Дракон
Вкус падшего бога
Теневой переход поглотил нас с головой, вырывая из промозглого ветра Сеула в иную, первозданную реальность.
Мы рухнули сквозь слои сгустившейся тьмы и материализовались посреди моего личного святилища — тронного зала в сердце Теневого измерения. Здесь не существовало времени, законов смертных и назойливого гула цивилизации. Лишь бесконечные плиты из черного, полированного до зеркального блеска обсидиана, циклопические базальтовые колонны, уходящие в фиолетовую бездну неба, и холодное сияние немеркнущих звезд.
Моя армия теней чутко шевельнулась по периметру зала, готовая явиться по первому зову, но единым импульсом мысли я отдал абсолютный, непререкаемый приказ:
«Прочь. Все. Оставьте нас».
Миллионы солдат мгновенно растворились в небытии, оставив нас наедине.
Мы коснулись обсидианового пола, и в ту же секунду Юки попытался вырваться из моего захвата.
Его тело сработало на чистых боевых рефлексах двух тысяч лет выживания. Браслет из темного золота на его левом предплечье вспыхнул ослепительной дугой, выпуская серповидные лезвия небесной ци, а свободная рука с силой вонзилась мне в грудь, целясь прямо в солнечное сплетение, чтобы разорвать дистанцию. Удар существа, равного царю обезьян, обладал разрушительной мощью падающего метеорита — обычный S-ранговый охотник просто разлетелся бы в кровавые ошметки.
Но я не был смертным охотником.
Я принял этот удар на глухую защиту Теневой брони. Базальт под нашими ногами треснул, по залу прокатился гулкий громовой раскат, однако я даже не пошатнулся. Напротив, резкая, острая боль лишь сильнее разогнала вскипевшую кровь Монарха.
Перехватив его тонкое, затянутое в наруч запястье, я резко дернул дракона на себя, одновременно подсекая его шаг, и с глухим стуком прижал Юки спиной к массивной колонне из монолитного черного камня.
– Нетерпеливый, – выдохнул я ему в лицо, блокируя его бедра своими ногами.
Юки оскалился. Его небесно-голубые глаза пылали яростным, нечеловеческим золотом, узкие зрачки обратились в вертикальные щели. Дыхание мальчишки было горячим, словно раскаленный металл, опаляя мне губы.
– Думал, затащишь меня в свою могилу и я покорно расставлю ноги, теневая шавка? – прошипел он с ядовитой, дикой усмешкой, натягивая скованную руку так, что металл браслета заскрежетал о мои костяшки. – Я раскалывал небесные своды, пока тебя даже в замыслах вселенной не было!
– Тогда расколи меня, – ответил я низко, чувствуя, как внутри разгорается пьянящее, первобытное безумие.
Я не стал церемониться. Моя свободная рука резко легла на плотный ворот его черно-золотого кимоно.
Один рывок — и плотная ткань чанпао с треском разошлась, обнажая фарфоровую, светящуюся мягким внутренним светом кожу. Золотые застежки со звоном покатились по обсидиану.
Юки дернулся от неожиданности, его дыхание сбилось.
Перед моим взором предстало его тело. При росте всего в сто шестьдесят сантиметров он был сложен безупречно — ни грамма лишнего жира, точеные, словно высеченные величайшим скульптором древности, мышцы груди и пресса, перекатывающиеся под кожей упругими стальными жгутами. От правой ключицы вниз по ребрам и предплечью вилась искусная татуировка черного восточного дракона, чья чешуя казалась живой.
Но взгляд мой приковало другое.
На его плечах, ключицах и ребрах белели мелкие, частые рубцы — следы небесных молний и божественных клинков. А когда Юки снова попытался извернуться, ткань кимоно окончательно сползла, обнажая его спину.
Вдоль всего хребта, от шеи до самого крестца, тянулся чудовищный, глубокий рваный шрам. След проклятия. Клеймо Нефритового Императора и спасительной печати Сунь Укуна, навечно запершей этого титана в хрупком теле вечного тринадцатилетнего отрока.
Этот шрам не портил его. Он делал его прекрасным. Пугающе, смертоносно и порочно совершенным.
Мои пальцы, до этого сжимавшие камень и сталь, внезапно коснулись этого следа. Осторожно. Медленно. Я провел подушечками пальцев вдоль уродливого, опаленного рубца, чувствуя, как под кожей Юки пульсирует яростный жар запечатанного дракона.
Юки вздрогнул.
Это было не движение бойца, уклоняющегося от атаки. Это была судорога существа, к чьей самой сокровенной, невыносимой боли прикоснулись без страха и отвращения. Впервые за все время его лазурный, надменный взор дрогнул, обнажая на краткий миг бездонную пропасть одиночества длиной в две тысячи лет.
– Что ты… делаешь? – хрипло, сорвавшись с привычного язвительного тона, спросил он.
– Ты прошел через ад, – тихо произнес я. Мой голос звучал глухо, вибрируя от переполнявшей меня тьмы. – Тебя ломали боги, тебя предавали небеса, а потом заперли здесь, среди ничтожеств, заставив наблюдать за их мышиной возней.
Я наклонился ближе, нависая над ним всей мощью своего стодевяностосантиметрового роста. Моя тень накрыла его целиком, сливаясь с его аурой.
– Хэ Ин была мертва внутри, – продолжил я, глядя прямо в его вертикальные зрачки. – Она была пустой оболочкой, куклой, которой нужны были лишь поклоны толпы. Но ты… ты горишь так ярко, что этот мир кажется мне пеплом.
Юки тяжело сглотнул. Его детская грудь вздымалась от частого дыхания.
– Думаешь, пара красивых слов заставит меня растаять? – попытался он вернуть свою ядовитую манеру, но в голосе больше не было прежней ледяной брони. – Я зверь, Сон Джинву. Я чудовище, которое сожжет тебя изнутри, стоит тебе только ослабить хватку.
– Сожги, – прошептал я. – Попробуй.
Я больше не сдерживался.
Моя рука метнулась к его затылку, пальцы жестко вплелись в черные взъерошенные волосы, срывая шелковый шнурок и распуская смоляные пряди по плечам. Я рванул его лицо на себя и впился в его губы поцелуем.
Это не было лаской. Это было столкновением двух стихий.
Юки издал глухой, яростный рык и тут же укусил меня — остро, до крови, вспарывая мою нижнюю губу своими удлиненными драконьими клыками. Вкус солоноватой, горячей крови ударил в голову лучше любого наркотика. Вместо того чтобы отпрянуть, я лишь сильнее вдавил его в камень, углубляя поцелуй, слизывая кровь с его зубов, сминая его губы с голодной, ненасытной яростью.
Секунду он сопротивлялся. Его тело звенело, как натянутая тетива, браслет царапал мне плечо, но затем… плотина рухнула.
Древний дракон сдался собственному безумию.
Юки застонал прямо мне в рот — гортанно, порочно, хрипло. Его руки, до этого готовые вырвать мне сердце, взметнулись вверх и мертвой хваткой вцепились в мои широкие плечи, сминая ткань пальто. Он ответил на поцелуй с такой сокрушительной страстью, будто голодал тысячи лет. Его язык, горячий и жадный, сплетался с моим, деля вкус крови, озона и первородной маны.
Внизу живота полыхнуло нестерпимым, мучительным огнем.
Мой член встал колом, распирая брюки с такой силой, что стало физически больно. Годы воздержания, годы ледяного сна рядом с чопорной Хэ Ин взорвались в одно мгновение. Мое тело требовало обладания. Требовало взять этого дерзкого бога прямо здесь, на холодном камне, подчинить его стоны себе.
Я оторвался от его искусанных, припухших губ, тяжело дыша.
Юки запрокинул голову назад, прижимаясь затылком к базальту. Его фарфоровая кожа покрылась алым румянцем, выбритые виски блестели от испарины, а в небесно-голубых глазах плавилось чистое, незамутненное вожделение.
– Ты… безумен, теневой ублюдок, – выдохнул он, и его голос сорвался на хриплый шепот.
– Возможно, – усмехнулся я, срывая с себя пальто и пиджак единым движением и отбрасывая их во тьму.
Я остался в одной тонкой черной рубашке, которая натянулась на широких плечах и груди. Юки опустил затуманенный взгляд вниз, жадно оглядывая мое тело, задерживаясь на тяжелом бугре между моих ног. Его губы дрогнули в хищной, предвкушающей улыбке.
– Надо же… – протянул он, и в его голосе прорезались мурлыкающие, опасные нотки. – Кажется, слухи о твоем бессилии были сильно преувеличены. Твоей шлюхе стоило лучше стараться.
– Она никогда не существовала для меня так, как существуешь ты, – отрезал я.
Я подхватил его под бедра и легко, словно он весил не больше пера, оторвал от земли.
Юки шумно выдохнул, рефлекторно обхватив мою талию своими сильными, гибкими ногами. Широкие шелковые шаровары зашуршали, задираясь до колен, открывая вид на гладкие, совершенные бедра. Я шагнул к широкому ложу из застывшей, сплетенной тени, которое возникло посреди зала по мановению моей воли, и опустил его на мягкий черный шелк, тут же нависая сверху.
Мои руки нетерпеливо расправились с остатками его одежды.
Шелковый пояс полетел на пол вслед за кимоно. Когда я стянул с него шаровары, Юки остался абсолютно нагим перед моим взглядом.
Он был великолепен. Миниатюрный по сравнению со мной, но в каждом изгибе его тела сквозила первозданная грация и смертоносная сила. Узкие бедра, плоский живот с четкими кубиками пресса, тонкая талия и аккуратный, уже истекающий прозрачной смазкой член, подрагивающий от возбуждения на фарфоровой коже.
Я провел широкой ладонью от его колена вверх по внутренней стороне бедра, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает тело