Дракон
Персики вечности и оборванные нити
Мир за стеклом панорамных окон пентхауса неузнаваемо изменился всего за одну ночь.
Стоило мне выйти в сеть, как инфополе обрушилось лавиной безумия. Заголовки мировых агентств, посты в социальных сетях, прямые эфиры — всё захлебнулась одной-единственной темой, вытеснившей биржевые котировки, политические дрязги и рейтинги гильдий.
«Битва Бога».
Именно так люди окрестили вчерашнюю бойню у разлома SSS-ранга. Десятки тысяч дронов, спутников-шпионов и уцелевших нательных камер охотников запечатлели невозможное. Видеозаписи, просочившиеся в открытый доступ вопреки отчаянным попыткам цензуры, собирали миллиарды просмотров за считанные минуты.
На этих кадрах подросток с растрепанными смоляными волосами легким движением стопы раскалывал пространство, призывал золотые печати размером с мегаполисы и стирал космических титанов в атомарную пыль. Но главным потрясением стал финал. Момент, когда на орбите планеты проявился колоссальный силуэт Черно-золотого Дракона, заслонивший звезды и разорвавший падающую мертвую планету голыми когтями.
Человечество прозрело.
Их хваленая цивилизация пробужденных, система охотников, рейтинги S-ранга — всё это в одночасье показалось нелепой детской возней в песочнице. Люди внезапно осознали, что стояли на самом краю абсолютного небытия, и спасла их вовсе не магия людей. Их спасло древнее, непостижимое божество, для которого планеты были не более чем речной галькой.
Я оставил планшет на столе и заглянул в спальню.
Юки всё еще восстанавливался. Нагрузка, которую перенесло его крошечное тринадцатилетнее тело, запечатанное проклятием Нефритового Императора и Сунь Укуна, была чудовищной. Взлом собственных меридианов техникой Набонг и призыв истинной астральной формы дракона выжали его резервы ци почти досуха.
Он лежал на животе, зарывшись лицом в темный шелк подушек. Одеяло сползло, обнажая бледную, покрытую тонкой испариной спину с глубоким, опаленным шрамом вдоль хребта. Даже во сне его брови оставались слегка сдвинуты к переносице, выдавая тупую ноющую ломоту в мышцах и костях, а дыхание было прерывистым, горячим.
Мое сердце сжалось от странной, незнакомой нежности. Существо, способное раздавить мир, сейчас казалось таким уязвимым.
Дракону требовалась особая энергия для исцеления — не сырая темная мана, а чистая, первородная эссенция жизни. И я знал, что способно хотя бы отчасти утолить этот голод.
Древние хроники не лгали: божественные создания Востока черпали силу в священных плодах. Я отдал безмолвный приказ высшим теневым солдатам. Они прочесали лучшие закрытые сады императорских теплиц и высокогорные оранжереи, где в условиях концентрированной маны культивировали редчайшие сорта горных медовых персиков — ближайших земных родичей легендарных персиков бессмертия Паньтао, которые когда-то воровал его названый брат Царь Обезьян.
Спустя час резная деревянная корзина, наполненная отборными, бархатистыми плодами цвета утренней зари, стояла у изголовья ложа. От спелых персиков исходил нежный, головокружительный аромат меда, цветов и солнца.
Я коснулся пальцами виска спящего, убирая смоляную прядь с фарфорового лба.
– Отдыхай, мой дракон, – тихо прошептал я. – Я скоро вернусь.
Мне предстояло сделать последний шаг, чтобы прошлое окончательно перестало отбрасывать тени на наше настоящее.
Натянув черное пальто и скрыв лицо под полями кепки, я вышел из пентхауса и направился пешком в сторону центрального парка Каннама. Я не стал перемещаться тенью — мне хотелось своими глазами увидеть, во что превратился этот город.
То, что открылось моему взору на улицах Сеула, граничило с сюрреализмом.
Люди больше не спешили в офисы. Толпы горожан собирались прямо на площадях, у экранов гигантских медиафасадов, где по кругу крутили замедленные кадры вчерашней битвы. Но в их глазах не было паники. Там горел экстатический, первобытный религиозный трепет.
Возле старых буддийских и даосских храмов выстроились километровые очереди. Люди несли охапки цветов, зажигали благовония прямо на асфальте, падали на колени, обращая лица к безоблачному небу. Повсюду шептались о «Небесном Владыке», о «Драконе Спасения». Общество, верившее только в деньги и статус охотников, в одночасье вернулось к истокам — к слепому поклонению богам.
Статуи прежних кумиров были повержены. Чха Хэ Ин, еще вчера блиставшая на рекламных щитах как «танцующая мечница нации», исчезла из эфиров, словно ее никогда не существовало. Теперь смертные искали защиты у силы, которую невозможно было измерить приборами Ассоциации.
Я миновал шумные проспекты и свернул на уединенную кленовую аллею парка. Осенняя листва золотым ковром устилала дорожки, заглушая шаги.
Возле старой деревянной беседки у озера стояла одинокая фигура.
Сухо.
Мой сын. Юноша восемнадцати лет, ростом в метр восемьдесят, с такими же черными, как у меня, волосами и серыми грозовыми глазами. Он был одет в строгую темную куртку, но в его позе не осталось прежней самоуверенной осанки наследника сильнейшего охотника планеты. Плечи парня были опущены, руки глубоко спрятаны в карманы, а взгляд устремлен в темную гладь воды.
Услышав шорох гравия, Сухо резко обернулся.
В его глазах на мгновение вспыхнула отчаянная, болезненная надежда, тут же сменившаяся глубоким смятением.
– Отец… – выдохнул он хрипло, делая шаг навстречу.
Я остановился в трех метрах от него. Между нами пролегла невидимая, ледяная пропасть. Я не стал снимать кепку, глядя на него тяжелым, немигающим взглядом владыки мертвых.
– Ты просил председателя о встрече, – произнес я ровно. – Говори. У меня мало времени.
Сухо судорожно сглотнул, его лицо исказила гримаса душевной боли.
– Отец… мама сходит с ума, – начал он сбивчиво, заламывая пальцы. – Она сидит в пустом доме, не ест, не говорит. Целители восстановили кости, но она… она сломлена. Все контракты разорваны, гильдии закрыли перед ней двери. Люди на улицах смеются над ней, называют ее ничтожеством, посмевшим открыть рот на бога. Она умоляет вернуть тебя. Она признала всё! Она готова отказаться от светской жизни, от титулов, лишь бы ты вернулся в семью!
Я молчал. Лишь сухой лист клена с тихим шорохом упал к моим ногам.
– А ты, Сухо? – тихо спросил я. – Чего хочешь ты?
Парень замер. В его серых глазах блеснули слезы — слезы уязвленной юношеской гордости и запоздалого раскаяния.
– Я… я был слеп, отец! – с жаром воскликнул он, делая еще шаг ко мне, но остановился, наткнувшись на давящую ауру моей тени. – Когда я увидел видео из космоса… этого дракона… я понял, кем на самом деле является этот мальчишка. Я понял, почему ты встал на колени тогда, в зале. Ты не предавал нас! Ты просто увидел силу, против которой мы — лишь пыль! Прости меня… Прости за то, что пошел против тебя, за те слова… Забери меня с собой. Позволь мне учиться у тебя. Я хочу стать твоим истинным преемником, воином, достойным фамилии Сон!
Я слушал его, и в груди становилось всё холоднее.
Как же он был похож на свою мать. Та же слепота, завернутая в красивую обертку раскаяния.
– Преемником? – переспросил я, и в моем голосе зазвучал металл. – Ты так ничего и не понял, Сухо.
Парень растерянно моргнул.
– О чем ты?..
– Ты пришел сюда не потому, что любишь меня или раскаиваешься в том, как вы с матерью годами относились ко мне, – я сделал шаг вперед, нависая над ним всей мощью своего стодевяностосантиметрового роста. – Ты пришел потому, что твой привычный, уютный мирок рухнул. Твоя мать больше не королева, перед которой все пресмыкаются. Ее имя втоптали в грязь. А ты внезапно осознал, что остался ни с чем — без покровительства Ассоциации, без ореола сына «непобедимого Монарха».
– Это неправда! – вскрикнул Сухо, сжимая кулаки до побелевших костяшек.
– Правда, – отрезал я безжалостно. – Ты говоришь о силе, но преклоняешься лишь перед ее фасадом. Когда Юки сломал челюсть Хэ Ин, ты видел в нем уродливого выскочку и ненавидел меня за то, что я не защитил ваш фальшивый статус. Но стоило этому «выскочке» разорвать планету в небесах, как вы оба упали на колени, моля о прощении. Ваше раскаяние пахнет трусостью, Сухо. Это не почитание силы. Это страх паразитов перед сапогом, который может их раздавить.
Лицо парня стало белее мела. Он отшатнулся, словно каждое мое слово наносило ему физический удар.
– Отец… я ведь твой сын… – прошептал он с надрывом. – Твоя плоть и кровь…
– Кровь ничего не значит, если в ней нет духа, – произнес я, глядя ему прямо в глаза. – Мой брак с Хэ Ин был ошибкой, затянувшейся на долгие годы. Я хоронил себя заживо в этом склепе, чтобы дать тебе спокойное детство. Но вы оба воспринимали это как должное. Для вас я был удобным щитом, статусной фигурой, источником бесконечных привилегий.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как последние, невидимые нити, связывавшие меня с этим прошлым, натягиваются до предела.
– Сегодня всё заканчивается, Сухо. Раз и навсегда.
– Что?.. – одними губами выдохнул он.
– Я разрываю связь между нами, – мой голос прозвучал как смертный приговор, окончательный и бесповоротный. – С этой секунды у меня нет жены, и у меня нет сына. Вы получили достаточно богатств, чтобы жить безбедно до конца своих дней. Но моего присутствия в вашей судьбе больше не будет. Не пытайся искать со мной встреч. Не смей приближаться к Юки. Если ты сделаешь хотя бы шаг в нашу сторону — я восприму это как агрессию чужака. А с чужаками Монарх Теней не церемонится.
– Ты… ты отрекаешься от меня?! – сорвался Сухо на крик, и по его щекам покатились злые, горькие слезы. – Из-за этого монстра?! Из-за чудовища, которому две тысячи лет?!
Воздух в парке мгновенно обратился в лед. Тени от деревьев взметнулись вверх, словно черные копья, пронзая пространство вокруг нас. Озеро подернулось рябью от невыносимого давления маны.
Сухо рухнул на колени, задыхаясь, не в силах выдержать гнев истинного Владыки.
– Никогда, – прорычал я низким, утробным голосом, от которого содрогнулась земля, – не смей называть его чудовищем. Он — стихия. Он — пламя, которое спасло твои жалкие кости от космического пепла. И он в тысячу раз честнее, чище и благороднее, чем вся ваша фальшивая семейка.
Я отступил на шаг назад, позволяя давлению спасть. Сухо тяжело хрипел, упираясь ладонями в мокрую траву и усыпанную листьями землю.
– Становись воином, Сухо, если сможешь, – бросил я напоследок, разворачиваясь к нему спиной. – Пройди через ад без моей тени. Сломайся или возродись из собственного пепла. Но делай это сам. Прощай.
– Отец!.. – донесся до меня отчаянный, надломленный крик сквозь рыдания, но я даже не обернулся.
Тень под моими ногами расступилась, увлекая меня в спасительную прохладу Теневого перехода.
Прошлое умерло. Нитей больше не существовало. Я был свободен.
Материализовавшись прямо в спальне пентхауса, я стянул пальто и бросил его на кресло. В комнате царила тишина, но атмосфера изменилась: воздух был напоен сладким, пьянящим ароматом спелых персиков.
На широкой постели, среди скомканных шелковых простыней, сидел Юки.
Он наконец проснулся. На нем было только тонкое нижнее чанпао из черного шелка, свободное на плечах и распахнутое на груди так, что были видны ключицы и затейливые витки татуировки черного дракона. Его смоляные волосы были взъерошены, на щеках играл здоровый, свежий румянец, а небесно-голубые глаза пылали прежним, диким и надменным огнем.
В руках дракон сжимал огромный, спелый персик размером с два мужских кулака.
Его острые драконьи клыки как раз вонзились в бархатистую кожицу. Янтарный, истекающий нектаром сок брызнул во все стороны, стекая по его тонким пальцам, по аккуратному подбородку и капая прямо на фарфоровую грудь.
Юки прикрыл глаза, шумно и порочно простонав от чистого удовольствия:
– М-м-м… небеса милосердные…
Он жадно слизал каплю сока с собственного запястья и лишь затем лениво соизволил поднять на меня взгляд. В глубине его лазурных зрачков плясали озорные золотые искры.
– Явился, владыка мертвых, – протянул он с набитым ртом, отправляя в рот очередной сочный кусок мякоти. – Где ты откопал эти плоды? Они, конечно, уступают персикам из сада Си Ванму, которыми меня потчевал Укун перед нашим мятежом… но для этого убогого смертного мирка — просто божественно.
Я не сдержал мягкой, открытой улыбки. Подошел к кровати и опустился на край матраса рядом с ним.
– Я велел перерыть лучшие закрытые теплицы страны, – ответил я, протягивая руку и большим пальцем стирая дорожку сладкого сока с его подбородка. – Знал, что тебе нужно восполнить резервы ци.
Юки не отстранился. Напротив, он подался вперед, приоткрыл влажные, припухшие губы и игриво прикусил кончик моего пальца своими острыми зубами, пробуя меня на вкус вместе с персиковым нектаром.
– Заботливый какой, – промурлыкал он, глядя на меня снизу вверх сквозь смоляные ресницы. – А сам где шлялся? От тебя несет чужими соплями и сырой землей за версту.
– Оборвал последние нити, – спокойно произнес я, перехватив его за тонкую талию и притягивая ближе к себе. – Встретился с сыном. Сказал ему всё, что должен был сказать. Для меня больше нет ни Чха Хэ Ин, ни Сухо. Никакой семьи. Никаких обязательств перед этим городом. Только ты.
Юки замер. Его лазурные глаза пристально, изучающе впились в мое лицо. Две тысячи лет опыта позволяли ему видеть смертных насквозь, но в моем взгляде он нашел лишь абсолютную, непоколебимую тьму, избравшую свой свет.
Уголки его пухлых губ дрогнули в редкой, почти лишенной яда улыбке.
– Наконец-то, – выдохнул он тихо. – Теневой Монарх избавился от мусора. Теперь твоя душа принадлежит тебе… и мне.
Он отбросил обглоданную косточку персика обратно в корзину, вытер перепачканные сладким соком пальцы о край моей рубашки, ничуть не заботясь о дорогой ткани, и легко перекинул ноги через мои бедра, усаживаясь ко мне на колени.
Его вес был почти неощутим, но жар, исходивший от фарфорового тела, обжигал сквозь одежду. Шелковое чанпао окончательно соскользнуло с его левого плеча, обнажая массивный золотой браслет и мелкие боевые шрамы на ключицах.
– Знаешь, Джинву… – прошептал Юки, обхватив мое лицо ладонями, пахнущими спелым персиком и озоном. – Твои персики действительно творят чудеса. Мои меридианы почти восстановились. Кости больше не ноют.
– Вот как? – усмехнулся я, чувствуя, как внизу живота вновь разгорается голодный, собственнический огонь. Мои руки легли на его обнаженную спину, пальцы привычно нащупали глубокий шрам вдоль позвоночника, мягко массируя рубец. – И на что же мой дракон намерен потратить эту восстановленную силу?
Юки хищно оскалился, прижавшись лбом к моему лбу так, что наши дыхания смешались. Его вертикальные золотые зрачки сузились от пьянящего предвкушения.
– Для начала… я потребую от тебя доказательств твоей абсолютной преданности прямо на этой постели, – промурлыкал он мне в самые губы. – А потом… когда мир за окном окончательно расшибет себе лоб, вымаливая наши милости… мы отправимся на Небеса. Сунь Укун наверняка уже заждался хорошей драки, а Нефритовый трон слишком долго не видел настоящего пожара.
– С тобой — хоть на край вселенной, – ответил я.
Я больше не стал тратить слова на смертный язык.
Моя рука запуталась в его шелковистых черных волосах на затылке, сминая пряди, и я накрыл его губы глубоким, властным, ненасытным поцелуем, пробуя на вкус спелый персиковый нектар, древнее божественное пламя и собственную обретенную вечность.