Ахуена
Анатомия незаживающих ран
В зале пространственного кармана эхо недавней бури медленно растворялось в гулкой, звенящей тишине. Казалось, даже воздух замер, не решаясь разрушить этот болезненный, хрупкий миг.
Джон всё ещё судорожно прижимал мироходца к себе, пальцами впиваясь в прожжённую ткань толстовки на его лопатках. Он дышал тяжело, рвано, с каждым вдохом жадно улавливая знакомый, выжигающий рассудок запах — смесь дорожной пыли, пепла чужих созвездий и той неповторимой, сводящей с ума искры, что принадлежала только Лололошке. Внутри у великого учёного всё до сих пор ходило ходуном: колени мелко дрожали, а в груди глухо ныло, словно туда вонзили раскалённый штырь.
Лололошка зашевелился в кольце его рук. Ослабевшие пальцы мироходца соскользнули с плеч Харриса, и он попытался немного отодвинуться, смущённый такой неприкрытой, удушающей вспышкой чувств на глазах у всей компании. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмные круги, а собственное тело казалось чужим, набитым свинцовой дробью.
– Джон... тише, – еле слышно выдохнул парень, неловко пряча пылающие щёки в воротник шарфа. – Всё в порядке. Я же вернулся.
– В порядке? – Джон отпрянул, но ладоней с его плеч не убрал, окинув мироходца лихорадочным, сканирующим взглядом. Его зрачки за тёмными стеклами очков расширились от ужаса. – Ты называешь это «в порядке»?! Да на тебе живого места нет! Ты еле дышишь!
Лололошка слабо моргнул, силясь улыбнуться, чтобы хоть как-то сбить эту паническую волну.
– Но мне нормально... – пробормотал он хриплым, простуженным голосом, пытаясь отмахнуться целой левой рукой. – Просто дракон укусил, и всё. Чепуха, бывало и хуже.
С этими словами он невольно опустил взгляд вниз, на своё правое предплечье.
Ткань рукава была разодрана в клочья, обнажая страшные рваные борозды от чудовищных клыков. Кровь — густая, тёмная, почти чёрная от пустотных токсинов — не просто сочилась, она заливала кисть, капала с онемевших пальцев и с глухим стуком разбивалась о металлические плиты пола, собираясь в зловещую багровую лужу. Рана пульсировала тупой, невыносимой болью, которую мироходец до этой секунды глушил чистым адреналином.
– Чепуха?! – Голос Джона сорвался на опасный, дребезжащий фальцет. Глаза за очками полыхнули безумным пламенем. Он подхватил парня под здоровый локоть, не давая ему снова завалиться набок. – Так, давай, Лолик, поднимайся. Я буду тебя лечить. Живо!
– Позволь мне, – раздался над ними глубокий, вибрирующий голос, в котором звенела сила древних стихий.
Джодах сделал широкий, величественный шаг вперёд. Его фиолетовые глаза зажглись мистическим светом, а громадные крылья за спиной полураскрылись, наполняя пространство гулом концентрированной магии. Он протянул ладонь, увенчанную сияющим ореолом исцеляющего пламени, готовый стереть следы скверны за одно мгновение.
– Смертная медицина здесь бессильна, – бесстрастно произнёс пернатый владыка, глядя на почерневшие края раны. – Пустотный яд разъедает саму ткань его искры. Может, я буду его лечить, ведь я бог? Моя сила очистит его плоть без остатка.
В ту же секунду Джон вскинулся, как ошпаренный дикий зверь.
Его лицо исказила гримаса такой первобытной, свирепой ярости, что даже воздух между ним и Джодахом, казалось, затрещал от статического электричества. Джон закрыл Лололошку собой, задвигая его за спину, словно защищал величайшее сокровище мира от хищника.
– Мне плевать, кто ты! – прошипел Харрис, обнажив зубы в опасном оскале. В его голосе не осталось и капли почтительности — только режущая сталь и глухая, ревнивая ненависть. – Плевать, сколько вселенных ты сожрал на завтрак и какими титулами обвешал свои облезлые перья! Убери свои светящиеся культяпки от него! Я буду его лечить! Только я! Понял меня, крылатое недоразумение?! Попробуешь подойти ближе — я распылю антимагический ингибитор прямо тебе в глотку!
Джодах лишь снисходительно сощурился, но руку медленно опустил, с лёгким презрением усмехнувшись человеческой спеси:
– Твоя слепая гордыня погубит его быстрее яда, Харрис.
– Заткнись! – рявкнул Джон, даже не удостоив его повторным взглядом.
Лололошка, пользуясь секундной заминкой, упёрся здоровой рукой в пол и сдавленно зашипел сквозь зубы. Мышцы свело судорогой, колени дрожали, но упрямство взяло верх. Мироходец с трудом поднялся на ноги, тяжело покачиваясь.
Джон тут же обернулся, его гнев моментально сменился панической заботой. Он бережно, почти невесомо придержал парня за талию, не давая упасть, и опустил взгляд на его руку. Вблизи всё выглядело в тысячу раз хуже: края укуса вздулись, плоть вокруг приобрела синюшный оттенок, а алая струйка уже стекала по тыльной стороне ладони прямо на рукав халата самого Джона.
– Лолик... у тебя вся рука в крови! – в ужасе воскликнул учёный. Его голос дрожал так, будто ранили его самого. – Ты же... ты же потерял критический объём плазмы! Как ты вообще стоишь?!
– Отойди, Джон Дейви Харрис! – внезапно раздался резкий, монотонный, но необычайно уверенный голос сбоку.
Дилан решительно оттолкнулся от спинки дивана и в два широких шага пересёк комнату. В его руках уже была зажата продвинутая аптечка первой помощи, вытащенная из стенной ниши. Парень решительно натянул капюшон на лоб, его тёмные глаза за стеклами экранов блеснули стальной решимостью.
– Отойди от него, – повторил программист, вставая вплотную к учёному и пытаясь перехватить раненое предплечье Лололошки. – Я буду его лечить! Я, вообще-то, больше знаю в практической медицине экстремальных травм! В мою базовую прошивку загружено тридцать терабайт полевой хирургии, а ты в состоянии истерики ему только вены пережжёшь своими неровными руками!
Челюсть Джона сжалась с такой силой, что на висках вздулись синие жилки.
Сначала этот пернатый бог, теперь этот дерзкий, сбоящий процессор на ножках! Какое право они имеют лезть к нему?! Лололошка принадлежал ему — не как раб, не как слуга, а как единственная часть его собственной души, без которой Джон задыхался! Мысль о том, что чужие холодные пальцы коснутся обнажённой кожи парня, вызвала у Харриса приступ слепой, удушающей ревности.
– Я тебя создал, уйди! – взревел Джон, с размаху оттолкнув Дилана плечом так, что тот едва не выронил чемоданчик с медикаментами. – Я написал твой код, я спроектировал твои синапсы, и я сотру тебя в двоичную пыль, если ты сделаешь хотя бы полшага в нашу сторону! Пошёл вон! Оба пошли вон!
Дилан раздражённо цокнул языком, потирая ушибленное плечо:
– Харрис, ты невыносим...
– Исчезни! – отрезал Джон, уже не слушая.
Он повернулся к Лололошке, и всё бешенство снова смыло волной щемящей, испуганной нежности. Учёный обхватил мироходца за плечи, мягко увлекая за собой. Лололошка едва переставлял ноги, опираясь на Джона всем телом. От создателя пахло дорогим одеколоном, металлическим привкусом перегруженных приборов и сухим жаром, от которого сердце Лололошки сжималось в сладкой, безнадёжной тоске.
*«Господи, Джон...* – думал мироходец, прикрывая отяжелевшие веки и утыкаясь лбом в плечо своего двойника. – *Зачем ты так кричишь на них? Зачем устраиваешь эту войну? Ты ведь делаешь это просто из упрямства... просто потому, что не терпишь конкуренции. А я... я готов умереть прямо сейчас, только бы ты не убирал свои руки»*.
Джон довёл Лололошку до широкого мягкого дивана и с величайшей осторожностью, словно хрустальную статуэтку, опустил его на подушки. Он подоткнул под спину парня валик, бережно уложил раненую руку на чистую салфетку и опустился перед ним на колени, лихорадочно щёлкая замками своей персональной медицинской сумки.
– Лололошка... – раздался мягкий, взволнованный голос.
Окетра подошла бесшумно, ступая босыми ногами по прохладному металлу. Её смуглое лицо выражало глубокую, искреннюю скорбь. Она опустилась на край дивана в ногах мироходца, её тонкие пальцы с золотыми кольцами робко коснулись его пыльного ботинка.
– Я приготовлю тебе покушать, Лололошка, – тихо, с теплотой произнесла девушка, заглядывая в его уставшие глаза. – Настоящей, горячей еды. Свежий бульон с шафраном и лепёшки. Ты так бледен... Ты истощён. Я всё сделаю сама, только потерпи немного.
Лололошка нашёл в себе силы приоткрыть глаза. Взгляд Окетры был полон такого простого, человеческого участия, что ледяная корка усталости в груди мироходца немного оттаяла. Он выдавил слабую, бесконечно благодарную улыбку:
– Спасибо, Окетра... Ты очень добра.
Слова упали в тишину, как спичка в бочку с порохом.
Джон, который в этот момент доставал из сумки ампулу с нейтрализатором яда, замер. Его пальцы сжались на тонком стекле так, что оно едва не лопнуло. Медленно, с леденящей душу неторопливостью Харрис поднял голову.
Взгляд его тёмных глаз, устремлённый на Окетру, источал чистейший концентрат яда.
«Спасибо, Окетра»? Он улыбнулся ей?! Этой пустой девице с её примитивными супами?! Лололошка не улыбался Джону с момента своего возвращения — он лишь терпел, хрипел и упрямился! А ей досталась эта мягкая, доверчивая улыбка, ради которой Джон готов был разорвать горизонт событий?!
Ревность обожгла внутренности учёного раскалённым железом. Он почувствовал, как к горлу подкатывает горькая тошнота. Ему хотелось вышвырнуть эту принцессу обратно в её раскалённые пески, сжечь её шафран и запереть Лололошку в подземном бункере, где никто, абсолютно никто не посмеет говорить с ним таким ласковым тоном.
– Твоя стряпня сейчас убьёт его быстрее, чем септический шок, женщина! – ядовито выплюнул Джон, поднимаясь с колен и нависая над Окетрой, как грозовая туча. – У него токсикоз третьей степени, его желудочно-кишечный тракт отвергнет любую твёрдую пищу! Уйди на кухню и не смей шуметь посудой, пока я не закончу детоксикацию! И вообще... перестань мельтешить перед глазами! Твоё присутствие загрязняет стерильную зону!
Окетра вспыхнула, оскорблённо вскинув подбородок:
– Я просто хочу позаботиться о нём, Харрис! В отличие от тебя, я не считаю его научным проектом!
– Вон! – рявкнул Джон таким тоном, что девушка, поняв бесполезность спора с безумцем, резко развернулась и зашагала прочь, сжимая кулаки.
Дилан, стоявший у терминала, лишь тяжело покачал головой и демонстративно натянул наушники обратно на уши, повернувшись к ним спиной. Джодах бесшумно растворился в тени верхней галереи, решив не вмешиваться в этот балаган смертных страстей.
В гостиной наконец воцарилась тишина. Остались только они двое.
Джон тяжело, с хрипом выдохнул, проводя тыльной стороной ладони по влажному лбу. Вся его напускная агрессия тут же осыпалась серой шелухой, стоило ему снова перевести взгляд на диван. Перед ним лежал Лололошка — бледный, беззащитный, с подрагивающими ресницами и искусанными в кровь губами.
Сердце Джона болезненно сжалось.
*«Дурак,* – с невыносимой нежностью подумал учёный, опускаясь обратно на колени рядом с диваном. – *Какой же ты безмозглый дурак, Лолик. Улыбаешься всем подряд, жалеешь каждого встречного... А о себе подумать не хочешь? Обо мне ты подумал, когда бросался под пасть этой твари?! Знаешь ли ты, что я пережил за эти три месяца?!»*
Но вслух он не сказал ничего из этого. Гордость, въевшаяся в кости, не позволила обнажить душу. Джон лишь молча положил свою тёплую, узкую ладонь на лоб мироходца, проверяя температуру. Кожа Лололошки горела, его лихорадило.
От этого прикосновения Лололошка вздрогнул.
Он распахнул глаза, встречаясь взглядом с Джоном. Учёный сидел так близко, что можно было разглядеть каждую крапинку в глубине его тёмных радужек, мелкие морщинки в уголках глаз, появившиеся от бессонных ночей, и трещинки на тонких губах. Рука Джона была прохладной, уверенной и такой родной, что у мироходца перехватило дыхание. В груди снова поднялась та глухая, мучительная волна любви, которую он хоронил в себе сотни дней.
*«Пожалуйста, не трогай меня так,* – мысленно взмолился Лололошка, чувствуя, как предательский жар заливает не только щёки, но и шею. – *Не смотри на меня так, будто я тебе дорог. Я ведь поверю... Я поверю и скажу тебе всё, а потом ты посмеёшься надо мной. Я не выдержу твоей насмешки, Джон. Только не твоей»*.
– Джон... – едва слышно позвал парень, пытаясь отвести взгляд. – Ты... правда злишься?
Харрис замер. Его пальцы мягко скользнули со лба мироходца вниз, коснувшись виска, и на долю секунды запутались в его растрёпанных, пахнущих гарью волосах.
– Я в бешенстве, – абсолютно спокойно, но с глухим надломом в голосе произнёс Джон. Его взгляд скользнул по исхудавшему лицу парня. – Я в абсолютном, неконтролируемом бешенстве, Лолик. Но не на тебя. На себя. За то, что позволил тебе уйти.
Лололошка опешил, уставившись на учёного широко распахнутыми глазами.
Джон Дейви Харрис... признал свою вину? Великий гений, никогда не сомневавшийся в своей непогрешимости?
Прежде чем мироходец успел осознать услышанное, Джон тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и его лицо вновь приобрело деловое, строгое выражение. Он взял медицинские ножницы и флакон с обеззараживающим составом.
– Так, всё, – безапелляционно скомандовал Джон, и в его голосе прозвучали командирские нотки, за которыми он отчаянно прятал собственное смущение и страх. – Хватит разговоров. Снимай футболку.
Лололошка застыл.
Воздух в лёгких словно мгновенно выгорел.
– Ч-что?.. – выдавил он, чувствуя, как краска стыда мгновенно заливает лицо, спускаясь под воротник шарфа. – Зачем?!
– Затем, что яд уже пошёл по лимфотокам к плечевому сплетению, – тоном лектора, но с едва уловимой хрипотой в голосе пояснил Джон. Он решительно потянулся вперёд, цепляя пальцами край изодранной ткани на плече мироходца. – Мне нужно промыть рану антидотом, наложить фиксирующий дренаж и ввести блокаду прямо в подключичную вену. Твоё тряпьё мешает доступу. Давай, сам, или я просто разрежу её на куски прямо на тебе.
– Я... я могу сам, не надо резать, – торопливо, запинаясь, пробормотал Лололошка.
Сердце колотилось в груди, как бешеное. Раздеться перед Джоном? Сейчас?!
Его пальцы, дрожа от слабости и невыносимого смущения, потянулись к подолу толстовки. Здоровая рука слушалась плохо, а раненая взорвалась новой вспышкой боли при малейшем движении. Мироходец сдавленно охнул, прикусив губу.
– Сиди смирно, идиот, – мягко, почти с мольбой выдохнул Джон, перехватывая его инициативу.
Дейви подался вперёд, оказавшись в опасной, непозволительной близости. Их лица разделяли считанные сантиметры. Лололошка чувствовал его горячее дыхание на своей щеке, видел, как вздымается грудь учёного под белым халатом.
Тонкие, чуткие пальцы Джона осторожно, чтобы не задеть растерзанную плоть, распустили клетчатый шарф, освобождая бледную шею парня. Затем учёный аккуратно потянул края разорванной одежды вверх. Ткань неохотно соскользнула через голову, обнажая плечи, ключицы и худой, исполосованный старыми и свежими шрамами торс мироходца.
Воздух в комнате словно стал разреженным.
Джон замер, не отводя взгляда. Его зрачки сузились. Он смотрел на обнажённого Лололошку — на бледную кожу, покрытую мурашками от прохладного воздуха, на чётко очерченные рёбра, на багровый, воспалённый укус дракона, тянувшийся от запястья до самого плеча. Джон сглотнул вязкую слюну. Внутри него боролись два абсолютно полярных чувства: профессиональный ужас врача перед масштабом повреждений и тёмное, пьянящее восхищение красотой этого создания, которое сейчас лежало перед ним — полностью беззащитное, доверяющее ему свою жизнь.
Лололошка весь сжался, инстинктивно пытаясь прикрыться здоровой рукой. Его щёки пылали алым, а взгляд метался по комнате, лишь бы не пересекаться с глазами Джона.
– Джон... пожалуйста, не смотри так, – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая щемящая, чистая уязвимость, что у Харриса перехватило дыхание.
– Как «так»? – тихо, охрипшим голосом переспросил учёный, опускаясь ещё ниже.
Его пальцы, обычно такие уверенные и твердые при работе с тончайшими микросхемами, едва заметно подрагивали, когда он коснулся неповреждённой кожи на плече Лололошки. Прикосновение обожгло обоих, словно электрический разряд.
– Ты прекрасен, Лолик, – сорвалось с губ Джона прежде, чем он успел включить свой хвалёный рациональный фильтр.
Слова повисли между ними, тяжёлые и неотвратимые.
Лололошка вскинул на него ошеломлённый, распахнутый взгляд, не веря собственным ушам. Джон Дейви Харрис на секунду сам испугался собственной смелости, но отступать было поздно.
Придвинувшись вплотную, так, что мироходец почувствовал тепло его тела, Джон смочил стерильный тампон прозрачной жидкостью из ампулы. Его глаза потемнели, став глубокими, как космическая бездна.
– Потерпи, – нежно, почти в самые губы прошептал Джон, не разрывая зрительного контакта. – Сейчас будет больно. Но я рядом. Слышишь? Я больше никуда тебя не отпущу.
И когда прохладная ткань с лекарством коснулась растерзанной плоти, Лололошка зажмурился, вцепившись пальцами в край дивана, но не издал ни звука. Потому что в эту секунду другая рука Джона крепко, собственнически и спасительно сжала его ладонь, якорем удерживая в реальности, где они всё ещё были вдвоём против целой вселенной.