Дракон
Пламя над пеплом
Тишина в зале стояла такая плотная, что в ней отчетливо слышался судорожный, прерывистый хрип поверженной Хэ Ин. Сотни охотников, высшие чиновники и репортеры замерли живыми изваяниями, боясь сделать даже вдох. Никто не решался бросить вызов существу, чье присутствие само по себе вымораживало костный мозг.
Никто, кроме нашего сына.
– Мама! – истошный, полный паники и юношеского максимализма вскрик Сухо разорвал оцепенение.
Он сорвался с места прежде, чем я успел протянуть руку. Восемнадцатилетний парень, унаследовавший мою скорость и мою кровь, рванул вперед, сжимая кулаки. В его серых глазах пылала слепая, безрассудная ярость. Он бросился на помост, готовый смести любого, кто посмел унизить его мать, но его порыв длился меньше секунды.
Юки даже не повернул корпуса. Он лишь скользнул по приближающемуся парню ленивым, скошенным взглядом своих небесно-голубых глаз.
В этот миг воздух над Сухо сгустился в невидимый гранитный монолит. Давление первородной божественной ци, тяжелой, как рухнувший небесный свод, сокрушило пространство вокруг него. Раздался глухой, гулкий удар: Сухо не просто остановили на лету — его с чудовищной силой впечатало в мраморные плиты. Парень свалился на оба колена, гранит под его ногами треснул паутиной, а из легких с хрипом вышибло весь кислород.
Сухо попытался опереться на дрожащие руки, взревел, призывая резервы маны, но гравитационный пресс драконьей ауры лишь усилился, прижимая его лоб почти к самому полу. Он не мог даже повернуть шею. Сила, дремавшая в мальчишке, по сравнению с вечностью этого монстра была не более чем слабой искрой на дне бездны.
– Сухо… – беззвучно прошептали побелевшие губы Хэ Ин, однако ее собственный голос утонул в золотых цепях.
Юки не обратил на поверженного юношу ни малейшего внимания. Размеренным, мягким шагом хищника он приблизился к скованной женщине. Черные шелковые шаровары тихо шуршали, массивные черно-золотые наручи глухо бряцали в такт движениям. Он остановился в полушаге от нее, глядя сверху вниз с безразличием естествоиспытателя, разглядывающего ядовитую многоножку.
Опустившись на одно колено, Юки бесцеремонно протянул затянутую в черную ткань ладонь и грубо, болезненно перехватил Хэ Ин за подбородок. Его тонкие, почти детские пальцы вонзились в ее холеную, покрытую тональным кремом кожу железными тисками.
Мальчишка слегка повел кистью, и полоса сияющего золота, запечатывавшая ее рот, послушно растаяла искрами.
– Слушай меня внимательно, мусор, – проговорил Юки обманчиво ровным, шелковистым голосом, от которого волоски на теле вставали дыбом. – Если ты сейчас завизжишь, как подобает дешевой шлюхе, которой наступили на хвост, я убью тебя прямо здесь. Без жалости. Медленно и с особым вкусом. Ты меня поняла?
В его лазурном взоре не было и тени шутки. Две тысячи лет войн, проклятий и небесных кар смотрели на нее сквозь эту фарфоровую маску. Обычный человек, обладай он хотя бы крупицей инстинкта самосохранения, вжался бы в пол и молил о пощаде. Но Хэ Ин слишком долго жила в коконе неприкасаемости. Титул жены спасителя мира, статус национального достояния и годы безграничной лести окончательно выжгли в ее разуме способность трезво оценивать реальность.
Она не испугалась. Ее лицо перекосило от бессильной, слепой истерики.
– Щенок! – сорвалась она на истошный, сокрушительный визг, брызжа слюной и дергаясь в цепях. – Тварь неблагодарная! Да как ты смеешь своими грязными лапами трогать меня?! Джинву! Джинву, убей его! Слышишь меня?! Разорви этого уродца на куски! Ты мой муж, ты обязан защитить мою честь! Убей его, слышишь, убе…
Договорить она не успела.
Движение Юки было столь стремительным, что даже мой наметанный глаз Монарха едва уловил траекторию. Короткий, сухой хлест ладонью снизу вверх, насыщенный концентрированным золотым сиянием.
Раздался омерзительный, влажный хруст дробящейся кости.
Нижняя челюсть Хэ Ин неестественно съехала в сторону, вывихнутая и раздробленная единым точным ударом. Крик захлебнулся в ее горле кровавым бульканьем. Глаза женщины закатились от болевого шока, слезы вперемешку с потекшей тушью хлынули по щекам, и она безвольно повалилась на бок, судорожно поджимая ноги под путами небесного золота.
Юки брезгливо вытер ладонь о край ее белоснежного дизайнерского пиджака, оставляя на ткани кровавый мазок.
– За две тысячи лет люди так ничему и не научились, – с тяжелым, ленивым вздохом произнес он, поднимаясь на ноги. – Всё такие же шумные, наглые и до тошноты предсказуемые. Громче всех лает та шавка, у которой нет зубов.
Он небрежно перешагнул через распростертое тело женщины и повернулся к председателю Ассоциации, который к этому моменту уже побелел до состояния мела и мелко дрожал всем телом.
– Председатель, – голос Юки вновь наполнился ледяной скукой, разносясь по гробовому залу, – надеюсь, вы меня предельно ясно услышали насчет этой сучки. Если эта выхолощенная кукла еще хоть раз назовет себя «охотником» или появится перед людьми в доспехах, я лично сниму с нее кожу и повешу на шпиле вашего здания. Заберите у нее лицензию. Прямо сейчас. Такие, как она, позорят само понятие битвы.
Старик судорожно сглотнул, прижав руку к сердцу, и лишь беззвучно закивал, не смея перечить ни единым словом.
А затем древний дракон повернул голову.
Его пронзительные, небесно-голубые глаза, в глубине которых клубился первобытный пожар, уперлись прямо в меня.
В этот момент во мне что-то оглушительно, необратимо оборвалось.
Я стоял посреди зала и смотрел на него. На эти взъерошенные смоляные волосы, на выбритые виски, на тонкие черты лица, таящие в себе несокрушимую, дикую, смертоносную мощь. На браслет из темного золота, покрывающий предплечье до самого локтя, на распахнутый ворот черного кимоно, из-под которого виднелась чешуя вытатуированного дракона.
Он был великолепен. Он был чудовищен. Он был совершенным воплощением силы, не скованной никакими человеческими законами, рамками и моралью.
Впервые за бесчисленные, серые, бессмысленные годы в моем паху и внизу живота отозвался тяжелый, тягучий жар.
Мое тело, годами остававшееся холодным камнем рядом с законной женой, среагировало мгновенно и первобытно. Кровь Монарха взбурлила, словно в нее плеснули расплавленного свинца. В висках застучал бешеный пульс. Я смотрел на этого тринадцатилетнего на вид бога, ломающего челюсти S-ранговым охотникам с тем же изяществом, с каким срывают сухие ветки, и понимал: я хочу его.
Хочу эту ярость. Хочу эту древнюю, не знающую пощады сущность. Хочу сломать его надменность или позволить ему выжечь меня дотла — лишь бы снова почувствовать, что я жив. Это было извращенное, опасное, безумное вожделение, вспыхнувшее в мертвом сердце, подобно лесному пожару.
Я даже не взглянул вниз.
Там, на холодном мраморе, корчилась в крови Хэ Ин, пачкая слюнями свой идеальный белоснежный костюм. Там, придавленный к полу, захлебывался бессилием мой сын Сухо. Но они больше не существовали для меня. Они были лишь блеклыми призраками чужой, давно опостылевшей пьесы. Моя семья, мой брак, мой статус «примерного героя» — всё это обратилось в прах ровно в ту секунду, когда эти лазурные глаза встретились с моими грозовыми серыми.
Я медленно сделал шаг вперед. Затем еще один.
Мои тяжелые армейские ботинки глухо ступали по мрамору. Тени под моими ногами радостно взвились, ластясь к подошвам, словно приветствуя пробуждение своего истинного Владыки. Я поднялся по ступеням помоста, абсолютно игнорируя стоны жены, перешагнул через трещины в полу и остановился в трех метрах от Юки.
Затем я опустил подбородок и склонился в безупречном, церемониальном поклоне. Глубоком, исполненном абсолютного уважения равного к равному.
– Я прошу прощения за неподобающее поведение моей супруги, – произнес я негромко. Мой низкий, бархатный голос раскатился по холлу, заставив дрожать оконные стекла. – Ее слова были глупы, а поступки — недостойны воина.
В зале повисла еще более зловещая тишина. Все ждали, что Монарх Теней сотрет наглеца в порошок за изувеченную жену. Никто не ожидал поклона.
Юки замер. Его детские брови слегка изогнулись, а затем тонкие губы расплылись в язвительной, откровенно издевательской ухмылке. Он скрестил руки на груди, оперевшись бедром о край перил, и смерил меня долгим, изучающим взглядом с ног до головы. Его глаза блеснули насмешливым пониманием — древний дракон безошибочно ощутил то темное, голодное пламя, что только что вспыхнуло в моей душе.
– Вот как? – звонко, с неприкрытой иронией протянул он. – Просишь прощения? И за что же, о великий теневой владыка? Зачем ты вообще извиняешься за эту наглую шлюху, на которую у тебя, готов поспорить на собственную чешую, даже не встает?
По залу прокатилась волна беззвучного ужаса. Председатель схватился за воротник, готовый упасть в обморок. Сухо внизу дернулся, хрипя от ярости, но Юки не обратил на них ни малейшего внимания.
Он сделал шаг ко мне, задрав голову, чтобы заглянуть мне прямо в лицо. Разница в тридцать сантиметров роста нисколько его не смущала; напротив, исходившая от него аура доминирования заполняла собой всё видимое пространство.
– По ней же за версту видно, что в постели она — сухое, выхолощенное бревно, – продолжил Юки с безжалостной прямотой, цокнув языком. – Пустая, чопорная кукла, которая дрочит на собственный статус и думает, что мир крутится вокруг ее задницы. Да даже у меня, великого небесного дракона, пережившего падение небес и тысячи наложниц императорского двора, на такую бездарность член бы не поднялся ни при каких обстоятельствах. От нее разит холодом, фальшью и мертвечиной.
Я не шелохнулся. Мои губы дрогнули в едва заметной, хищной полуулыбке. Он озвучил вслух каждую мысль, которую я годами хоронил на дне своего сознания, боясь признаться самому себе, в какое убожество превратилась моя жизнь. Его прямота, его грязь, смешанная с божественным величием, пьянили сильнее любого вина.
Юки опустил взгляд на хрипящую Хэ Ин, которая в ужасе таращилась на него здоровым глазом, прижимая сломанную челюсть окровавленными пальцами.
– Слышишь меня, недотраханная? – бросил он ей с глубоким, искренним презрением. – Пойди в ближайшую лавку и купи себе хороший вибратор. Поверь старому дракону, потрахайся от души — может, хоть немного добрее станешь и перестанешь бросаться на тех, кто способен раздавить тебя щелчком пальцев.
Хэ Ин издала утробный, жалкий стон, полный абсолютного, раздавившего ее эго унижения, и окончательно уткнулась лицом в пол, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Ее статус, ее безупречный образ первой леди, ее гордость S-ранга — всё было растоптано, оплевано и втоптано в грязь на глазах у всей нации. И самое страшное для нее заключалось в том, что ее собственный муж стоял рядом и даже не думал протянуть ей руку.
Юки снова перевел взгляд на меня.
Золотые цепи, сковывавшие Хэ Ин и прижимавшие Сухо к плитам, внезапно рассыпались в пыль. Но мой сын больше не пытался вскочить. Он сидел на коленях, бледный, потрясенный до глубины души тем, свидетелем чему только что стал. Он смотрел на меня снизу вверх — на отца, который ни разу не взглянул в сторону матери.
А я не мог отвести глаз от Юки.
Между нами повисло тяжелое, электрическое напряжение. Мальчишка с душой двухтысячелетнего титана и вечный Монарх Теней. Две аномалии в мире смертных, нашедшие друг друга посреди удушливой серости.
– Ну так что, теневой владыка? – тихо, с опасным прищуром спросил Юки, и в его лазурных глазах снова заплясали искры золотого драконьего пламени. – Ты так и будешь стоять столбом и изображать послушного семьянина, или в тебе еще осталось хоть что-то живое?
Моя рука медленно покинула карман черного пальто. Воздух вокруг моих пальцев задрожал от сгустившейся тьмы.
– Осталось гораздо больше, чем ты думаешь, – ответил я, и мой собственный голос прозвучал незнакомо низко, с откровенным, неприкрытым голодом. – И мне кажется, нам стоит продолжить этот разговор там, где нам не будут мешать лишние зрители.
Юки оскалился — дерзко, хищно, восхитительно.
– Попробуй поймать меня, Сон Джинву, – бросил он и, сорвавшись с места в золотой вспышке, исчез из холла, оставив после себя лишь запах озона, паленой шерсти и пьянящего небесного огня.
Я не оборачивался на плач жены. Я не смотрел на застывшего в ужасе сына.
Сделав шаг в собственную тень, я растворился во тьме вслед за драконом, впервые за десятилетия чувствуя себя абсолютно, безумно живым.