← Назад к обзору

Жених для монарха

Наследники вечной бури

Пять лет в масштабах смертных жизней были целой эпохой: сменялись правительства, рушились биржи, вырастали новые кварталы, а человеческая память услужливо стирала острые углы былых потрясений. Но для бессмертных владык эти пять лет промелькнули как единый, глубокий вдох — наполненный свободой, дикой страстью и абсолютным, ничем не омраченным покоем.

Сеул давно свыкся с тем, что за его благополучие отвечает не кабинет министров и даже не Ассоциация, а загородная резиденция у подножия лесистых холмов. Слухи о скандальном разрыве Теневого Монарха со светской львицей Ча Хэ Ин и его союзе с загадочным Небесным Драконом постепенно превратились в городской миф, священную легенду, которую охотники пересказывали новобранцам шепотом и с придыханием. Смертные поняли главное: не стоит совать нос в дела тех, кто способен одним взмахом руки стереть божественный легион.

В самом же особняке царило то, чего Сон Джинву никогда прежде не испытывал в прошлой, пустой жизни: первозданный, упоительный хаос.

Утро началось для монарха непривычно тихо.

Проснувшись на гигантской кровати из черного дерева, Джинву лениво потянулся, разминая широкие плечи. Простыни рядом еще хранили терпкое драконье тепло, сладковатый запах можжевельника и сливового саке, но самого Юки в постели уже не было.

Джинву с легкой усмешкой поднялся, накинул свободные темные домашние штаны и, не утруждая себя футболкой, босиком зашагал по полированному паркету второго этажа. Его мощный торс, исчерченный едва заметными теневыми метками, омывали косые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь кроны вековых сосен.

Снизу, со стороны огромной кухни открытой планировки, доносился подозрительный шум: звон фарфора, глухие шлепки и приглушенное драконье шипение.

Стоило Джинву ступить на последнюю ступеньку широкой лестницы и показаться в дверном проеме кухни, как воздух перед его лицом натянулся до предела.

– Джинву, ложись! – раздался звонкий, надрывный крик.

Инстинкты монарха сработали на долю секунды быстрее мысли. Джинву даже не пригнулся — он лишь слегка отклонил голову вбок.

*ФЬЮ-И-ИТЬ!*

Прямо в сантиметре от его виска с яростным свистом пронесся тяжелый сгусток черного, как смоль, пламени, окаймленный золотыми электрическими искрами. Снаряд на бешеной скорости врезался в противоположную стену, но разрушить гранитную кладку не успел: из пола мгновенно метнулась чернильная тень, поглотившая взрыв без единого следа копоти.

В ту же секунду кухню залил звонкий, заливистый детский смех.

Джинву медленно выпрямился, переводя грозовой серый взгляд на виновников переполоха. На его губах, вопреки всему, дрогнула сдавленная улыбка.

– Кажется, я просил подавать завтрак менее взрывоопасным способом, – невозмутимо произнес монарх.

У массивного кухонного острова стоял Окумура Юки.

Древний Небесный Дракон, которому перевалило за две тысячи лет, за пять прошедших лет ни капли не изменился внешне. Всё то же идеальное, фарфоровое тринадцатилетнее тело, взъерошенные смоляные волосы с начисто выбритыми висками, собранные в растрепанный низкий хвост, и яростные небесно-голубые глаза. На нем была надета безразмерная черная толстовка Джинву, сползавшая с одного плеча и доходившая ему почти до колен, а в руках он судорожно сжимал половник, словно боевой шест.

– Скажи это своим порождениям! – возмущенно фыркнул Юки, смахивая с носа белое пятно от рисовой муки. – Я две тысячи лет воевал с армиями Нефритового императора, но эти трое за одно утро выпили из меня больше маны, чем весь небесный суд!

Причиной катастрофы были трое двухлетних сорванцов, устроивших настоящее побоище посреди кухни.

Их появление на свет два года назад стало чудом, всколыхнувшим основы мироздания. Слияние первозданной бездны Теневого Монарха и божественной сути Небесного Дракона породило не просто детей, а три маленьких стихийных бедствия, наделенных невероятной мощью.

Первый виновник — Сон Алекс — прямо сейчас с победным гиканьем парил под самым потолком кухни, лениво перебирая ножками в воздухе.

Алекс был абсолютной, стопроцентной копией Юки. Те же растрепанные черные, как смоль, вихры волос, дерзкий вздернутый нос, белоснежная алебастровая кожа и небесно-голубые глазища с узким вертикальным зрачком, в которых плясало чистейшее драконье пламя. На его маленьком пухлом предплечье уже проступала золотистая вязь чешуек, а на лице сияла та самая наглая, не знающая страха ухмылка, с которой Юки когда-то бросал вызов богам. Именно Алекс запустил тот самый сгусток черного огня, держа в другой ручке надкусанный персик.

Второй мальчик — Сон Сухо — сидел на спинке массивного дубового стула внизу.

Он был точной миниатюрной копией Джинву. Угольно-черные прямые волосы, бледное, благородное лицо с резкими чертами и глубокие, серые, словно грозовая туча, глаза, на дне которых мерцали опасные фиолетовые огни. Двухлетний Сухо держался с невероятной для своего возраста невозмутимостью. Скрестив пухлые ручки на груди, он лениво наблюдал за суматохой, пока под его стулом копошились крошечные, призванные им из тени муравьи размером с котенка, тащившие для своего маленького господина серебряную ложку с медом.

А в самом центре кухонного стола восседала их сестра — маленькая Сон Мия.

Девочка взяла от обоих родителей самое совершенное, превратившись в невероятное создание. Ее кожа отливала чистейшим лунным фарфором, а темные волосы падали на плечи шелковистыми волнами. Но поразительнее всего были ее глаза: левый был цвета грозового неба бездны, а правый — сиял ярчайшей драконьей лазурью. Маленькая владычица, одетая в крошечное шелковое кимоно, держала в ладошках стеклянную банку с джемом. Она не бросалась огнем и не командовала тенями — она просто умильно улыбнулась вошедшему отцу, захлопав длинными ресницами, и банка сама собой зависла в воздухе под действием магии Властителителя.

– Папа! – звонко и сладко протянула Мия, протягивая к нему ручки.

– Не вздумай поддаваться на ее провокации! – предупредил Юки, тыча половником в сторону дочери. – Эта маленькая лисица пять минут назад подбила Алекса сжечь кастрюлю с кашей, пока Сухо отвлекал меня теневыми крысами! Они организовали заговор, Джинву! Настоящий тактический переворот ради черничного варенья!

В углу кухни послышался придушенный, виноватый скрежет.

Из теней медленно проявился Беру. Великий монарх насекомых, гроза целых армий и свирепый убийца, сейчас стоял в розовом фартуке в мелкий цветочек, держа в огромных когтистых лапах полотенце и деревянную лопаточку. Рядом с ним навытяжку замер Игрит, на чьем благородном рыцарском шлеме красовался детский бумажный колпак.

– Мой повелитель... – с благоговейным ужасом прострекотал Беру, падая на колени и касаясь лбом паркета. – Ничтожный слуга не уследил за юными господами! Их величие растет с каждым часом, их мощь не знает границ! Я был готов принять на себя удар черного пламени юного господина Алекса, но господин Юки запретил мне вмешиваться...

– Потому что если бы ты вмешался, твои клешни разнесли бы к чертям весь сервиз, жук переросток! – огрызнулся Юки, хотя в его небесных глазах мелькнула тень насмешки. – И вообще, почему я должен в одиночку справляться с этим детским садом божественного уровня?

Джинву не выдержал и тихо рассмеялся.

Он подошел к столу, ступая бесшумно. Подняв руку, он небрежно шевельнул пальцами. Невидимая сила Властителя мгновенно подхватила парящего под потолком Алекса, зависшую банку с джемом и притянула их вниз. Маленький дракончик забарахтался в воздухе, звонко хохоча, и опустился прямо на широкую руку отца.

Второй рукой Джинву легко сгреб со стула невозмутимого Сухо, а Мия, не дожидаясь приглашения, сама ловко переползла со стола ему на плечо, обхватив маленькими ручками его шею и уткнувшись пухлой щекой в его щетину.

– Пойманы с поличным, – строго произнес Джинву, хотя его грозовые глаза лучились абсолютным теплом. – Кто разрешил использовать драконье пламя в помещении?

– Папа, это Алекс! – тут же сдала брата Мия, невинно сверкнув разноцветными глазами.

– Враки! – надулся маленький Алекс, дергая отца за черную прядь волос. – Мия сказала: «Жги, огонек, будет весело»! А Сухо сказал: «Одобряю план»!

Сухо на руках отца лишь медленно прикрыл серые глаза, сохраняя царственное молчание, словно истинный правитель, не обязанный оправдываться перед смертными.

– Все хороши, – констатировал Джинву.

Он повернулся к Беру и Игриту, коротко кивнув:

– Заберите их на террасу. Пусть побегают на свежем воздухе. Беру, проследи, чтобы Алекс не спалил сосны. Игрит, выдай Сухо тренировочные деревянные мечи.

– Будет исполнено, о Владыка! – с фанатичным восторгом взревел Беру.

Подхватив хихикающих детей на руки — Алекс тут же попытался укусить его за бронированное плечо, а Мия принялась заплетать тени Игрита в косички, — верные солдаты мгновенно растворились в пространстве двора, унося с собой эпицентр шума.

Кухня погрузилась в звенящую, кристальную тишину.

Лишь утренний ветерок шевелил легкие занавески, да на сковороде тихо остывали недожаренные блинчики.

Юки тяжело выдохнул, оперся ладонями о край острова и уронил голову на грудь. Его взъерошенные смоляные пряди упали на лоб, скрывая лицо.

– Они сведут меня с ума, – глухо пробормотал дракон. – Я клянусь, Джинву, я запечатаю их ману до десяти лет, как Укун когда-то запечатал мою.

Джинву мягко усмехнулся. Он подошел к супругу со спины, накрывая его тонкие, напряженные плечи своими широкими, горячими ладонями.

Ощутив знакомое, успокаивающее тепло монарха, Юки мгновенно расслабился. Он откинулся назад, прижимаясь затылком к твердой каменной груди Джинву и шумно выдыхая через нос.

– Не запечатаешь, – тихо, бархатным басом произнес Джинву, наклоняясь к его уху. – Ты гордишься их силой больше, чем собственной победой над Нефритовым судом. Я видел твой взгляд, когда Алекс впервые призвал черное пламя. Ты чуть не расплакался.

– Клевета, – не оборачиваясь, фыркнул Юки, но кончики его ушей предательски порозовели. – Я просто проверял плотность его меридианов. Если мой сын не сможет сжечь пару небоскребов к пяти годам, какой он к черту дракон?

– Ему два года, Юки, – с легкой укоризной напомнил Джинву.

– Возраст — условность смертных червей, – парировал тот, разворачиваясь в кольце его рук.

Юки поднял голову, встречаясь с Джинву взглядом.

В небесно-голубых глазах дракона больше не было усталости — там вновь плескалась та самая дерзкая, ненасытная искра, которая пять лет назад выжгла в душе Теневого Монарха вековую тоску. Юки положил фарфоровые ладони на обнаженную грудь мужа, чувствуя, как под смуглой кожей ровно и мощно бьется бессмертное сердце. На тонком пальце дракона тускло блеснуло тяжелое кольцо из черного звездного золота, идеально повторяющее кольцо на руке Джинву.

– Пять лет, владыка мертвых, – протянул Юки, лукаво щурясь. – А ты всё еще смотришь на меня так, будто готов разорвать прямо на этом столе.

– Потому что готов, – без тени сомнения ответил Джинву.

Его руки скользнули вниз, по тонкой талии, скрытой под мешковатой толстовкой, и собственнически сжались на упругих бедрах дракона. Джинву легко приподнял Юки, усаживая его прямо на полированную поверхность кухонного острова и разводя его стройные ноги в стороны.

Юки тихо ахнул, когда прохладный камень коснулся голой кожи бедер, но не отстранился — напротив, его ноги послушно оплели торс монарха, а тонкие пальцы зарылись в густые черные волосы на затылке Джинву.

– Дети во дворе... – хрипловато прошептал Юки, хотя его дыхание уже сбилось, а небесный зрачок сузился в предвкушающую вертикальную щель.

– Беру не подпустит их к дому ближе чем на версту, – глухо рыкнул Джинву.

Он накрыл губы Юки жадным, глубоким поцелуем, заставляя дракона сладко застонать прямо ему в рот.

Этот поцелуй не имел ничего общего с той фальшивой, пластмассовой близостью, которую Джинву когда-то терпел рядом с Ча Хэ Ин. Здесь не было страха помять прическу или испортить макияж. В Юки было только чистое, раскаленное пламя. Дракон кусался, требовательно сплетал их языки, впивался ногтями в широкие плечи монарха, отдаваясь каждому прикосновению с той яростной, первобытной страстью, которая с годами становилась лишь глубже.

Джинву скользнул рукой под толстовку, оглаживая гладкую фарфоровую кожу живота, поднимаясь выше к рельефным ребрам. Пальцы монарха коснулись спины Юки, бережно обводя кончиками старый, побледневший ритуальный шрам Сунь Укуна. Теперь этот рубец больше не был знаком проклятия и позора — он стал символом их общей победы.

– Ты пахнешь можжевельником и подгоревшими блинчиками, – с тихой, хриплой усмешкой произнес Джинву, отрываясь от искусанных губ Юки и спускаясь поцелуями по его алебастровой шее.

– Зато ты пахнешь исключительно похотью, великий правитель теней, – задыхаясь, отозвался Юки, запрокидывая голову назад и подставляя шею под горячие губы. – Надеюсь, твоя теневая выносливость не заржавела за эти годы семейной жизни?

– Хочешь проверить? – оскалился Джинву.

Его ладонь решительно скользнула ниже, нащупывая между их прижатыми телами уже отвердевший, горячий ствол дракона. Юки судорожно выгнулся, из его горла вырвался протяжный, звонкий стон, а по рукам зазмеились золотистые электрические искры.

Тьма в кухне послушно сгустилась, повинуясь воле хозяина. Тени плотным, непроницаемым коконом укутали окна и дверные проемы, отрезая их от внешнего мира, заглушая звуки и оставляя двоих владык наедине с их вечным, ненасытным пламенем.

***

Спустя два часа дом снова наполнился светом.

Они сидели на широкой деревянной террасе, омываемой полуденным солнцем. Джинву, уже переодевшийся в свежую черную рубашку с закатанными рукавами, сидел в плетеном кресле, неторопливо потягивая крепкий кофе. Юки устроился прямо у него на коленях, свернувшись гибким котом, облаченный в свои любимые черно-золотые шелковые штаны и распахнутую жилетку. В его тонких пальцах дымилась медная трубка с ароматным персиковым табаком.

Внизу, на зеленой лужайке перед соснами, кипела грандиозная баталия.

Алекс, сидя на спине послушного и счастливого Беру, размахивал крошечным деревянным шестом, пытаясь сбить яблоко с ветки и звонко выкрикивая боевые кличи.

Сухо сидел под вековой сосной рядом с неподвижным Игритом. Маленький мальчик сосредоточенно водил пальчиком по земле, а из его тени послушно поднимались крошечные солдатики из чистой тьмы, выстраиваясь в идеальные фаланги.

А маленькая Мия парила в метре над травой, окруженная защитным золотисто-лазурным куполом. Она беззаботно ловила бабочек, сотканных из черного пламени, и ее разноцветные глаза сияли чистейшим детским восторгом.

Юки выпустил в прозрачный горный воздух тонкую струю сизого дыма, глядя на детей из-под полуопущенных ресниц.

– Сухо сегодня впервые удержал строй из десяти теневых пехотинцев, – негромко, с едва уловимой гордостью произнес дракон. – Твоя кровь. Такой же упрямый молчун.

– А Алекс утром пытался пробить звуковой барьер во время полета, – отозвался Джинву, приобнимая Юки за талию и прижимая ближе к себе. – Весь в тебя. Никакого уважения к законам физики.

Юки тихо рассмеялся — хрипло, тепло, потираясь щекой о плечо монарха.

– А Мия вырастет и разобьет сердца половине высших существ этой вселенной, – добавил он, стряхивая пепел. – Она унаследовала самое опасное: твою непоколебимость и мою способность сводить с ума.

Джинву посмотрел на далекие огни Сеула, мерцавшие на горизонте за холмами.

Где-то там смертные продолжали суетиться, гнаться за иллюзиями статуса, богатства и фальшивого признания. Где-то там Ча Хэ Ин наверняка всё еще посещала светские рауты, пытаясь заглушить пустоту дорогими платьями и вспышками фотокамер.

Но всё это было настолько ничтожным, настолько далеким от истинного величия, что казалось сном из прошлой жизни.

Здесь, на этой вершине, у Джинву было всё.

Был равный ему бог — дерзкий, неистовый, бессмертный муж, чье пламя выжгло из его души вековой холод. Были трое сильных, прекрасных детей, в чьих жилах текла мощь бездны и неба. И была вечность, принадлежащая только им.

Юки повернул голову, поймав задумчивый взгляд монарха. Его небесно-голубые глаза мягко блеснули:

– О чем думаешь, владыка?

Джинву наклонился и коснулся губами его фарфорового виска:

– О том, что этот дом слишком мал для троих будущих монархов. Придется купить им целую горную цепь.

– Две, – с хищной, абсолютно счастливой улыбкой поправил его Небесный Дракон, затягиваясь трубкой. – И пусть смертные попробуют что-то возразить.