел на своих друзей. Горло перехватило от благодарности, но времени на слова не было.

– Спасибо! – выкрикнул я и рванул вперед.

Один из нефритовых стражей попытался преградить мне путь, опуская тяжелое лезвие прямо мне на голову, но я даже не замедлил шаг. С разворота, используя чистую технику Ре-тхэквондо, вложенную в несокрушимое тело бога, я вбил пятку в его грудную пластину. Раздался оглушительный треск, и трехметровый голем разлетелся на тысячи осколков.

Золотой барьер преградил вход в пещеру. Печати Охквана вспыхнули ослепительным светом, пытаясь испепелить меня, выжечь мою душу. Боль обожгла кожу, доспехи Ёнпё, едва заметные в форме куртки, задымились. Но я лишь стиснул зубы до скрипа.

– Прочь с дороги! – заорал я, вкладывая в Ёи всю ярость, всю тоску и все проклятые две тысячи лет забвения. – Я вернулся за своим мужем!

Удар посоха о барьер породил звуковую волну, сотрясшую всю гору. Золотые иероглифы пошли трещинами, завизжали на ультразвуке и с оглушительным звоном разбились, словно тонкий лед. Взрывная волна отбросила обломки скал, и я шагнул в сырую, промозглую тьму пещеры.

Здесь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь редким, размеренным звуком капающей воды.

Стены подземного зала были покрыты толстым слоем инея. Холод пробирал до костей – это был не природный мороз, а холод божественного проклятия, высасывающего тепло жизни. В центре зала, на возвышении из черного базальта, находился алтарь.

И там был он.

Мое сердце пропустило удар, а затем заколотилось с такой силой, словно готово было пробить ребра.

Окумура Юки.

Картина предстала передо мной именно такой, какой я видел ее в видении, но реальность оказалась в сотню раз больнее. Он сидел на коленях, закованный в массивные цепи из темного небесного железа. Кандалы держали его запястья, разведенные в стороны, цепи обвивали его торс и щиколотки, намертво приковывая к монолиту за спиной. Каждое звено цепей пульсировало ядовито-красными рунами подавления.

Он был невероятно высок – даже на коленях ощущался его рост в сто восемьдесят восемь сантиметров, его широкие плечи и безупречное атлетическое сложение воина. Его черные, как сама бездна ночи, волосы спадали спутанными прядями на лицо и плечи, контрастируя с мертвенно-бледной, фарфоровой кожей.

Черно-золотые шароварные штаны были изорваны на коленях, короткое черное кимоно с остатками золотого шитья едва держалось на теле, обнажая израненную плоть. На его предплечьях мерцали черно-золотые наручи, переходящие в браслеты до локтей – его священное оружие, сейчас потускневшее и скованное рунами.

Вся его фарфоровая кожа была покрыта следами мучений. Мелкие, глубокие шрамы на руках и ногах сочились сукровицей – небесный металл цепей медленно отравлял его плоть. А на спине, видимой сквозь прорехи ткани, тянулся страшный, грубый след от небесного клинка – рана, которую Охкван нанес ему две тысячи лет назад.

Единственным ярким пятном была татуировка черного дракона на правой руке. Она едва заметно пульсировала синим светом, словно из последних сил поддерживая жизнь в своем носителе.

– Юки... – мой голос сорвался на хриплый шепот.

При звуке моих шагов фигура на алтаре дрогнула. Металл цепей глухо зазвенел. Юки медленно, с нечеловеческим усилием поднял голову. Черные пряди качнулись, открывая лицо – лицо невыразимой, точеной красоты, искаженное вековой болью.

Его глаза распахнулись.

Небесно-голубые. Чистые, как первозданный лед, глубокие, как само небо. В них плескалась агония смертного тела, умирающего под гнетом драконьей силы, но сквозь эту агонию пробивалось нечто иное.

Узнавание.

– Ты... – сорвалось с его сухих, потрескавшихся губ. Голос Юки звучал хрипло, надломленно, словно он не говорил тысячи лет, но для меня он был слаще любой небесной музыки. – Это... морок? Еще одна... иллюзия Императора?

Я бросился к нему, падая на колени перед алтарем. Мои пальцы коснулись его лица. Его щека была обжигающе холодной, словно мрамор, но под моей ладонью дрогнула жилка. Настоящий. Живой. Мой.

– Это не морок, Юки, – слезы застлали мне глаза, но я не пытался их скрыть. – Это я. Я вернулся. Прости меня... небеса, прости меня за то, что заставил ждать так долго.

Юки замер. Его зрачки расширились, вглядываясь в черты моего лица, в мои янтарные глаза, в золотистый пушок волос. Слабая, едва заметная дрожь пробежала по его телу. Татуировка дракона на его предплечье вспыхнула ярким сапфировым огнем, откликаясь на тепло моей руки.

– Сунь... Укун? – прошептал он, и в этом звуке сплелись две тысячи лет одиночества, слез и немой веры. – Ты жив. Твоя душа... свободна.

– Я помню, Юки, – заговорил я лихорадочно, прижимаясь своим лбом к его холодному лбу. – Я вспомнил твое имя. Я вспомнил твои глаза. Я вспомнил нашу клятву. Охкван заставил нас забыть, но он не смог убить то, что было между нами.

Юки судорожно вздохнул. Из его небесно-голубых глаз скатилась единственная слеза, оставив влажный след на фарфоровой щеке.

– Он забрал мои крылья... запер в этом хрупком теле, – хрипел он, пытаясь приподнять руки, но тяжелые цепи с грохотом натянулись, и руны вспыхнули алым, заставив его вскрикнуть от боли. По его запястьям потекла свежая кровь. – Укун... беги. Эти цепи... они привязаны к трону Императора. Если ты сломаешь их, Небеса падут на эту гору.

– Пусть падают! – взревел я.

Мое терпение лопнуло. Видеть его кровь, видеть, как этот благородный Небесный Дракон, равный мне по силе и величию, сидит в грязи и цепях, было выше моих сил.

Я отпустил его лицо и вцепился руками в звенья цепи на его правом запястье.

Божественный яд тут же впился в мои ладони, прожигая плоть до костей. Кожа задымилась, запах паленого мяса заполнил пещеру. Но я лишь рассмеялся – безумным, яростным смехом Царя Обезьян.

– Охкван думал, что может посадить на цепь Дракона?! Думал, что может заставить меня забыть моего супруга?!

Мышцы на моих руках вздулись, разрывая рукава одежды. Золотой нимб над моей головой вспыхнул с такой силой, что разогнал вековую тьму пещеры. Божественная сила Сунь Укуна, спавшая веками, хлынула через край, вступая в резонанс с драконьей энергией Юки.

– ЛОМАЙСЯ! – прокричал я во все горло.

С оглушительным, металлическим визгом звенья небесного железа начали деформироваться. Трещины побежали по кровавым рунам. Один рывок, второй – и правая цепь с грохотом разлетелась на куски, осыпаясь на каменный пол бесполезным шлаком.

Юки тяжело выдохнул, его правая рука бессильно упала, но наруч на ней тут же вспыхнул золотым сиянием, возвращая крупицу утраченной мощи.

– Еще немного, – шептал я, перехватывая вторую цепь. Руки горели от ожогов, но я не обращал на это внимания. – Потерпи, родной. Еще секунду.

Левая цепь поддалась быстрее. Затем – цепи на его поясе и ногах. С каждым разрушенным звеном воздух в пещере становился все горячее. Давление проклятия начало рассеиваться, уступая место первобытной, свирепой силе пробуждающегося дракона.

Когда последнее кольцо оков рассыпалось в пыль, тело Юки качнулось вперед. Он больше не мог удерживать равновесие – смертное тело, истощенное двумя тысячами лет пыток, отказывало ему.

Я поймал его в свои объятия, прижимая к груди.

Он был тяжелым, его дыхание было прерывистым, но ощущение его тела рядом – теплого, живого, настоящего – наполнило меня такой всепоглощающей нежностью и силой, какой я не испытывал никогда в жизни. Мои пальцы запутались в его шелковистых черных волосах, бережно прижимая его голову к моему плечу.

– Я держу тебя, – шептал я ему на ухо, целуя его висок, покрытый холодным потом. – Все закончилось, Юки. Ты свободен.

Юки с трудом поднял руку. Его длинные, изящные пальцы, покрытые мелкими шрамами, коснулись моей шеи, скользнули к щеке. На его потрескавшихся губах появилась слабая, но невероятно красивая, теплая улыбка, преобразившая все его лицо.

– Ты ни капли не изменился, глупая обезьяна... – тихо прошептал он, и в его небесно-голубых глазах блеснула искра того самого высокомерного, непокорного Небесного Дракона, которого я полюбил тысячелетия назад. – Все такой же шумный. Все такой же безрассудный.

– А ты все такой же зануда, – ответил я с улыбкой, сквозь которую пробивались слезы облегчения.

Татуировка дракона на его руке вдруг засияла нестерпимо ярко. Лазурный свет окутал нас обоих. Раны на его теле начали затягиваться, мелкие шрамы на руках и ногах побледнели, а глубокий след на спине покрылся тонкой сеткой мерцающей драконьей чешуи, блокирующей боль. Драконье ядро внутри него, погребенное под смертной оболочкой, пробуждалось от спячки, откликаясь на близость Царя Обезьян.

Снаружи, у входа в пещеру, раздался грохот, за которым последовали крики Дэви и свист меча Миры.

– Мори! – донесся сквозь грохот голос Ильпё. – Не хотим торопить, но сюда спускаются небесные каратели! Похоже, Император узнал, что цепи пали!

Юки услышал это. Его взгляд мгновенно изменился, на смену слабости пришла холодная, леденящая ярость древнего бога. Он оперся на мои плечи и медленно, превозмогая слабость, поднялся на ноги. Его рост позволял ему смотреть на меня чуть сверху вниз, но в его позе больше не было покорности узника.

Его черно-золотые наручи щелкнули, раздвигаясь и формируя боевые браслеты-лезвия, охватившие руки до самых локтей. Вокруг его кулаков закружились лазурные вихри небесного шторма.

– Охкван послал своих псов, – произнес Юки, и его голос больше не дрожал – он рокотал, как раскаты грома над океаном. – Он думает, что за две тысячи лет я забыл, как сдирать золотую чешую с небесных генералов.

Я поднял Ёи, сжав посох в руке, и встал плечом к плечу рядом с ним. Мы снова были вместе. Король Обезьян и Небесный Дракон. Два существа, чья сила когда-то заставила дрожать сами Небеса.

– Пойдем, Юки, – сказал я, глядя ему в глаза и чувствуя, как внутри меня разгорается непобедимое пламя. – Познакомишься с моими друзьями. А потом... мы пойдем за головой Императора.

Юки перевел свой небесно-голубой взор на меня, и в уголках его губ заиграла хищная усмешка:

– Я соскучился по нашим совместным дракам, Укун. Веди.