Что если?
Причастие вечной ночи
Рассвет над Э-Рантэлом занимался медленно, словно само солнце боялось заглянуть за зубцы крепостных стен. Равнина за воротами все еще дымилась. Тысячи тонн обращенных в пепел костей, обугленные остовы осадных чудовищ и застывшие лужи черной некротической жижи напоминали о том, какая бездна стояла у порога города всего несколько часов назад.
Аинз Оал Гоун бежал. Но никто среди защитников не испытывал радости победы.
В просторном сводчатом зале цитадели Э-Рантэла, где некогда заседал военный совет магистратуры, царил благоговейный, могильный полумрак. Витражные окна с изображениями Четырех Богов были занавешены тяжелым бархатом, не пропускающим утренний свет. В центре зала, вокруг массивного круглого стола из черного дуба, собрались те, чьи судьбы этой ночью оказались намертво переплетены с сыном Дракулы.
Шалтир Бладфоллен сидела на коленях по правую руку от пустого резного трона. Ее Смертоносное Копье покоилось на полу, словно ненужная игрушка. Бывшая верховная воительница Назарика не отрывала взгляда от тяжелых дубовых дверей, а ее фарфоровые пальцы нервно перебирали подол платья. Связь с Великой Гробницей была разорвана, системные директивы Перорончино осыпались сухой трухой. Но взамен она ощущала фантомную пустоту — сосуд ее искусственной души требовал истинной основы.
Напротив нее замерла «Синяя Роза». Лакиус стояла, оперевшись обеими руками на рукоять Килинейрама, ее лицо было бледно, но решительно. Гагаран сидела на скамье, широко расставив ноги и положив исполинский молот на колени, а близнецы-убийцы, Тия и Тина, застыли в тенях за ее спиной, не снимая масок.
Чуть поодаль, тесно прижавшись друг к другу, стояли четверо бойцов отряда «Мечи Тьмы». Питер Мок сжимал ножны короткого меча, Лукрут нервно покусывал губу, друид Дайн тихо шептал защитные молитвы духам земли, а юная Нинья, кутаясь в просторную мантию, с замиранием сердца смотрела на стоящую у колонны Ивилай. Девочка-вампир сняла фарфоровую маску. Ее рубиновые глаза лихорадочно блестели, а клыки непроизвольно прикусывали нижнюю губу до крови. Она чувствовала то же, что и Шалтир. Зов.
Двери зала распахнулись без единого звука.
В помещение вошел Адриан Цепеш.
Он сменил разорванную в бою рубаху на чистый камзол из черного сукна, расшитый серебряными нитями. Длинные платиновые волосы были перехвачены на затылке простой кожаной лентой. Он выглядел спокойным, почти безмятежным, но воздух вокруг него вибрировал от колоссальной, сдерживаемой мощи. За ним по воздуху бесшумно плыл фамильный палаш, мерцая лазурной рунической вязью, а в левой руке дампир нес древнюю серебряную чашу, покрытую рельефными изображениями шипов терновника и летучих мышей.
Шалтир первой склонила голову до самого пола.
– Мой принц... – сорвался с ее губ благоговейный шепот.
Алукард подошел к столу и поставил чашу в самый центр. Металл глухо звякнул о полированное дерево. Золотистые глаза полувампира медленно окинули присутствующих.
– Вы видели, с чем нам предстоит сражаться, – негромко произнес Адриан, и его глубокий бархатный голос заполнил тишину зала. – То, что произошло на равнине — не победа. Это была лишь разведка боем. Существо, называющее себя Аинзом Оал Гоуном, вернется. И в следующий раз он приведет не бездумные груды скелетов. Он приведет существ, равных по силе Шалтир, вооружит их артефактами, ломающими саму реальность, и выжжет эту землю до базальтового основания.
– Мы не боимся смерти, Адриан, – твердо произнесла Лакиус, сделав шаг вперед. Зеленые глаза предводительницы «Синей Розы» горели фанатичным рыцарским огнем. – Если королевству суждено пасть, мы падем с мечами в руках, защищая народ Рэ-Эстиза.
– Глупости, – холодно парировал Алукард, глядя на нее в упор. – Смерть ради смерти — удел фанатиков и дураков. Мой отец бросал на бойню миллионы таких героев, и их кости до сих пор белеют в лесах Валахии. Мертвый рыцарь никого не защитит, леди Лакиус. Вы смертны. Ваши тела хрупки. Ваши мечи не способны пробить кожу чудовищ высшего порядка, а заклинания развеются от одного взмаха их лап. Вы сгорите за секунду, как сухие листья в пасти дракона.
– Тогда зачем ты собрал нас здесь, парень? – хрипло спросила Гагаран, подняв тяжелый взгляд. – Чтобы прочитать погребальную отповедь перед тем, как мы все сдохнем?
– Нет, – Адриан перевел взгляд на серебряную чашу. – Чтобы предложить вам выбор.
Он обнажил тонкий кинжал на поясе. Острие сверкнуло в полумраке.
– В моих жилах течет кровь первородного владыки ночи. Она не знает законов вашего мира и ограничений системы того скелета. Моя кровь — это чистая, первозданная жизнь, закаленная бессмертием и огнем преисподней. Я могу перековать ваши тела. Избавить вас от слабости плоти, подарить регенерацию, силу, скорость и иммунитет к магии мгновенной смерти. Но цена высока. Вы перестанете быть просто людьми. Вы станете частью рода Цепеш. Моей свитой. Моей кровью.
В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было, как за тяжелыми портьерами шумит утренний ветер.
– Перерождение... – прошептал Питер Мок, его пальцы на рукояти меча побелели. – Ты предлагаешь нам стать... нежитью? Чудовищами, пьющими кровь?
– Не нежитью, – покачал головой Адриан. – Я дампир. Полукровка. В моей крови живет человеческая душа моей матери Лизы. Вы не восстанете из гробов гниющими мертвецами, жаждущими теплого мяса. Вы станете дампирами — детьми сумерек. Вы сохраните свои души, свои чувства и свой разум. Солнце не обратит вас в пепел, хотя его полуденный жар станет вам неприятен. Но вы больше никогда не будете прежними. Мир смертных отвергнет вас, увидев вашу истинную суть.
– Я согласна, – раздался тонкий, но удивительно твердый голос.
Нинья шагнула вперед, сбросив капюшон просторной мантии. Ее девичье лицо было бледным, но в карих глазах не было ни капли сомнения.
– Нинья, подожди! – в панике вскрикнул Лукрут, хватая ее за рукав. – Ты хоть понимаешь, что он говорит?! Это же... навсегда!
– Я понимаю, Лукрут, – девочка мягко высвободила руку. – Все эти годы я была слабой. Я прятала свой пол, прятала слезы, дрожала перед каждым гоблином и надеялась на чудо, чтобы найти мою сестру. Если бы не Алукард, нас разорвала бы та сумасшедшая в аптеке. Если этот скелет придет снова — мы просто пыль под его ногами. Я не хочу больше быть беспомощной жертвой. Если кровь лорда Адриана даст мне силу спасти сестру и защитить тех, кто мне дорог — я выпью ее без колебаний.
Питер посмотрел на Нинью, затем на Дайна и Лукрута. В глазах лидера «Мечей Тьмы» мелькнуло понимание. Они прошли через ад подземелий, они видели монстров, от которых стыла кровь. Быть слабым в этом мире означало ждать палача.
– Мы давали клятву держаться вместе, – произнес Питер, подходя к столу и становясь плечом к плечу с Ниньей. – Если наш маг делает шаг во тьму, клинок пойдет следом. Я с тобой, Нинья. И с вами, милорд.
– Эх, черт бы вас всех побрал с вашим благородством... – тяжело вздохнул Лукрут, почесывая затылок, но встал рядом, натягивая тетиву лука. – Куда я денусь от этой компании? Кто будет прикрывать ваши бессмертные задницы стрелами?
– Духи природы молчат перед ним, – глухо произнес Дайн, сжимая свой дубовый посох. – Но в его ауре нет скверны разложения. В ней есть лишь сила первозданной бури. Я принимаю этот путь.
Алукард едва заметно склонил голову, выражая уважение четверке авантюристов. Затем его взгляд переместился на «Синюю Розу».
Лакиус медленно оглянулась на своих соратниц.
– Девчонки? – тихо позвала она.
Гагаран хрустнула костяшками пальцев и осклабилась в хищной усмешке:
– Брось, командир. Я всю жизнь мечтала врезать дракону так, чтобы у него челюсть в брюхо провалилась. Если для этого нужно отрастить пару клыков и хлебнуть дворянской жижи — наливай полнее!
Тия и Тина синхронно выступили из тени, их глаза над масками светились холодным азартом профессиональных убийц:
– Скорость без предела. Шаги тише падения пера.
– Мы служим «Синей Розе». Мы служим новой силе.
– Но прежде чем вы примите этот дар, – Адриан повернулся к Шалтир и Ивилай, – я должен исправить то, что было искажено другими.
Он поднес кинжал к собственной ладони. Лезвие с легким шипением рассекло бледную кожу.
Кровь Адриана Цепеша не текла как человеческая. Она струилась густым, багрово-золотым пламенем, испуская тонкий, пьянящий аромат диких роз, озона и расплавленного янтаря. Густые капли упали на дно серебряной чаши. Металл зашипел, чаша вспыхнула изнутри призрачным алым сиянием, словно ожившее сердце.
– Шалтир, – произнес Алукард.
Вампирша Назарика мгновенно вскинула голову. Ее зрачки расширились, заняв почти всю радужку. Этот запах сводил ее с ума. Это было совершенство.
– Твое тело было создано чужой прихотью, – сказал Адриан, глядя ей прямо в душу. – Тебя собрали из осколков чужого кода, наградив звериным бешенством и цепями покорности. Подойди. Омой свою суть в истинном источнике.
Шалтир подползла на коленях к столу, не смея подняться во весь рост. Дрожащими руками она приняла серебряную чашу из рук своего нового господина.
– Пей, – скомандовал он. – И сожги цепи творца.
Шалтир припала губами к краю чаши.
Первый же глоток отозвался внутри нее взрывом сверхновой.
Она закричала — пронзительно, запрокинув голову, но это был не крик боли. Это был крик новорожденного бога. Багровые доспехи Валькирии на ее теле раскололись на тысячи осколков и испарились красным паром. Из ее спины с влажным треском вырвались исполинские, угольно-черные перепончатые крылья, куда более величественные, чем у суккуба Альбедо.
Проклятая мимическая трансформация — уродливая минога, в которую Перорончино превращал ее во время безумия крови — была разорвана на куски на глубинном духовном уровне. Ее лицо стало еще более совершенным, приобретя черты древней европейской аристократки: высокие скулы, идеальные чувственные губы, фарфоровая кожа, отливающая лунным серебром. Глаза налились чистейшим рубиновым светом, в глубине которого больше не было слепой ярости — лишь ледяной, абсолютный разум первородной королевы ночи.
Шалтир опустила чашу. Ее аура сотого уровня трансформировалась, потеряв игровые маркеры Иггдрасиля и превратившись в нечто непостижимое, уходящее корнями в преисподнюю древней Земли.
– Я... свободна... – выдохнула она, глядя на свои тонкие, смертоносные пальцы. В ее голосе больше не было детских истеричных ноток. Он стал глубоким, чарующим, бархатным, словно шелк погребального савана. – Я чувствую вас, мой принц. Каждую частицу вашей воли...
– Теперь ты, Кино, – тихо произнес Адриан, обращаясь к Ивилай ее настоящим, давно забытым именем.
Девочка-вампир вздрогнула. Слезы хлынули из ее алых глаз. Более двухсот лет никто не называл ее так. Более двухсот лет она несла проклятие Погибели Земель — ребенка, застрявшего в вечном теле вампира, выпившего души собственного народа в безумной попытке выжить.
– Моя кровь была украдена у мертвых, – прошептала она, подходя к чаше. – Она отравлена грехом уничтоженного королевства. Ты... ты правда можешь очистить ее?
– Твой грех родился из отчаяния, дитя, – мягко ответил Алукард, коснувшись ее светлых волос. – Кровь Дракулы не прощает подлости, но она смывает пепел прошлого. Пей. Верни то, что у тебя отняли.
Ивилай опустила лицо к чаше и сделала глубокий глоток.
Зал озарила ослепительная золотистая вспышка.
Тело волшебницы охватил кокон из багровых нитей. Раздался глухой хруст удлиняющихся костей. Проклятие застывшего возраста, державшее ее в теле двенадцатилетнего ребенка два века, таяло под жаром крови Цепеша.
На глазах у изумленной «Синей Розы» кокон разорвался.
Перед ними стояла высокая, статная девушка невероятной красоты. Ее золотистые волосы водопадом ниспадали ниже талии, формы обрели зрелую, грациозную женственность, а аура первородного вампира пульсировала кристальной чистотой. Ее врожденная магия земли и кристаллов смешалась с адским пламенем Валахии, заставив воздух вокруг нее искриться рубиновыми гранями.
– Мое тело... – Кино Фасрис Инверун коснулась своего лица, не веря собственным ощущениям. Затем она прижала ладонь к груди. – Мое сердце... Оно бьется! Адриан... оно бьется!
– Ты больше не нежить, Кино, – произнес Алукард с теплой улыбкой. – Ты дампир высшего круга. Хранительница сумерек.
Он снова взял кинжал, углубил разрез на ладони и наполнил чашу до самых краев. Густая, пылающая багрянцем жидкость заполнила серебряный сосуд.
– Теперь вы, – обратился Адриан к оставшимся восьмерым смертным. – Разделите это причастие. Сделайте по глотку. Впустите мою жизнь в свои вены.
Первой подошла Лакиус. Не колеблясь ни секунды, благородная воительница приняла чашу, поднесла к губам и выпила добрую треть.
Огонь хлынул по ее венам мгновенно.
Лакиус выронила чашу, которую тут же телекинезом подхватил палаш Алукарда, и упала на колени. Ее крик разорвал тишину зала. По ее коже побежали светящиеся серебряные руны, зрачки вспыхнули расплавленным изумрудом. Демонический меч Килинейрам на ее поясе взвыл, черные ленты, сковывавшие его темную сущность, лопнули. Клинок попытался вырвать душу хозяйки, но кровь Дракулы внутри Лакиус взревела в ответ. Демон меча в ужасе захлебнулся собственной злобой и пал ниц — Килинейрам признал безоговорочную власть новой хозяйки, очистившись от скверны и став продолжением ее обновленной плоти.
Следом за ней пила Гагаран. Воительница зарычала раненым медведем, когда ее мышцы начали уплотняться, кости приобрели прочность зачарованного адаманта, а застарелые шрамы на теле затянулись, оставив лишь гладкую, бледную кожу. Ее физическая мощь выросла многократно, преодолевая любые мыслимые пределы человеческих бойцов.
Тия и Тина выпили кровь вместе, прижавшись друг к другу. Их силуэты тут же подернулись серым туманом. Способность Алукарда растворяться в дымке и двигаться сквозь материальные преграды передалась близнецам в концентрированном виде — они стали истинными тенями, идеальными убийцами ночи.
Затем настала очередь «Мечей Тьмы».
Питер Мок испил чашу и замер, чувствуя, как его реакция, зрение и восприятие мира ускорились до невозможных высот. Меч в его руке казался легким, словно ивовый прут, а мир вокруг словно замедлил свой бег.
Лукрут после глотка судорожно схватился за глаза — его зрение пробило мрак зала, стены, ставни, позволив увидеть отдельного воробья на крыше дома в полумиле от цитадели.
Дайн Вудвандер упал на ладони, тяжело дыша. Природная магия друида вступила в резонанс с древней кровью владык земли. Пол под его пальцами пошел трещинами, из которых пробились ростки черных роз, сочащихся багровой росой. Он стал властелином дикой, хищной природы, неподвластной человеческим законам.
Последней была Нинья.
Девочка сделала медленный, глубокий глоток, осушив чашу до последней капли.
Ее трансформация была самой тихой и самой глубокой. Нинья не кричала. Она просто закрыла глаза и плавно оторвалась от пола, зависнув в воздухе на высоте нескольких футов. Просто резная мантия мага распалась пеплом, уступив место одеянию из клубящейся звездной тьмы. Врожденный талант девочки — способность осваивать магию в разы быстрее любого смертного — под воздействием крови сына Дракулы переродился в абсолютное магическое сродство. Вокруг ее тонких пальцев закружились сферы адского пламени и чистого отрицательного эфира. Она постигла заклинания седьмого, восьмого, девятого кругов за считанные секунды, черпая знания прямо из древней памяти рода Цепеш.
Когда Нинья плавно опустилась на пол, ее карие глаза сияли глубоким фиолетовым светом, а на губах играла спокойная, зрелая улыбка истинной волшебницы ночи.
В зале снова стало тихо.
Но это была уже совсем другая тишина.
Десять существ стояли перед Адрианом Цепешем. Их дыхание было едва слышным, их раны исчезли, их глаза горели первозданным огнем бессмертия. Они больше не были испуганными авантюристами и потерянными созданиями чужого мира.
Они стали Багряным Двором.
Шалтир Бладфоллен сделала шаг вперед и опустилась на одно колено. За ней, повинуясь единому зову крови, синхронно преклонили колени все: Кино, Лакиус, Гагаран, близнецы, Питер, Нинья, Лукрут и Дайн.
Десять совершенных клинков, скованных одной кровью и одной волей.
– Мы слышим ваш зов, владыка Адриан, – произнесла Лакиус, приложив руку к рукояти покорного Килинейрама. В ее голосе звенела сталь, не знающая страха перед смертью. – Ведите нас против гробницы. Мы сотрем их тьму нашим пламенем.
Адриан Цепеш медленно провел рукой по воздуху. Фамильный палаш вернулся в ножны на его поясе с отчетливым, окончательным щелчком.
Рана на его ладони затянулась без следа.
Он подошел к занавешенному окну и резким движением сорвал тяжелый бархат портьеры.
Утреннее солнце ворвалось в зал, озарив собравшихся воинов золотыми лучами. Ни один из них не закричал. Ни один не обратился в прах. Их бледная кожа лишь слегка блеснула на свету, принимая тепло нового дня, который они поклялись защищать.
Алукард посмотрел на бескрайние равнины, уходящие на восток — туда, где среди болот и холмов скрывалась Великая Гробница Назарик.
– Наш час пробил, – тихо произнес сын Дракулы, и в его золотых глазах отразилось пламя грядущей войны. – Мы идем хоронить короля костей.