← Назад к обзору

Задубравские страсти

Звуки августа

Утро в Задубравье теперь пахло иначе — в воздухе уже не было той липкой июльской жары, вместо неё пришла хрустящая прохлада, предвещающая скорую осень. Золотая пыль всё еще танцевала в лучах солнца, но тени стали длиннее и резче. Марат стоял на крыльце, затягивая шнурки на своих кроссовках. Он знал, что это одно из последних его утр здесь перед отъездом в город.

Вчерашнее происшествие на мельнице сблизило всех, но одновременно создало странное напряжение. Марат чувствовал, что Надя смотрит на него теперь не просто как на авторитетного спортсмена, а как на человека, способного на поступок. Но и Андрей, спасенный и притихший, стал для него кем-то вроде младшего брата, которого больше не хотелось отталкивать.

На стадионе сегодня было необычайно многолюдно для буднего дня. Алина, как бессменный летописец их жизней, уже заняла свое место на трибуне, лениво перелистывая страницы старого журнала. Соня, в коротких спортивных шортах, отрабатывала подачу в лапту, её длинные волосы были заплетены в тугую косу, которая при каждом движении хлестала её по плечам.

– О, Марат! – крикнула Соня, заметив его. – А мы тут с Надеждой решили устроить прощальный турнир. Ты как, в деле?

– Прощальный? – Марат подошел ближе, перехватывая мяч. – Я еще не уехал, а вы меня уже хороните. До автобуса целых пять дней.

– Пять дней — это мгновение, Марат, – раздался голос Евы.

Она сидела в тени старой ивы, перебирая в руках какие-то сухие стебли. На её коленях лежал венок, который она плела с каким-то отрешенным видом.

– Время в Задубравье течет медленно, но утекает внезапно, как вода сквозь пальцы, – добавила она, не поднимая глаз.

– Ева, ну хоть сегодня без твоих пророчеств, а? – Надя выбежала из раздевалки, сияя энергией. – У нас сегодня великий день! Андрей обещал принести ту самую дедовскую биту, которую он вчера чуть не утопил в реке.

Марат посмотрел на Надю. На ней была его старая футболка, которую он отдал ей после дождя, и она была ей велика, что делало девушку удивительно трогательной и беззащитной, несмотря на её боевой настрой.

– Надь, ты уверена, что хочешь играть с той битой? – спросил Марат, подходя к ней. – Она же тяжелая для тебя.

– Марат, я четырнадцать лет живу в этой деревне, – Надя весело фыркнула. – Я корову могу доить, если надо, а ты говоришь — бита тяжелая. Тем более, это подарок Андрея. Я должна его обкатать.

В этот момент на поле выскочил Андрей. Он выглядел так, будто и не было вчерашнего падения с мостков. Светлые волосы растрепаны, на колене свежая ссадина, а в руках — та самая дубовая бита.

– Я здесь! – закричал он. – Марат, я сегодня в твоей команде, окей? Хочу посмотреть, как ты делаешь тот обманный замах.

Марат усмехнулся и кивнул.

– Ладно, герой. Но если будешь зевать на базе — высажу на скамейку запасных.

Игра началась. Это была не просто лапта, это был какой-то безумный танец. Марат играл с небывалым азартом, Андрей носился по полю как заведенный, а Надя... Надя с новой битой творила что-то невероятное. Каждый её удар отзывался звонким «крак», и мяч улетал далеко за пределы поля, в заросли крапивы.

Алина наблюдала за ними, и её губы тронула легкая улыбка. Она видела, как Марат намеренно подает Наде чуть легче, чтобы она могла блеснуть, и как Андрей, перехватывая мяч, каждый раз ищет глазами одобрение Нади.

– Санта-Барбара продолжается, – прошептала она, поправляя кепку.

В середине игры Соня вдруг остановилась и достала телефон.

– Полинка звонит! – объявила она. – По видеосвязи!

Все бросили игру и столпились вокруг Сони. На маленьком экране появилось лицо Полины — она была в аудитории техникума, на заднем плане были видны парты и скучающие студенты.

– Эй, деревня! – шепотом крикнула Полина, озираясь по сторонам. – У меня тут лекция по экономике, скука смертная. Как вы там? Андрей, ты жив после своих приключений?

– Живее всех живых! – Андрей втиснулся в кадр, демонстрируя ссадину на колене. – Смотри, какой боевой шрам!

– Дурак ты, Андрей, – Полина улыбнулась, и в её глазах промелькнула настоящая нежность. – Соня, ты ему там подзатыльник дай от меня. А Марат где?

Марат помахал рукой, стоя за спиной у Нади.

– Учу их играть в настоящую лапту, Полин. Возвращайся скорее, а то они совсем расслабятся.

– Скоро буду, – пообещала Полина. – Девчонки, я тут новую песню услышала, скину вам вечером. Будем репетировать к выходным. «Подруга» — это классика, но нам нужен новый хит.

– Ждем! – хором ответили Надя и Соня.

Когда связь прервалась, на стадионе наступила секундная тишина. Все вдруг остро почувствовали, что их компания — это не просто группа подростков, а нечто большее.

– Знаете, – вдруг сказала Соня, убирая телефон. – Я тут думала... Когда Марат уедет, а потом и мы с Надей закончим школу... Мы ведь всё равно будем сюда приезжать?

– Задубравье — это не место, Соня, – Ева подошла к ним, держа в руках законченный венок. – Это состояние души. Отсюда нельзя уехать насовсем.

Она подошла к Наде и надела венок ей на голову. Яркие полевые цветы удивительно подошли к её загорелому лицу.

– Ты сегодня королева поля, Надя, – тихо сказала Ева. – Но помни: корона из цветов вянет быстрее, чем сталь.

– Спасибо, Ева, – Надя смущенно поправила венок. – Ты как всегда... вовремя.

Марат подошел к Наде, когда остальные начали собирать мячи.

– Надь, – позвал он.

– А? – она обернулась, и венок чуть съехал ей на лоб.

– Ты правда... ты правда будешь играть этой битой? – он кивнул на подарок Андрея.

– Да, Марат. Она приносит удачу. И Андрей так старался... Я не могу её просто в сарай поставить.

Марат почувствовал, как внутри снова кольнуло. Он был готов подарить ей весь мир, лучшие кроссовки, профессиональную экипировку, но Андрей подарил ей историю и свою преданность. И это, кажется, весило больше.

– Понимаю, – кивнул Марат. – Послушай, вечером на пруду будет туман. Мы с Алиной хотели сходить, посидеть у воды. Пойдешь?

Надя посмотрела на него, и в её глазах отразилось всё то, что она не решалась сказать словами.

– Пойду, Марат. Только давай без тренировок. Просто посидим.

Вечер опустился на деревню внезапно. Туман действительно пришел — густой, как сметана, он выползал из леса, поглощая огороды и дома. У пруда было тихо, только лягушки иногда заводили свой нестройный хор.

Марат, Надя и Алина сидели на старых мостках. Андрея с ними не было — мама заставила его помогать с заготовками на зиму, а Соня ушла писать письмо Полине. Ева, как всегда, где-то бродила в тумане.

– Странное это лето, – сказала Алина, болтая ногами над водой. – Столько всего случилось. Марат влюбился, Андрей чуть не утонул, Полина уехала...

– Я не влюбился, Алина, – поправил её Марат, глядя на поплавок, который он закинул просто для вида. – Я просто осознал кое-что.

– И что же? – спросила Надя, прислонившись плечом к его плечу.

– Что победа в спорте — это ерунда по сравнению с тем, чтобы тебя просто ждали, – ответил он, не оборачиваясь.

Надя промолчала, но её рука нашла его ладонь и крепко сжала её. В этом жесте было столько признания, что Марату стало жарко, несмотря на прохладный туман.

– Слушайте, – вдруг прошептала Алина. – Слышите?

Издалека, со стороны деревни, доносились звуки музыки. Это Соня включила колонку на крыльце своего дома. Знакомые слова «Подруга, ты меня не суди...» плыли над туманом, приглушенные расстоянием, но всё такие же пронзительные.

– Они всё-таки поют, – улыбнулась Надя. – Даже без Полины.

– Потому что это их способ держаться вместе, – заметила Алина. – Музыка — это единственный клей, который не засыхает.

– А мы? – спросила Надя. – Какой клей у нас, Марат?

Марат повернулся к ней. В тумане её лицо казалось призрачным, но глаза светились живым огнем.

– Наш клей — это Задубравье, Надь. И это лето. Что бы ни случилось в городе, я буду помнить каждый удар твоей биты и каждый раз, когда ты мне улыбалась.

В этот момент из тумана, прямо у воды, показался силуэт. Это был Андрей. Он бежал, запыхавшись, и в руках у него было что-то завернутое в газету.

– Ребята! Я сбежал! – крикнул он, подбегая к мосткам. – Мама уснула, а я принес... вот!

Он развернул газету. Внутри были печеные яблоки, еще теплые и ароматные.

– Сам пек, – с гордостью сказал он, усаживаясь рядом с Надей. – Угощайтесь.

Они сидели вчетвером на узких мостках, ели горячие яблоки и слушали, как вдали поют Соня и Полина (которая, кажется, подпевала через телефон). Марат чувствовал, что его ревность окончательно испарилась. Андрей был частью этой жизни, частью Нади, и бороться с этим было всё равно что бороться с туманом.

– Знаешь, Андрей, – сказал Марат, откусывая яблоко. – Ты сегодня на поле молодец был. Тот пас... я бы сам лучше не сделал.

Андрей просиял так, что, казалось, туман вокруг него начал рассеиваться.

– Правда, Марат? Ты правда так думаешь?

– Правда. Только не задирай нос. Завтра будем отрабатывать защиту.

– Есть, тренер! – Андрей шутливо козырнул.

Надя засмеялась, и этот смех подхватило эхо, разнося его по спящему пруду.

– Марат, – позвала она позже, когда Алина и Андрей ушли вперед, обсуждая завтрашний поход за грибами.

– Да?

– Ты ведь правда будешь писать мне из города?

– Каждый день, Надя. Обещаю.

Они остановились у её калитки. Туман здесь был особенно густым, скрывая их от всего мира. Марат осторожно коснулся её лица, проводя большим пальцем по скуле.

– Я буду ждать выходных больше, чем финала чемпионата, – прошептал он.

Надя приподнялась на цыпочки и на этот раз не просто поцеловала его в щеку, а быстро, почти невесомо коснулась его губ своими. Это длилось мгновение, но для Марата время остановилось навсегда.

– Спокойной ночи, Марат, – прошептала она и скрылась в тумане за дверью дома.

Марат стоял, слушая стук своего сердца, который перекрывал даже шум далекой музыки. Он знал, что впереди — долгая дорога, учеба, новые люди и города. Но он также знал, что в маленькой деревне Задубравье, среди пыльных дорог и старых стадионов, его ждет девочка с дубовой битой и веночком из маков.

Алина, наблюдавшая за этой сценой из тени соседского забора, закрыла свой блокнот.

– Глава закончена, – тихо сказала она. – Но книга только начинается.

Где-то в лесу Ева повесила свой венок на ветку старого дуба.

– Золото августа превращается в медь сентября, – произнесла она, глядя на луну. – Но те, кто прошел сквозь туман, больше не боятся темноты.

Задубравье засыпало. Песня «Подруга» окончательно стихла, уступив место шелесту листвы и далекому гулу ночного поезда. Это было лето их жизни — лето, когда они научились любить, прощать и петь вопреки всему. И Марат, шагая к своему дому, точно знал: он вернется. Потому что здесь, в золотой пыли Задубравья, осталось его сердце.