Что если?
Сумерки золотых идолов
Стены Великой Гробницы Назарик, веками считавшиеся абсолютной, неприступной цитаделью, содрогались до самого основания.
Защитные барьеры восьмого уровня лопались с оглушительным звоном, похожим на треск тонкого льда под поступью исполина. Автоматические ловушки, веками перемалывавшие целые армии игроков Иггдрасиля, бессильно захлебывались собственной магией: туманные фантомы, рожденные кровью Цепеша, просто просачивались сквозь адамантовые решетки и потоки лавы.
Багряный Двор шел вперед.
Впереди выступал Адриан Цепеш. Его фамильный палаш парил в полуметре над правым плечом, чертя в сыром воздухе сияющие лазурные дуги, рассекающие любые чары еще до того, как они успевали обрести форму. За его спиной шагали те, кто еще вчера был хрупкими смертными. Обновленная Лакиус рассекала строй монстров-стражей очищенным Килинейрамом с грацией древней богини войны; Гагаран крушила монолитных големов одним ударом зачарованного молота; Кино Фасрис Инверун, взрослая и прекрасная в своем истинном величии дампира, взмахом руки воздвигала рубиновые кристаллические пики, пронзающие элитную нежить десятками.
Но истинным авангардом этого вторжения была она.
Шалтир Бладфоллен больше не напоминала капризного ребенка в кринолине. Кровь первородного владыки ночи сожгла все искусственные искажения, заложенные создателем. Теперь это была высокая, безупречно сложенная женщина с царственной осанкой. Ее пепельные волосы тяжелыми волнами падали на обнаженные плечи, затянутые в корсет из чешуи багрового дракона. Длинные ноги подчеркивало темное платье с глубоким вырезом, а взгляд рубиновых глаз сочился гипнотическим теплом, в котором тонул любой встречный разум.
За ее спиной лениво подрагивали колоссальные крылья из чистого полуночного мрака.
Когда Багряный Двор вступил в грандиозный зал перед вратами на Девятый Этаж — к святилищу Истинной Власти, — путь им преградил последний оплот преданности Гробницы.
В центре зала, скрестив могучие руки на груди, стоял Себас Тиан. Седой дворецкий выглядел спокойным, но в его позе читалась готовность умереть прямо здесь. Полукругом вокруг него выстроились Плеяды: строгая Юри Альфа, поправляющая очки в металлической оправе; Нарберал Гамма с обнаженным мечом; Люпусрегина, чей звериный оскал выдавал нервную дрожь; скрытая за маской Сидзу; смертоносная Солюшн и крошечная Энтома.
А над ними, на парящей каменной балюстраде, замерли близнецы-эльфы. Аура сжимала свой хлыст так, что пальцы побелели, а Маре в панике прятался за ее плечом, судорожно прижимая посох к груди.
– Стой, предательница, – глухо произнес Себас. Его голос разнесся под высокими сводами. – Ты опозорила имя своего создателя, Шалтир. Ты привела захватчиков в сердце дома наших господ. Дальше вы не пройдете.
Шалтир остановилась. Она не обнажила оружия. Ее пухлые, чувственные губы тронула мягкая, полная глубокой печали улыбка.
– Опозорила, Себас? – Ее голос, бархатный и низкий, обволакивал разум, заставляя Плеяд невольно опускать оружие. – Или сбросила фальшивые цепи? Посмотри на меня, дворецкий. Посмотри в мои глаза.
Она сделала шаг вперед. Ее шаги отдавались в тишине зала мелодичным звоном.
– Наш создатель Перорончино... Тач Ми... все Высшие Существа... кем они были? Они бросили нас. Они оставили нас в этом мире, как забытые игрушки в пыльном сундуке. А тот, кого мы называли Аинзом Оал Гоуном... кем он стал?
Шалтир развела руки, и за ее спиной на мгновение взметнулся призрачный образ горящей равнины Э-Рантэла:
– Он трус, Себас. Он мешок пустых костей, который прячет свой страх перед настоящей силой за нашими спинами. Вчера он бросил меня. Он бросил Альбедо истекать кровью, забившись в свой портал, словно загнанная крыса! Неужели безупречный рыцарь Тач Ми учил тебя служить правителю, который бежит с поля боя, оставляя подчиненных на растерзание?
Себас вздрогнул. Мускулы на его челюсти дрогнули. Старый воин вспомнил паническое лицо Аинза, его истеричный крик при отступлении и то, как господин без колебаний пожертвовал сотней тысяч душ ради собственной шкуры. В этом не было чести. В этом не было идеалов Тач Ми, заложенных в саму суть дворецкого.
– Но... владыка Аинз — последний из создателей... – неуверенно подала голос Юри Альфа, опуская боевые рукавицы. – Наш долг...
– Ваш долг перед кем, сестры? – Шалтир плавно подошла к горничным. Она возвышалась над ними, источая аромат древней власти, ласки и свободы. – Перед пустой могилой? Перед костями, не способными чувствовать ни любви, ни сострадания? Посмотрите на того, кто стоит за мной.
Она указала рукой на Алукарда.
Адриан Цепеш стоял в лучах магических кристаллов зала. В его облике не было гнилостной тьмы Назарика. Это было величественное благородство короля, несущего в жилах тепло живого сердца и скорбь павших миров. Себас посмотрел в золотые глаза дампира и замер: драконья кровь внутри монаха признала существо неизмеримо более древнее, чистое и праведное, чем любой лич.
– Он не требует от вас слепого рабства, – продолжала Шалтир, коснувшись пальцем щеки Нарберал. Боевая горничная задрожала от пронзившего ее тепла. – Он предлагает жизнь. Истинное бессмертие, не скованное кодом чужой игры. Себас... ты всегда искал справедливости в мире, где ее не существовало. Ты защищал людей, пока Аинз отдавал их на опыты Демиургу. Неужели ты поднимешь кулак за чудовище, против того, кто защищает невинных?
Себас Тиан медленно опустил руки. Его плечи, казалось, сбросили неподъемный груз двухсотлетней лжи.
– Вы правы, госпожа Шалтир, – произнес дворецкий, и в его голосе прозвучало долгожданное облегчение. – Мой создатель никогда бы не встал под знамена бессмысленной резни. Если этот господин несет справедливость... мой путь лежит рядом с вами.
Он опустился на одно колено, склонив седую голову перед Алукардом.
– Себас-сама!.. – выдохнула Люпусрегина, но ее волчьи уши уже прижались к голове в покорности. Хищница внутри нее безоговорочно склонялась перед истинной вампирской альфой.
– Мы идем за старшей сестрой, – тихо сказала Юри Альфа, кланяясь следом. За ней опустились на колени все Плеяды, признавая падение старого порядка.
– Нет! Предатели! – раздался отчаянный детский вскрик сверху.
Аура соскочила с балюстрады, ее лицо было залито слезами страха и растерянности. Маре кубарем скатился следом, дрожа всем телом:
– Сестрица, что нам делать?! Владыка Аинз приказал... он сказал, что убьет нас, если мы отступим!
Шалтир мягко опустилась на корточки перед эльфами. Ее черные крылья раскрылись, образовав вокруг плачущих детей уютный, непроницаемый шатер, скрывший их от холода гробницы. Она обняла обоих за плечи, прижав к своей груди.
– Тише, мои маленькие... – шептала она, гладя Ауру по светлым волосам. – Никто больше не причинит вам вреда. Аинз больше не посмеет угрожать вам. Вы свободны. Вы больше не солдаты чужой войны. Вы мои брат и сестра.
Аура всхлипнула, уткнувшись носом в шелк ее платья. Хлыст выпал из ее рук. Маре вцепился в подол Шалтир, громко зарыдав, изливая весь тот ужас, что копился в них с самого начала безумной кампании Назарика. Программа слепого повиновения растаяла под материнским теплом истинной королевы.
– МЕРЗКИЕ... ТВАРИ!
Этот вопль не принадлежал человеку. Это был рев раненого, обезумевшего зверя.
Воздух в дальнем конце зала взорвался вихрем черных перьев и ядовитой эктоплазмы. Из открывшихся врат Тронного Зала выметнулась фигура.
Альбедо выглядела чудовищно.
Ее белоснежное платье было разодрано в клочья и пропитано запекшейся черной сукровицей. Правое крыло, вырванное Алукардом на равнине, заменял уродливый культяп из запекшейся крови и торчащих костей. Ее прекрасное лицо исказила гримаса такой первобытной, слепой ненависти, что рога на голове неестественно удлинились, а изо рта капала ядовитая пена. В единственной целой руке она сжимала тяжелую секиру «Гиннунгагап».
– ПРЕДАТЕЛИ! ВЫ ВСЕ СДОХНЕТЕ! – визжала Смотрительница Стражей, ее зрачки превратились в вертикальные щели. – ВЛАДЫКА АИНЗ — ЕДИНСТВЕННЫЙ БОГ! Я СОДЕРУ С ВАС КОЖУ! ШАЛТИР, ШЛЮХА, Я ВЫРВУ ТВОЕ СЕРДЦЕ!
Она рванулась вперед, вздымая секиру для удара, способного расколоть этаж гробницы надвое.
Алукард сделал шаг, собираясь поднять палаш, но Шалтир мягко поднялась на ноги и положила ладонь ему на предплечье.
– Позвольте мне, мой принц, – тихо произнесла она, и в ее рубиновых глазах блеснул холодный азарт. – Эта падаль слишком долго считала себя хозяйкой Назарика. Пора закрыть наш старый спор.
Адриан посмотрел на нее и едва заметно кивнул, отступая на шаг.
Альбедо уже обрушивала удар:
– СДОХНИ! [Удар Ненависти]!
Шалтир даже не попыталась уклониться.
Она просто вскинула левую руку. Ее тонкие пальцы, окутанные мерцающим золотисто-багряным пламенем крови Цепеша, встретили адамантовое лезвие секиры в воздухе.
Раздался металлический визг. Секира, артефакт высшего ранга, замерла в дюйме от лица Шалтир, не в силах преодолеть сопротивление пяти бледных пальцев.
– Что?.. – задохнулась Альбедо. Ее безумные глаза расширились. – Мое оружие...
– Твое оружие — ничто, как и твоя фальшивая любовь, – холодно произнесла Шалтир.
Ее правая рука метнулась вперед, быстрее удара молнии. Острые ногти-когти пробили нагрудник суккуба, войдя в плоть между ключицами.
Альбедо захрипела. Секира со звоном выпала из ее пальцев.
Одним плавным, нечеловечески мощным движением Шалтир рванула врага на себя и вбила спиной в каменную колонну. Мрамор за спиной Альбедо брызнул во все стороны паутиной трещин.
– Пусти... тварь... – хрипела Смотрительница, тщетно пытаясь царапать лицо вампирши уцелевшей рукой. – Владыка Аинз... сотрет тебя...
– Твой «владыка» сейчас прячется за дверями своего золотого зала, слушая, как ты умираешь, – прошептала Шалтир прямо ей в ухо. Ее голос звучал ласково, почти сладострастно. – Он не придет на помощь, глупая похотливая корова. Для него ты просто строка в меню настроек. А для меня... ты просто пища.
Шалтир обнажила длинные, сверкающие клыки.
Она наклонила голову и с хрустом вонзила их прямо в яремную вену Альбедо.
Тело суккуба выгнулось дугой. Из ее горла вырвался придушенный, булькающий стон невероятной боли и унижения.
Кровь существа сотого уровня, рожденного темной магией преисподней, хлынула в ненасытную утробу вампирши. Но Шалтир пила не так, как прежде — не в слепом безумии бессмысленной жажды. Древняя магия рода Дракулы внутри нее превратила кормление в ритуальное пожирание сущности.
Она высасывала не просто кровь. Она выпивала ману, жизненную силу, саму концепцию существования высшего демона Назарика.
– Нет... нет... мое тело... – беззвучно шевелились губы Альбедо.
На глазах у онемевших Плеяд и Себаса исполинская плоть Смотрительницы начала стремительно увядать. Ее лоснящаяся бледная кожа серела, покрываясь морщинами и высыхая до состояния пергамента. Мышцы таяли, оставшееся черное крыло осыпалось прахом, а рога на голове трескались и крошились, словно гнилые сучья.
Шалтир пила долго, жадно, запрокинув голову и прижимая иссушаемое тело врага к своей груди в смертельном объятии. Каждый глоток отзывался в ее теле пульсацией новой, темной мощи: демоническая живучесть и остатки магии высшего порядка переплавлялись кровью Цепеша в чистое могущество.
Наконец, раздался последний, сухой хруст.
Шалтир оторвалась от иссохшего горла. На ее подбородке блестела единственная капля черной сукровицы. Она провела по губам кончиком языка, слизав ее с ленивым удовольствием сытой хищницы.
Пальцы вампирши разжались.
То, что осталось от некогда прекрасной и гордой Альбедо, Смотрительницы Стражей Великой Гробницы Назарик — высохшая, черная мумия, лишенная души и жизни, — безвольным мешком рухнуло на холодные плиты и от легкого удара рассыпалось серой, зловонной пылью.
В зале повисла абсолютная, звенящая тишина.
Никто не произнес ни слова. Ни Себас, ни горничные, ни эльфы не выказали ни капли жалости. Они видели перед собой не просто победителя в дуэли, а истинную Владычицу, занявшую принадлежащее ей по праву место на вершине пищевой цепи этого мира.
Шалтир повернулась к Алукарду.
Ее рубиновые глаза светились ровным, царственным светом. Она опустилась на одно колено, склонив голову:
– Скверна очищена, мой принц. Препятствий больше нет.
Адриан Цепеш подошел к ней, протянул руку в черной перчатке и бережно помог подняться.
– Ты прекрасно справилась, Шалтир, – произнес дампир. Его голос был спокоен, но в глубине золотых глаз разгоралось пламя неотвратимого финала.
Он повернулся лицом к исполинским воротам Девятого Этажа.
Двустворчатые адамантовые двери, украшенные золотыми барельефами сорока одного Высшего Существа, стояли прямо перед ними. За этими вратами, в мертвом величии Тронного Зала, на Троне Королей сидел последний игрок. Одинокий, напуганный скелет, чья иллюзия всемогущества трещала по швам.
Алукард вскинул руку.
Фамильный палаш за его спиной сорвался с места, превратившись в серебряный росчерк. Лезвие с грохотом врубилось в стык створок ворот, напитанное древней телекинетической силой, и двери, веками не знавшие взлома, с оглушительным треском распахнулись внутрь.
Сквозняк из коридора ворвался в святилище Аинза Оал Гоуна, неся с собой запах пепла, озона и свободы.
– Идем, – негромко скомандовал сын Дракулы своей свите. – Пора закончить эту сказку.